Часть 3. Новое чувство

Утро наступило резко, словно пощёчина. Моника проснулась в своей кровати, не помня, как туда попала. Голова гудела, тело ныло, но самое главное – она была «дома», в своей комнате Слизерина. Значит, Драко сдержал слово. Странное чувство, смесь облегчения и тревоги, охватило её. Ей нужно было идти на уроки, притворяться, что ничего не произошло. Надеть маску безразличия, которую она так тщательно выстраивала годами. На зельеварении, когда она уже сидела за столом, пытаясь сосредоточиться на рецепте, тень упала на её пергамент. Драко Малфой. Он подсел рядом, игнорируя пустые места и удивлённые взгляды. — Всё в порядке? — его голос был тихим, почти неслышным, но в нём прозвучала непривычная нотка. Моника вздрогнула. Её сердце забилось, как пойманная птица. Она замешкалась, не зная, что ответить. Что он хочет услышать? Что «она» чувствует? Но Моника не успела ничего ответить. В этот момент Снейп, словно призрак, скользнул в класс. Его холодный взгляд обвёл учеников, задержавшись на секунду дольше на необычной паре. — Сегодня мы будем изучать свойства «Амортенции», — произнёс он своим вкрадчивым голосом, и класс наполнился шипением котлов и запахом сладкой магии. Моника не могла сосредоточиться. Рядом с ней сидел Драко, его присутствие было осязаемым, как горячий пар от зелья. Его вопрос висел в воздухе, не отвеченный, но уже изменивший всё. Она чувствовала его взгляд, но боялась поднять глаза. Между ними, словно невидимая стена, стояла тайна, которую они теперь делили. И этот урок, посвящённый самому мощному любовному зелью, казался злой насмешкой судьбы. *** После случая на Астрономической башне что-то изменилось. Незримая нить протянулась между Моникой и Драко. Их взгляды стали чаще встречаться в коридорах, в библиотеке, даже в Большом зале. Эти встречи были мимолётными, полными невысказанных вопросов и ответов. Он больше не подшучивал над ней, она больше не отводила взгляд с прежней поспешностью. Иногда он ждал её после занятий, просто стоял в стороне, пока она не замечала его. Они обменивались парой фраз, ничего особенного, но в этих словах было больше, чем казалось. Он спрашивал о её самочувствии, она – о его делах. Неловкие, но искренние попытки понять друг друга. Однажды вечером, когда Хогвартс уже погрузился в сон, Моника сидела в библиотеке, пытаясь дописать эссе по Трансфигурации. Она была одна, лишь старые книги шелестели вокруг. Внезапно тень упала на её пергамент. Малфой. ‎Он не сказал ни слова, просто сел напротив, наблюдая за ней. Моника почувствовала, как краснеют её щёки. Тишина между ними была не гнетущей, а какой-то… наполненной. ‎— Ты не спишь? — наконец спросила она, её голос был чуть хриплым. ‎— Не могу, — ответил он, его серые глаза изучали её. — Ты тоже. ‎Они сидели так ещё долго, вдыхая запах старой бумаги и пыли. Моника чувствовала, как её сердце бьётся всё быстрее. Что-то неуловимое витало в воздухе, что-то, что они оба боялись назвать. ‎Драко медленно протянул руку и коснулся её щеки. Его пальцы были тёплыми, почти обжигающими. Моника замерла, её дыхание перехватило. В его глазах она увидела отражение своих собственных чувств – растерянности, любопытства, и чего-то ещё, глубокого и неизведанного. ‎Он наклонился. ‎Медленно, словно проверяя, не оттолкнёт ли она его. Моника не оттолкнула. Она закрыла глаза, чувствуя его дыхание на своих губах. ‎Их губы встретились. Это был нежный, неуверенный поцелуй, полный вопросов и обещаний. В нём не было страсти, лишь хрупкое прикосновение, которое, казалось, остановило время. Мир вокруг них исчез, осталась только эта тишина, этот запах