Часть 1

Среди вращающейся вокруг своей оси Земли, неопределенности постоянно растущего беспорядка, который, кажется, омрачает каждый аспект жизни, и ливня, накрывшего весь город, сходятся три мальчика, все из разных слоев общества и с разным прошлым. В тишине и пустоте, которые возникают при одинокой жизни, Шота Айзава не в курсе всего происходящего, но он не игнорирует подобное. Он будет ждать, пока каждый из них разыщет его, неважно, займёт ли это всю ночь или вечность.

Неуловимые обрывки воспоминаний о палящем пламени и невыносимой жаре в сочетании с голубыми океанскими глазами проникают в память Шото Тодороки и преследуют его, даже когда он выходит на прохладную, влажную улицу Японии. Дождевая вода сразу же приносит облегчение, охлаждая его руки и шею через ткань белого свитера, который он поспешно накинул, чтобы выбраться из своего дома. Он тянется к бегунку, застёгивая одежду, дающую ему чувство легкого комфорта и безопасности, так как она прикрывает футболку, закрывая его руки, а также голову, когда он натягивает часть толстовки на свои промокшие волосы. По мере перехода вечера в ночь, температура на улице неуклонно падает. Последние золотые лучи солнца, освещающие толпы людей на тротуарах и машины, направляющиеся домой, сменяются тусклыми уличными фонарями и неэффективными созвездиями, заслоненными тусклой, безжизненной пасмурной погодой. Шото смотрит на свои пропитанные водой, изношенные кроссовки лазурного цвета с грязными шнурками, пробираясь сквозь прохожих. Он стремится найти только одного человека, и путь, по которому ему нужно пройти, хорошо запомнился, ведь он проделывал его снова и снова. Он не знает, как отреагирует на его внезапный визит грубый, усталый человек, более известный как его учитель. У него не было времени отправить смс или позвонить, чтобы предупредить мужчину о его появлении, но, честно говоря, он не думал об этом, когда убегал из дома. Из всех событий, которые он ожидал, зайдя внутрь, он не ожидал катализатора, достаточно угрожающего, чтобы заставить его выйти. Несмотря на то, что все уже позади, он знает, что ему придется столкнуться с новой проблемой, когда он появится у входной двери дома Айзавы-сенсея. Он не хочет навязывать свои проблемы и эмоциональную неуверенность в свободное время и досуг этого человека, особенно когда это вечер пятницы и все школьные факультеты свободны от дежурств на следующие два дня, промежуток между окончанием одной учебной недели и началом другой. Он не хочет быть таким человеком, не тогда, когда он знает, что его личная жизнь — это то, с чем нужно разбираться самому. Он бы не стал этого делать, если бы у него был другой выход. Он исчерпал все свои планы на случай непредвиденных обстоятельств и, несмотря на все свои дополнительные меры, оказался в нынешней ситуации. Бежать к кому-то, кто не является членом его семьи, как будто это совершенно невротипичный поступок для подростка с отцом, который нашел способ стать героем номер один, он уверен, что выглядит как психопат. Он почти не обращает внимание на ожоги, покрывающие его руки, туловище и основание шеи, погрязший в сомнениях и неуверенности в себе. Они болят, но это знакомая боль. Она знакома ему уже более десяти лет, с тех пор как впервые проявилась его причуда. Он чувствовал ее во многих случаях; тренировки, наказания, практика и бои — всё это было огнем, инструментом и оружием, даром и проклятием. Это часть его самого, которую он отвергал долгое время, часть, с которой он до сих пор жалеет, что связан. Это прекрасно трагично; Старатель — пародия на отца, и если создание сына со способностями, превосходящими его собственные, — это то, чего он хотел все это время, то Шото покажет ему, как выглядит лучший герой. По мере приближения к дому, ради которого он проделал весь этот путь, он приходит к выводу, что теперь нет возможности повернуть назад. Его ограниченные возможности решить текущую дилемму — либо постучать в дверь перед ним, либо провести ночь на мрачных, безлюдных дорогах, где скрываются плохие, бесчестные представители общества. Он может понять, почему Айзава решил жить там, где он живет: это позволяет ему легче и без осложнений выполнять свое предназначение подпольного героя. Шото считает его святым за то, что он подписался на такую сомнительную, компрометирующую деятельность, не получив даже признания от СМИ или просто знакомых людей. Он работает молча, эффективно и только ради благополучия гражданских лиц, которых он никогда в жизни не встречал. Это альтруизм в высшей степени, и это главная причина, по которой Шото уважает его гораздо больше, чем многих других известных героев с громкими именами. Владыка пламени и льда стоит в своей промокшей одежде под безжалостным небом и поднимает руку к двери, трижды стуча по прочному дереву теми же костяшками пальцев, которыми он бил своего отца.