старых книг и этот первый, робкий поцелуй, который изменил всё. ‎Когда он отстранился, Моника открыла глаза. Драко смотрел на неё, и в его взгляде больше не было замешательства. Только чистое, неприкрытое… желание. И она знала, что теперь пути назад нет. ‎Горячие, грубые ладони легли на талию Моники, скользнули выше к груди. Сжали. Её дыхание сбилось, но она не отстранилась. Наоборот, её тело, словно пробудившееся от долгого сна, ответило на этот дерзкий жест. Драко опрокинул Монику на диван, и старая кожаная обивка глухо застонала под их весом. ‎Он навис над ней, его глаза горели тёмным, почти хищным огнём. ‎В них больше не было замешательства, только чистое, неприкрытое желание, которое отражалось и в её собственных глазах. Его губы снова нашли её, на этот раз поцелуй был глубоким, требовательным, сметающим все остатки робости. Он целовал её так, словно пытался выпить из неё всю её суть, словно хотел раствориться в ней, стать единым целым. ‎Руки Моники, до этого нерешительные, теперь сами потянулись к его волосам, зарываясь в них, притягивая его ближе. Она чувствовала его горячее дыхание, его сильное тело, прижатое к ней. Запах старых книг смешался с его собственным, терпким, мужским ароматом, и этот коктейль сводил её с ума. ‎Его пальцы ловко расстегнули пуговицы её мантии, скользнули под ткань, исследуя каждый изгиб её тела. Моника застонала, её разум затуманился. Всё, что имело значение, – это его прикосновения, его губы, его желание, которое было таким же сильным, как и её собственное. ‎Мир вокруг них сузился до этого маленького островка страсти в огромной, спящей библиотеке. Каждый шорох, каждый скрип старого дерева лишь усиливал ощущение запретности и опасности, делая их сближение ещё более пьянящим. Она чувствовала, как её тело отзывается на каждое его движение, как в ней пробуждается что-то дикое, первобытное, что она так долго подавляла. Драко оторвался от её губ, его дыхание было прерывистым. Он смотрел на неё, его глаза были полны невысказанных слов, невысказанных обещаний. ‎— Моника, — прошептал он, и её имя прозвучало на его губах как заклинание, как клятва. ‎Его руки скользнули по её телу, срывая остатки одежды. Ткань шуршала, падая на пол, и Моника чувствовала прохладу воздуха на своей коже, которая тут же сменялась жаром его прикосновений. Она сама потянулась к нему, расстёгивая его рубашку, чувствуя под пальцами упругие мышцы его груди. ‎Их тела сплелись в единое целое, словно две змеи, обвившиеся друг вокруг друга. ‎Каждый поцелуй, каждое прикосновение было исследованием, открытием. Моника чувствовала, как её тело дрожит от предвкушения, как в ней нарастает волна желания, готовая захлестнуть её с головой. ‎Драко вошёл в неё, и Моника вскрикнула, но это был крик не боли, а чистого наслаждения. Они двигались в унисон, их дыхание смешивалось, их стоны эхом отдавались в тишине библиотеки. Каждый толчок был глубже, сильнее, унося их всё дальше от реальности, в мир, где существовали только они вдвоём, их тела и их неутолимое желание. ‎Она царапала его спину, он кусал её шею, оставляя на ней красные следы. Их страсть была дикой, необузданной, сметающей все преграды. Моника чувствовала, как волна за волной накатывает на неё, унося в бездну наслаждения. Она кричала его имя, он шептал её, и эти звуки, эти стоны, эти слова, смешанные с дыханием, были единственной музыкой в этом священном, запретном танце. ‎Кульминация наступила ‎внезапно, как взрыв сверхновой. Они оба вскрикнули, их тела содрогнулись в конвульсиях наслаждения. Моника почувствовала, как её мир переворачивается, как она растворяется в этом моменте, в