***

Мальчик с непокорными волосами цвета индиго, которые, кажется, не может укротить даже дождь беспощадной бури, в одиночестве сидит на скамейке. Он апатично смотрит на раскинувшийся перед ним пейзаж. Шуршание листьев и стук капель дождя по асфальту смешиваются и сливаются в один длинный, бесконечно монотонный гул, который служит лишь фоновым шумом для его гораздо более громких, гораздо более насущных мыслей. Он устал. Он так устал, но он знает, что в приемной семье его не ждет ничего хорошего. Он старается как можно меньше бывать там, даже если для этого приходится ложиться спать до раннего утра и уходить в школу до того, как он услышит человеческий шорох в окружающих его комнатах. Он придерживается одного и того же строгого, целенаправленного (к сожалению) режима лишения сна, сколько себя помнит. Это единственный способ для него оставаться в безопасности; упреждающая тактика, чтобы шрамы и синяки не появлялись на его коже, выставленные на всеобщее обозрение, чтобы весь мир видел их и предположения о жизни, о которой они ничего не знают. Такое уже случалось однажды, и он делал все, чтобы это не повторилось, по крайней мере, не в его нынешней школе, где он наконец получил шанс начать все сначала, стать кем-то новым. Оставить свою репутацию позади, потому что он здесь, чтобы доказать, что может быть героем, даже со злодейской причудой, даже когда все настроены против него. На этот раз он сделает все правильно. Айзава учил его использовать фирменную связующую ткань ещё со времен спортивного фестиваля, где он участвовал в матче против Мидории. Оружие сложно в использовании, и тренировки с ним доставляют неудобства, тем более когда он наблюдает, как кто-то намного более опытный, чем он сам, демонстрирует его использование, но его решимость неизменна, а мотивация непоколебима. Он намерен стать героем, а для этого ему нужно нечто большее, чем просто умение промывать мозги. Ему нужно доказать свою ценность, свое мастерство, свою страсть. Он доверяет Айзаве Шоте, поэтому достаёт телефон из кармана, листая список контактов. Он был в доме мужчины раньше, в основном после тренировок и дополнительных занятий, поэтому знает, где он находится. Он также знает, что Айзава не тот, кто бросает кого-либо, студент или нет, беззащитным и беспомощным на улице, поэтому, игнорируя самонадеянность и неуместность, он открывает свои текстовые сообщения и молится высшему существу, чтобы его наставник оказал ему услугу, в которой он нуждается, но не сделал ничего, чтобы ее заслужить. Сенсей. Вы заняты? Ответ приходит мгновенно. Тебе что-то надо? Айзава — умный человек, и Хитоши Шинсо предполагает, что он знает, что его студенты (или протеже, в данном случае) не стали бы связываться с ним вне школы, если бы не срочное дело, которое нужно решить в кратчайшие сроки. Хитоши подозревает, что мужчина уже давно догадывается о том, что происходит, несмотря на то, что они никогда не обсуждали это. Айзава терпелив до невозможности, что само по себе является чем-то невероятным. Вполне правдоподобно, что он ждал — и все еще ждет — пока Хитоши обратится к нему по поводу ситуации и станет инициатором разговора. Он ждет чего-то, что Хитоши не может набраться смелости и предоставить. Ему еще не поздно отступить. Все, что ему нужно сделать, это ответить отказом, заявить, что это была ошибка, что он не хотел посылать это ему или что он вообще не хотел посылать это, что он передумал и может решить свои проблемы самостоятельно, и что он извиняется за ложную тревогу, или… Шинсо. Я знаю, что ты прочитал сообщение. К чёрту всё. Мне нужно где-нибудь остаться. Это признание, решение, свидетельство его затруднительного положения. Он подписался на ночь сомнений и незащищённости. Он не знает, что произойдет дальше, и это заставляет его сердце биться быстрее, а вечную головную боль усиливаться. Он устал. Его движения становятся более расслабленными, более вялыми. Его зрение слегка затуманено, и он знает, что темные круги под глазами становятся все более заметными с каждой беспокойной ночью и каждым дополнительным часом, проведенным без сна. Ему нужно отдохнуть; он хочет отдохнуть. И Айзава-сенсей никогда не упрекнул бы его за то, что он спит дома. Он никогда не будет против этой идеи и никогда не накажет его за это. И, возможно, для Хитоши это достаточное поощрение, потому что когда Айзава посылает ему в ответ местоположение, он знает, что это должно быть приглашением — приветствием. Они оба знают, что Хитоши не нужна карта, чтобы понять, как туда добраться.

***

Звук пощёчины раздаётся по всему дому. Кацуки спотыкается, отшатываясь назад от женщины, которой он не может противостоять. Он ударяется затылком обо что-то. В его глазах раздражающее, настойчивое и досадное чувство жжения, которое обычно сопровождает подобные ссоры и споры. Как ребенок в этих отношениях, он не может победить, независимо от того, насколько обоснованна его точка зрения, насколько достойна его защита. Если Мицуки Бакуго — его матери — не нравится то, что он говорит, у него нет ни единого шанса. Она не слушает. Она не пользуется словами; только действия, движения, меры — она использует насилие, чтобы подчинить его, жестокость, чтобы дисциплинировать его, дикость, чтобы убедить его, изменить его мышление, манипулировать его мыслями, и он ничего не может с этим поделать. — Масару! — слышит он крик матери, громче чем необходимо. Он морщится от звука и вытирает глаза, стараясь игнорировать покалывание в щеке. — Разберись со своим сыном! После она уходит от него, направляясь к краю лестницы, чтобы попросить отца зайти в гостиную. Логически, Кацуки знает, что его отец не принесёт ему никакого вреда. Он никогда не злится на него из-за чего-то; это работа матери. Мицуки зовёт его только тогда, когда ей нужно, чтобы кто-то стал посредником для них двоих, посредником, который поможет разрешить спор. И он всегда, всегда принимает её сторону. Кацуки решает, что не может больше терпеть такое. С него хватит. Он заставляет себя не шевелиться и ждать, пока Мицуки не обогнет угол, пока он не увидит ее руку на перилах. А потом он бежит. Все происходит в мгновение ока, в одно мгновение. В одну секунду он оказывается в их гостиной, заполненной фотографиями в красивых рамках, создающими ложное чувство надежды и фасад целостной семьи, а в следующую секунду он уже бежит по улицам с кроссовками в руках. Должно быть, он захватил их по дороге, и это хорошо, потому что он босиком. Открывается входная дверь — черт побери — и по всей земле течет грязная вода, покрывая асфальт, траву и все остальное, что находится под ним. С неба льёт как из ведра, и это хаос, который запирает людей в помещениях и заставляет водителей быть осторожными, внимательными и медленными. Кацуки удается проскочить мимо ничего не подозревающей женщины в ее минивэне. Она выглядела очень испуганной, из-за чего он почувствовал сожаление, но не настолько, чтобы замедлить шаг, потому что ему нужно скрыться из виду, пока его мать не пришла за ним. Сейчас это всего лишь вопрос нескольких секунд, и всё, о чем он может думать, — это бежать, бежать, бежать. Он не замечает боли в икрах и резких, повторяющихся болей в боку, пока не падает у стены магазина на углу, с трудом набирая воздух в легкие и используя здание для опоры. Он надевает обувь и не заботится о том, чтобы проверить, нет ли царапин или порезов, прежде чем снова отправиться в путь. Ему приходится щуриться, чтобы видеть окружающее; влага в глазах (ему хочется думать, что это просто от погоды) мешает ему, загораживая обзор. Сейчас, думает он, между ним и его домом приличное расстояние, но… теперь… Куда ему идти? Он пинает пустую банку из-под газировки, лежащую на тротуаре. Он не задумывался так далеко о своем плане — если у него вообще был план. Это был скорее случайный поступок, чем что-то, что он планировал в своем воображении, хотя он и рассматривал возможность бегства из дома очень, очень долгое время, после каждого разногласия и крика между ним и его матерью. Он хотел этого, так почему же теперь он сомневается? Вздохнув в отчаянии, он останавливается и прячется под навесом ближайшей аптеки. Ему нужно подумать. Единственный человек, который живет поблизости, — это Деку, но он не уверен, что ему стоит искать убежища в доме зеленоволосого ботаника. Инко Мидория, скорее всего, не будет против, а Деку, возможно, будет шокирован, но он также не откажет Кацуки, если блондину действительно нужно остаться; однако Кацуки беспокоит не это. Дело не в практичности и удобстве, а скорее в этике. Морали, достоинстве. Всю свою жизнь он относился к Де- Изуку как к кому-то несущественному и никчемному — кому-то ниже его. И тем не менее, парень никогда не мстил и не менял своего поведения рядом с Кацуки. Он все тот же счастливый, беззаботный, неосуждающий и невероятно прощающий человек, каким был с тех пор, как они оба были в детском саду. И у Кацуки не хватает духу воспользоваться этим. Поэтому он и не пользуется. После минутного раздумья он хмурится и шарит по карманам в поисках чего-нибудь полезного. Он действительно не продумал всё до конца. В правом кармане лежит несколько купюр, но телефона нет. Он оставил устройство заряжаться в своей комнате после того, как вернулся из школы, поэтому он никак не мог подняться наверх, чтобы забрать его, даже если бы собирался взять его с собой перед уходом. Он скрипит зубами от досады и снова лезет в карман, чтобы убедиться, что ничего не упустил. Все, что он находит, это лишний четвертак. Он резко вдыхает, другой рукой проверяя левый карман, потому что если у него действительно больше ничего нет, ему придется вернуться, встретиться с матерью, встретиться с ее гневом, смотреть, как отец безучастно стоит в другом конце комнаты, и готовиться к еще одному ее наказанию и… Его пальцы соприкасаются с маленьким листком бумаги. Он тут же вытаскивает его и вытирает руки о штаны, прежде чем начать нетерпеливо разворачивать его, обращаясь с ним так осторожно, как только может. Он не хочет его рвать, на случай, если это что-то важное. На нем нацарапаны цифры и буквы. Он подходит к стеклянным двойным дверям, позволяя флуоресцентному свету осветить фрагмент страницы, вырванный из тетради. Это номер телефона и адрес его учителя. Мужчина раздал его в классе утром после того как убедился, что все присутствуют, сказав, что он «на случай чрезвычайной ситуации». Он отказался упомянуть конкретно Кацуки, не желая привлекать внимание к инциденту в Камино, и блондин был ему за это благодарен. Похищение Лигой Злодеев, а затем необходимость быть спасенным группой лучших героев и кучкой его одноклассников, которым каким-то образом удалось снова нарушить правила, определенно не относится к лучшим моментам его жизни. Он закусывает губу и смотрит на записку. Сейчас он не может никому позвонить, поэтому первый вариант не подходит. Остается последний вариант: без предупреждения явиться в дом своего сенсея. Он никогда там не был, но, судя по тому, что он записал, это не так уж далеко от того места, где он сейчас находится. Ему просто нужно сесть на несколько поездов, может быть, только… В тревоге он тянется к заднему карману. Его рука нащупывает твердый, тонкий пластиковый предмет, и он вздыхает с облегчением. У него есть карточка метро, которая дает ему возможность добраться до любого места, куда он пожелает, на сегодняшний вечер. Этого более чем достаточно. Он еще раз смотрит на адрес, прежде чем сложить записку и вернуть в карман. Он собирается сделать это прежде, чем начнёт сомневаться.

***

Путь занимает некоторое время. Между стуком в дверь и открытием двери проходит несколько секунд, но он полагает, что это только потому, что Айзава убедился, что он не имеет скрытых мотивов. (А может, он был занят. Или стук застал его врасплох. Или ему просто не хотелось открывать дверь. А может, он увидел, что это Шото, и не захотел…) Опираясь одной рукой на край дверной рамы, легко узнаваемый темноволосый мужчина смотрит на Шото, его лицо не поддается прочтению. Взъерошенные волнистые волосы падают вокруг половины его лица, каскадом рассыпаясь по лицу, скрывая его чувства, мысли, мнение. Шото смотрит в ответ, и между ними возникает некое напряжение, заполняющее все вокруг и сгущающее воздух. Его интенсивность почти осязаема, и если бы Шото протянул руку, он смог бы почувствовать покалывание, дезориентирующую статику, когда один человек ожидает объяснений, а другому нечего сказать. Тем не менее, есть оттенок понимания, или, по крайней мере, Шото так кажется. В глазах Айзавы читается взаимность, связь, согласие, а затем, к его удивлению, Шото больше не нужно начинать разговор. — Ты в порядке? Шото с облегчением выдыхает. Это не тот вопрос, который он ожидал, типа: что ты делаешь здесь или что тебе от меня надо. Скорее это вопрос, который не требует от него подробного объяснения причин своего появления — вопрос, который не требует от него оправдания своих действий. Он испытывает абсолютную благодарность от такого жеста. — Айзава-сенсей, я… — Шото проводит пальцами по мокрым волосам. — Да. Я в порядке. Шото знает, это больше неодночная истина, чем откровенная ложь. Он мог использовать лазейку, которую нашёл, но это не ложь. Он не врал учителю. Если они говорят об этом в настоящем, то да, он определенно в порядке настолько, насколько это возможно в данный момент. Айзава — его передышка, его спасение. Человек, который намеренно отказывается проявлять какие-либо признаки привязанности к своим ученикам, но при этом остается более нежным, чем отец Шото. Взгляд Айзавы на минуту впивается в него, вычисляя, обдумывая. Затем он сдвигается с места, отходя в сторону. — Входи. Шото слабо кивает, глядя на деревянные половицы, проходя мимо мужчины, который держит дверь открытой, чтобы он мог войти. Внутри гораздо теплее, и он сразу чувствует разницу, наслаждаясь особым, уютным теплом, которое кажется таким похожим, но так отличается от температуры, которую, как он знает, он мог бы генерировать сам с помощью своей причуды. Это всеобъемлющий комфорт, недискриминационный уют, который распространяется по всей атмосфере, а не концентрируется в определенной области, как пламя. Внутри очень темно. Кажется, что здесь не горит ни один свет, кроме лампы в углу. Айзава по-своему минималист, и Шото допускает мысль, что он пытается быть экономным, снижая расходы на электричество, вероятно, поскольку он единственный жилец. Конечно, Шото не возражает. Ему лично нравится спокойствие ночи, когда все вокруг затихает и мир становится более расслабленным, менее напряженным. Шото наклоняется, чтобы снять обувь из уважения, и маневрирует натренированными руками. Ему нет нужды оставлять мокрые следы в этом месте. Айзава закрывает и запирает за собой входную дверь. Он поворачивается, руки в карманах, глаза устремлены на ребенка, о котором он мало что знает. — Сними также и куртку. Здесь повсюду вода. Шото задерживает дыхание. Под ней только тонкая футболка, которая едва прикрывает следы ожогов на его коже, пятна, что являются доказательством борьбы. Один взгляд, и все решат, что это из-за огненной причуды; еще одна пауза, и они предположат, что это было нанесено врагом, с которым он сражался. Один удар сердца, и Айзава узнает, что это был Старатель. Шото встречает взгляд Айзавы и замирает. В глазах его сенсея мелькает что-то, но так недолго, что Шото думает, что ему показалось, или что это могло быть отражение света снаружи, проникающего через оконные жалюзи, кипящего в гостиной. Шото доверяет ему, но он не знает, может ли он доверять ему достаточно. Он не знает, хочет ли он вообще этого. (Хотя, возможно, он мог бы. Он должен.) Ему нужно впустить кого-то, кто станет его якорем, кто будет рядом, чтобы поддержать его, когда он больше всего в этом нуждается. Ему нужен кто-то близкий, и если это эгоистичное желание, то Шото — эгоистичный человек, но он хочет этого… нет, ему это нужно. Но если он хочет развить такую связь, ему придется раскрыть больше себя, чем то, что находится снаружи, на поверхности, то, что составляет его внутреннюю сущность. Он должен что-то отдать, чтобы что-то взять. Необходимо выровнять почву, отколоть и соскоблить ее, пока они не окажутся на одной территории, играя в честную игру. Сейчас или никогда, поэтому Шото хватается за молнию на куртке и тянет вниз, снимая слой обмана, защитный слой, скрывающий его от правды. Он встретит всё, что его ожидает, лицом к лицу, даже если ему страшно, даже если он рискует, не имея в голове никакого плана. Айзава опускается на колени перед Шото. — Кто-нибудь в курсе этого? Его голос мягкий и спокойный, ободряющий. Его тон едва выше шепота, но только с ними двумя здесь, нет никакой нужды говорить громче. Шото без проблем может слышать его, даже с раскатами грома, отражающимися от каждого здания в городе, и шумом капель дождя, бьющим по крыше и окнам дома. Шото дёргает нитку на подоле футболки. — Нет. Айзава тянет руку к предплечью Шото, но его пальцы не вступают в прямой контакт. Они всего в нескольких миллиметрах от касания, и он не продолжает движение. Расстояние не может сократиться, пока Шото не сделает это сам. Айзава молчит, и Шото знает, что он просит одобрения, разрешения положить руку на ту часть Шото, с которой не очень хорошо обращались. Он просит разрешения сделать жест, подобный тому, который оставил у него следы ожога только сегодня, и множество шрамов, которые накапливались годами. Он просит разрешения совершить те же движения, но на этот раз с целью исцеления, а не причинения вреда. Он хочет взять все действия Старателя и переписать их, пока Шото не будет знать только комфорт мягких рук, легких, нежных прикосновений и осторожного, внимательного обращения. Контакт, который не ассоциируется со злобной, намеренно причиняемой болью; чувство, которое не включает в себя мерцающие искры, хаотичные, жгучие и необузданные. Айзава — лед, а Старатель — огонь, и Шото трещит по швам, конфликтуя между тем, к какой стороне он принадлежит, какую сторону он предпочел бы принять. Он мечется между двумя дорогами: той, которую он всегда знал, и той, по которой никогда не ходил. И, может быть, даже со всеми своими воспоминаниями, проницательностью и опытом, он мог бы начать что-то новое. Он может быть частью двух миров одновременно, и он может получить что-то, не отдавая ничего. Он может получить всё. Он поднимает руки и протягивает их для осмотра, демонстрируя каждую разорванную часть себя, каждый разбитый фрагмент, собранный в шаткое целое. Айзава очень осторожно подкладывает одну ладонь под левую руку Шото, чтобы поддержать ее, а пальцами другой руки проводит по самым серьезным повреждениям. Локоть и предплечье Шото покрыты заметным, пылающим красным цветом. Именно здесь Старатель крепко схватил его, когда он пытался сбежать. Попытка вырваться привела лишь к увеличению площади поражения, так как хватка Старателя соскользнула вниз к запястью. Айзава нахмурился, когда Шото поморщился в особенно болезненном месте, и отпустил его руку. — Я схожу за вещами. Оставайся здесь. С этими словами он уходит, направляясь в направлении ванной, оставляя Шото в коридоре. Шото осматривает себя и находит сгоревшие участки футболки, пожелтевшие, а по краям окрашенные в коричневато-черный цвет. Он тычет пальцами в дыры в непрочной ткани, и его пальцы покрываются сажей. Ему придется найти что-нибудь другое, потому что эта одежда практически бесполезна. Не проходит и минуты, как Айзава возвращается, уставившись на экран своего телефона, держа в руках аптечку и несколько полотенец. Он бросает последнее в сторону Шото, и тот быстро ловит его. — Спасибо, — Шото говорит ему, разворачивая предмет. Он чист, и он морщится, когда его руки оставляют полоски пепла. Он начинает сушить волосы, с которых все еще непрерывно капает дождевая вода, оставляя следы на лице. Она стекает по его шее и одежде, пополняя резервуар, который уже скопился у его ног, образуя небольшую лужу. Его сенсей наблюдает за ним из угла. Стоя на коленях, он перебирает огромное количество медицинских принадлежностей, принесённых с собой. Он убирает телефон в карман и обращает все свое внимание на Шото. — Ты должен снять её, — советует он, кивая на футболку Шото. — Я одолжу тебе запасную. — О, — Шото хватается за край футболки, снимая её одним движением. — Хорошо. Повреждения гораздо более заметны таким образом. Шрамы, старые и новые, не зарубцевались, и он чувствует себя незащищенным, но на этот раз не только это. Он также чувствует себя свободным. Освобожденным, как будто кто-то освободил его прямо здесь и сейчас. Рядом с ним раздается резкий вдох. — Тодороки, ты не можешь так продолжать. Голос Айзавы звучит неестественно, словно он подавляет полную реакцию. «Продолжать что?» Шото горько размышляет. «Его собственную слабость или превосходство отца?» Он о многом сожалеет в своей жизни, и это всего лишь еще одна вещь в списке. Его возмущает отсутствие решимости и силы воли. Ему пятнадцать, а он только сейчас начал проявлять неповиновение. Но, опять же, неповиновение и недисциплинированность никогда не были его уделом, ведь он родился и вырос для единственной цели, не связанной с его мнением и убеждениями. Он мог бы принять меры задолго до этого, до того, как все зашло так далеко, до того, как он сам оказался втянут в матрицу, в которой не знает, как ориентироваться, не говоря уже о том, чтобы найти способ выбраться. Но он этого не сделал, и ему придется принять возмездие без жалоб. — Как? — спрашивает Шото, и это звучит больше как мольба, просьба о помощи, чем вопрос. Айзава осматривает тюбик мази в руках, ища этикетку. — Ты слышал о создании общежитий в ближайшем будущем? Шото заканчивает сушить волосы и качает головой. — Нет. — Школа собирается получить согласие родителей для каждого ученика, но полагаю, у нас уже есть твой ответ. — говорит Айзава, откручивая крышку. Он разглядывает раны Шото и протягивает медикамент. — Ты хочешь сам сделать это? Шото кивает и берет его. Это какой-то вид лекарственной мази. Он выдавливает большое количество на ладонь, а затем наносит на правое плечо — другой крупный ожог, помимо того, что на противоположной руке. Жжет, но это необходимое зло. — Спасибо, — добавляет он. — За мазь? — Айзава спрашивает, приподнимая брови. — Ты делаешь мне одолжение, используя её раньше срока годности. Я совсем забыл о её наличии. Шото улыбается, и это ослабляет напряжение внутри него, снимая его тревогу. Айзава — все тот же самоотверженный человек, которого он всегда знал. Разговор непринужденный, и он начинает казаться естественным. — Я имею в виду за всё, — уточняет Шото. — Извините за вторжение в выходной. — Ребёнок, я говорил тебе раньше и скажу снова. Я ответственен за тебя и всех твоих одноклассников не только в школе. Я выбирал быть героем не просто так, — Айзава говорит ему, стоя прямо в поле зрения Шото. Его рост немного выше, чем у мальчика, но они смотрят почти глаза в глаза. Шото кусает губу, опуская взгляд вниз. На его руке осталось немного мази, поэтому он наносит ее на другую сторону — свою огненную половину — начиная с запястья. Иронично, что он способен использовать силу огня без последствий, когда это происходит по его собственной воле, но он боится, когда это происходит благодаря чьей-то причуде. Единственный элемент, вокруг которого вращалась вся его жизнь, может как созидать, так и разрушать, и по какой-то причине он является посредником, равновесием между полюсами. Он теребит влажный уголок полотенца, которое держит в руке. Айзава вздыхает. — Хочешь сесть? Шото пожимает плечами. Он правда не знает, чего хочет в данный момент. Брюнет, похоже, воспринимает это как подтверждение. Он жестом показывает в коридор. — Можешь занять любое место за кухонным столом. Ты весь промок, я найду тебе какую-нибудь одежду. Шото следует за ним в скромную столовую, где Айзава щелкает выключателем. От мгновенной яркости у обоих болят глаза. Айзава выходит из комнаты, и Шото снова остается в одиночестве, поэтому он решает проверить карманы на наличие телефона. Он не был уверен, был ли он с ним, когда он совершил побег, но он там, и каким-то чудом он не залит водой. Он вытирает капли полотенцем и нажимает на боковую кнопку, разблокировывая экран блокировки. Есть несколько уведомлений из группового чата 1-А, но ничего от его личных контактов. Он надеется, что Старатель наконец-то понял намек и решил, что оставить его в покое — самое разумное решение. Он не хочет больше никогда разговаривать с этим человеком, но точно знает, что рано или поздно ему придется это сделать. Он просто молится, чтобы это случилось не в ближайшее время, потому что в этом случае он не сможет с этим справиться. Ему нужно время, чтобы все обдумать и смириться, даже если это будет пределом его снисхождения, потому что отец никогда не получит его прощения, что бы ни случилось. Он отвлекается от своих мыслей, когда Айзава кладет на стол стопку одежды. Это свежая, чистая белая футболка и пара джинсов, а также пояс для регулировки посадки. — Ванная там, — Айзава сообщает ему, указывая за плечо. — Я бы порекомендовал принять хороший душ, но это определенно не сулит ничего хорошего твоим ранам. К тому же, их нужно перевязать, поэтому я предполагаю, ты просто должен переодеться. — Хорошо, — соглашается Шото, беря одежду в руки. — Спасибо вам. Айзава кивает в знак того, что услышал его. Он достает из кармана телефон, явно что-то проверяя. Шото направляется в ванную комнату и закрывает дверь на замок. Он кладет одолженную одежду на раковину и мельком видит свое отражение в зеркале. Остановившись, чтобы взглянуть на свое лицо, он обнаруживает, что выглядит бесспорно изможденным, щеки пепельные и бледные. Он вздыхает и прислоняется к стене, на мгновение закрывая глаза. Это будет долгая ночь, но нигде больше он не хотел бы ее провести.

***

Хитоши не знает чего ожидал, но он серьезно не ожидал найти кого-то ещё внутри, когда появляется. Его глаза широко раскрываются, когда он видит задумчивого Шото, сидящего за столом. Он не дружит с ребёнком, они едва знакомы. Они познакомились на спортивном фестивале, но кроме этого, они не общаются друг с другом, и это вполне может быть их первым правильным знакомством. (Поистине ужасный случай для первого впечатления, но такова жизнь). Айзава смотрит между ними двумя, опираясь руками на спинку стула, расположенного прямо напротив Шото. — Привет, — неуверенно приветствует Шото, выдавливая маленькую улыбку. Хитоши смотрит, смотрит и смотрит. У другого ребёнка растрепанные волосы, и он одет в сухую одежду, которая явно не его. Однако есть более важные аспекты на которых фокусируется Шинсо. Что более важно, на его теле сильные ожоги, которые просто невозможно не заметить. Шото перехватывает его взгляд, и внезапно увлекается разглядыванием красивых узоров на деревянном столе. — Шинсо, садись, — говорит Айзава, выдвигая стул. Ему не удастся избежать Шото, если он решит послушаться и сесть там. Забавно. Он чувствует себя почти виноватым за то, что составил предвзятое мнение о студентах геройского курса, особенно о сыне Старателя, потому что любая более продвинутая, более подходящая для работы героя причуда, которой владеет двухцветноволосый мальчик, в конечном счете, оказывается недостаточной для того, в какой бы бой его ни втянули. Хитоши всегда считал его непобедимым, неприкасаемым и намного выше своих одноклассников и практически всей школы, но до сегодняшнего дня, до этого самого момента, он никогда не задумывался о другой возможности. Он не задумывался о том, что образ Шото является общеизвестным и общепринятым. Для человека, который гордится тем, что может проникнуть в мысли других людей, Хитоши Шинсо понимает, что он никогда не знает никого по-настоящему, независимо от того, насколько он уверен в своем мнении или насколько близок к определенному человеку. Всегда, всегда возможно ошибиться и его мнение о Тодороки Шото совершенно неправильное. Он опускается на предложенный стул и сбрасывает рюкзак на пол. Он издает раздражающий хлюпающий звук, когда вода встречается с сухим, нетронутым полом. — Тодороки, передай ему одно из тех полотенец, что я дал тебе. Мне нужно найти другую одежду. Шото кивает и передает Шинсо чистое, не встречаясь с ним взглядом. — Спасибо, — благодарит Шинсо, принимая полотенце. Он хмурится, видя ранения Шото ещё ближе. Он хочет спросить о них, но знает, что, решившись на это, переступит черту невозврата. Шото может проигнорировать его и справедливо отказаться разглашать какую-либо личную информацию, и он будет совершенно не против последующего безмолвного напряжения. Или, хотя это маловероятно, парень может открыто рассказать о произошедших событиях, и Хитоши не будет знать, как реагировать. Он никогда не умел общаться с людьми. Внутренне сопереживать и советоваться с другими — две совершенно разные вещи, и последнее у него не очень получается. Возможно, это связано с обстоятельствами, которые ему пришлось принять, пока он рос, но это так глубоко укоренилось в его сегодняшнем облике, что он не знает, сможет ли он изменить свое поведение в этой области. Если Шото посвятит его во что-то настолько конфиденциальное, он не будет обладать социальными навыками, необходимыми для того, чтобы утешить его и сказать правильные вещи, которые обычный человек сказал бы в таких обстоятельствах. Поэтому он решает начать с чего-то менее навязчивого. — Тебе, наверное, стоит привести себя в порядок. Это может показаться грубым и бесчувственным для любого обывателя, но в UA все привыкли к частым казусам и постоянным походам к исцеляющей девочке в лазарет. Они привыкли получать всё — от синяков до рваных ран; это всё часть их обучения и тренировки, необходимой для того, чтобы сделать из них людей, в которых так нуждается эта полная причуд планета. Говорить о ранах и травмах в такой непринужденной манере — ничего необычного. (Даже если Хитоши чувствует, что ему следует отнестись к этому немного серьезнее. Ожоги выглядят серьезными, и ему кажется, что в его настроении что-то не так). Глаза Шото мерцают любопытством и легким весельем. Он усмехается. — Ага. Я собирался до твоего появления. Шинсо пожимает плечами. — Не обращай на меня внимание и делай, что собирался. Шото берет аптечку, которую оставил для него Айзава, и перебирает предметы, пока не находит рулон марлевых бинтов. Шинсо хмурится. — Ты уверен, что тебе не нужно в больницу? Шото можно легко вылечить с помощью причуды исцеления, даже если она уступает причуде Исцеляющей Девочки. Это не займет много времени, и, несмотря на все подсказки, указывающие на то, что он способен сам справиться с повреждениями, это всё равно не очень удобно и оставит шрамы. (Во всей этой ситуации есть что-то неоспоримо неправильное. Непонятно, почему сын героя номер один находится здесь, а не в каком-нибудь другом месте. Особенно когда он явно нуждается в медицинской помощи). Гетерохромные глаза встречаются с темно-фиолетовыми, и Шото сжимает губы в тонкую линию, рассеянно разматывая рулон. — Нет. Для меня такое нормально. На него бросается клетчатая рубашка. А потом хаки. Он едва успевает поймать их. — А… спасибо. — Иди переодевайся, — ворчит Айзава. — Вы двое практически помыли мой пол. Шото тихо смеётся, а на губах Айзавы маленькая улыбка. Хитоши чувствует, как согревается его сердце, когда встает и идёт в ванную. Слышится сильный стук по входной двери и Айзава немедленно шагает к ней, выглядя напряжённым. — Я клянусь, если это другой- Он прерывается при звуке голоса посетителя, который звучит так громко, что его слышно через дверь. Хитоши может узнать этот тон везде, и уверен, что остальные в мире тоже. Победитель спортивного фестиваля не тот, кого можно так легко забыть. — Откройте! Если надо, я взорву эту дверь!

***

— Бакуго? — спрашивает Айзава, прищурив глаза. — Очевидно, — фыркает Бакуго, скрестив руки. — Кто ещё может выглядеть как я? Его волосы намокли под дождём и пригладились, из-за чего он выглядит необычно. — Что ты делаешь здесь? — спрашивает Айзава, внимательно осматривая тело Кацуки, как будто ищет признаки ранений. (Он не найдёт их. Только если научится читать мысли. Или чувства.) Кацуки молчит. А потом, совершенно внезапно из плеча Айзавы выглядывает Шото, потому что вся вселенная против блондина в этот день. — Какого хрена? — спрашивает Кацуки, хмуро смотря на одноклассника. — Почему ты здесь, половинчатый? — А почему ты? — растерянно отвечает Шото. Он очевидно не ожидал увидеть Кацуки, точно также, как и Кацуки его, так что они вполне могут поспорить, кто из них больше озадачен сложившимися обстоятельствами. — Что, черт возьми, это значит? — отвечает Кацуки в ответ. — Скажи Ластику двинуться, чтобы я мог зайти. Шото трясет головой, перефразируя свой вопрос. — Я имел в виду, почему ты не у себя дома. — Заткнись, — предупреждает Кацуки. Он проделал весь этот путь именно для того, чтобы забыть об этом, и он не позволит одному невыносимому человеку с растрепанными волосами прорвать его защиту и напомнить ему об этом. В его жизни было несколько очень странных вещей, но даже то, что его засосало через портал в летнем тренировочном лагере, не было таким странным, как это. Это совершенно новый уровень — нет, совершенно новое определение для слова «странный». Ему кажется, что он спит. Но во сне его эмоции никогда не бывают такими сильными. Каждая граница, каждый край его зрения затуманен и размыт, когда детали не реальны, а цвета более тусклые, приглушенные. Во сне он не так остро ощущает, как его ногти впиваются в ладони, и не так ясно чувствует каждую новую каплю воды, падающую ему на голову. И Шото Тодороки не появляется в его снах. Этот парень и так достаточно раздражает его в школе, и его подсознанию не нужна такая неприятность в его сознании, когда он наконец-то покидает кампус Юэй. В результате он приходит к выводу, что он бодрствует. — Так, вы впустите меня или нет? — спрашивает Кацуки, потому что ему нужно знать. Ему нужно знать, примут ли его или ему придется вернуться к матери. Ему хочется думать, что все это было не напрасно, и что он получит помощь, в которой нуждается, но все это не имеет оснований, пока он не получит устного подтверждения. Айзава уступает. Он выглядит взволнованным. Кацуки размышляет, не потому ли это, что он устал от Шото. — Входи. — Про-герой распахивает дверь и отходит в сторону, позволяя Кацуки увидеть всю фигуру Шото. — Какого хрена? — Снова восклицает блондин, и фраза начинает терять своё значение. Это даже больше примечание, чем вопрос. Шото вздыхает. Он даже не пытается скрыть его раны. — Ты хочешь чтобы я рассказал тебе об этом? — Тебе лучше рассказать мне об этом, — угрожает Кацуки, захлопывая дверь, когда проходит в коридор. — Ты потерял контроль над своей причудой или что-то ещё? — Или что-то ещё. — Очень конкретно, половинчатый. — Спасибо. Многие учителя одобряют мою краткость в работах. Кацуки закатывает глаза и удивляется присутствию четвертого жильца в доме, когда попадает на кухню. — Может кто-нибудь, пожалуйста, сказать мне, почему вся школа решила собраться в этом ветхом доме? Хитоши тоже не знает ответа на этот вопрос. Кацуки прямо в лицо бросаются брюки-карго и чёрная рубашка.

***

— Мы собираемся провести обсуждение, и все вы должны выступить, — заявляет Айзава таким тоном, который не оставляет места для споров. Кацуки копается в своем ванильном йогурте, решительно кивая. Шото и Хитоши обмениваются взглядами, оставляя свои закуски нетронутыми. Эти дети станут его смертью. — Прежде всего, кому-нибудь из вас нужно, чтобы я связался с вашими родителями? — Не думаю, что Старатель это оценит, — говорит Шото, и в его голосе звучит почти беспокойство. Айзаве кажется, что Шото волнуется не за себя, а за него, и это вызывает тошноту у него. Если ребенок знает своего отца настолько хорошо, что хочет держать других на расстоянии, значит, что-то ужасно не так, и Айзава ненавидит то, что он не может ничего с этим поделать. Он хотел этого с самого начала учебного года, еще с весны. Поведение Шото было наиболее неустойчивым во время спортивного фестиваля, и только тогда Айзава понял, что Старатель дома — не тот герой, которого показывают в новостях. Это одна из причин, по которой он настаивал на создание общежитий. — Мне нужно поговорить с ним в любом случае, — говорит Айзава. Это потребует большего, чем простой разговор один на один, поэтому ему нужно будет рассмотреть ситуацию с Шото в последнюю очередь, чтобы не допустить импульсивных действий. — Шинсо? Бакуго? Хитоши пожимает плечами, а Кацуки задумчиво смотрит на него. — Я оставил телефон, — говорит он Айзаве. Мужчина вздыхает. Тот факт, что он добрался сюда, невероятен. — Я одолжу тебе мой, если тебе надо связаться с семьей. Мальчик хмурится. — Только с отцом. Так вот, что это было. — Хорошо. Он достает сотовое устройство из кармана и передаёт его. Кацуки быстро топает в ванную и запирает дверь для личного разговора. Даже так, его крики слышны через дверь. Шото смеётся, а Хитоши улыбается, открывая этикетку своего нераспечатанного клубничного йогурта. Айзаве кажется, что с ними всё будет в порядке.