этом человеке. ‎Когда всё стихло, они лежали, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. Сердца бешено колотились, кожа была влажной от пота. Моника уткнулась лицом в его шею, вдыхая его запах, чувствуя его тепло. Она была опустошена, но одновременно и наполнена до краёв. Наполнена этим новым, неизведанным чувством, которое изменило её навсегда. ‎Драко крепко обнимал её, его рука гладила её волосы. В тишине библиотеки, нарушаемой лишь их прерывистым дыханием, они лежали, два тела, две души, слившиеся воедино в акте первобытной страсти. И Моника знала, что этот момент, этот запретный танец, навсегда останется выжженным в её памяти, как клеймо, как обещание, как начало чего-то нового и неизбежного. ‎На следующее утро Моника шла по пустынным коридорам, сердце её билось в предвкушении. Встреча с Драко в Выручай-комнате. Новые тайны, новые прикосновения. Она почти дошла, когда из-за угла выскочила Астория. Её глаза горели безумным огнём, лицо искажено ненавистью. ‎— Шлюха! — прошипела Астория, и её рука взметнулась, выпуская поток тёмной магии. ‎Моника не успела среагировать. Заклинания обрушились на неё, одно за другим. Боль пронзила её тело, скручивая внутренности, разрывая плоть. Астория смеялась, её смех был похож на скрежет металла. Моника упала на колени, пытаясь защититься, но магия была слишком сильна, слишком жестока. ‎— Авада Кедавра!!! Ха-ха. — её безумный смех рхнесся по коридорам. ‎Моника почувствовала, как жизнь покидает её, как силы иссякают. Перед глазами промелькнули образы: Драко, его серебристые глаза, его улыбка, его прикосновения. Последняя мысль, последний вздох – его имя... ‎В этот момент Драко, предчувствуя неладное, мчался по коридору. Он слышал крики, чувствовал всплеск тёмной магии. Когда он завернул за угол, его мир рухнул... В его сердце что-то оборвалось... Здравый смысл покинул его разум, при виде картины, представшей перед глазами. ‎Моника лежала на полу, её глаза были открыты, но в них уже не было жизни. Астория стояла над ней, её лицо искажено торжеством. ‎Кровь застыла в жилах Драко, а затем вскипела. Ярость захлестнула его мощными потоками. Он не успел. Не успел спасти её. Но он успеет отомстить. ‎— Астория! — его голос был ледяным, смертоносным. ‎Она обернулась, её торжествующая улыбка застыла на лице. В глазах Драко не было ничего, кроме безжалостной решимости. Он поднял палочку. ‎— Круцио! — выкрикнул он, и зелёный луч вырвался из его палочки, не оставляя Астории ни единого шанса. ‎Она упала, как подкошенная, извиваясь на полу, пока её тело безжизненно рухнуло рядом с Моникой. ‎Драко опустился на колени рядом с Моникой. Он взял её холодную руку, прижал к своей щеке. Слёзы, жгучие, обжигающие, потекли по его лицу. Он не плакал с детства, но сейчас боль была невыносимой. Он потерял её. Потерял ту, что только начал находить. ‎В тишине коридора, нарушаемой лишь его рыданиями, лежали два тела. Одно – жертва ненависти, другое – жертва мести. И Драко знал, что его мир, его жизнь, никогда уже не будут прежними. Он держал её руку, чувствуя холод, и в его душе разверзлась бездна, полная отчаяния и пустоты. ‎Дни после смерти Моники превратились для Драко в бесконечную, серую пытку. Солнце всходило и заходило, но для него мир оставался погружённым в вечную ночь, лишённый красок и смысла. Его комната, некогда убежище, теперь стала склепом, где каждый предмет, каждый шорох напоминал о ней. Запах её духов, который он едва уловил тогда, в библиотеке, теперь преследовал его, сводя с ума, вызывая фантомные прикосновения и шепот её голоса в тишине. ‎Он перестал есть. Еда казалась безвкусной, пеплом на языке, а каждый глоток – усилием, от которого сводило скулы. Сон? Сон был ещё хуже. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним вставало её лицо – сначала живое, смеющееся, потом искажённое болью, а затем… пустое, мёртвое. Он просыпался в холодном поту, с криком, застрявшим в горле, и чувствовал, как его душа разрывается на части от осознания её отсутствие. ‎Его некогда безупречная внешность померкла. Глаза запали, под ними залегли тёмные круги, словно синяки от вечной скорби. Волосы были растрёпаны, одежда помята, он не обращал на это никакого внимания. Он ходил, словно призрак, по коридорам Хогвартса, не видя никого, не слыша ничего, кроме эха своих собственных страданий. Ученики шарахались от него, учителя смотрели с тревогой, но ему было всё равно. Мир без Моники был бессмысленным, пустым, лишённым всякого значения. ‎Он часто возвращался в библиотеку, садился на тот самый диван, где они были вместе. Проводил рукой по старой кожаной обивке, словно пытаясь уловить фантомное тепло её тела, её нежный изгиб. Воспоминания нахлынывали, жгучие, как раскалённое железо, пронзая его насквозь. Её смех, её взгляд, её прикосновения, её первый, робкий поцелуй, а затем… огонь их страсти, который так внезапно и жестоко оборвался. И всё это было отнято. Отнято безвозвратно, оставив после себя лишь зияющую пустоту. ‎Он винил себя. За то, что не успел. За то, что не защитил. За то, что позволил ей умереть, когда она так нуждалась в нём. Эти "если бы" терзали его, словно голодные демоны, не давая покоя ни днём, ни ночью. ‎Он держал в руке маленький, потрёпанный томик стихов, который Моника однажды оставила на столе в библиотеке. Её почерк, её пометки на полях, её мысли, запечатлённые на бумаге. Каждое слово было для него пыткой, каждое воспоминание – ножом, вонзающимся в сердце, выворачивая его наизнанку. ‎Драко Малфой, надменный принц Слизерина, был сломлен. Он был пустой оболочкой, живым мертвецом, бродящим по Хогвартсу. Его душа умерла вместе с Моникой, и теперь он был обречён на вечные муки, на бесконечное страдание, на жизнь без света, без надежды, без неё. И каждый, кто видел его, чувствовал, как сердце сжимается от невыносимой жалости к этому некогда гордому, а теперь раздавленному горем человеку, чьи глаза были зеркалом его бесконечной боли. ‎После очередного кошмара Драко проснулся, его тело дрожало, а душа была измучена. Он поднял руки, чтобы закрыть лицо, и в этот момент увидел, что от его ладоней исходило мягкое, серебристое сияние. Оно росло, пульсировало, собираясь в воздухе, словно туман, принимающий форму. ‎Сияние сгущалось, очерчивая знакомые контуры. Длинные волосы, тонкий стан, нежный овал лица. Моника. Она стояла перед ним, призрачная, но такая реальная, сотканная из света и его отчаяния. Её глаза, полные печали и нежности, смотрели прямо на него. ‎Драко не мог поверить. Он протянул руку, боясь, что она исчезнет, растворится в воздухе. Но его пальцы коснулись чего-то тёплого, эфемерного, но осязаемого. ‎— Моника? — прошептал он, его голос был лишь хриплым вздохом. ‎Она улыбнулась, и эта улыбка была самой прекрасной вещью, которую он видел за долгие недели. Она сделала шаг навстречу, и Драко, не раздумывая, заключил её в объятия. Он прижал её к себе, чувствуя её хрупкое тело, её запах, её тепло. Это было не просто объятие, это было возвращение к жизни, к надежде, к любви. ‎Слёзы текли по его лицу, смешиваясь с её призрачным сиянием. Он целовал её волосы, её лоб, её губы, чувствуя вкус света и соли. Она отвечала на его поцелуи, её прикосновения были нежными, но полными силы. ‎Они стояли так долго, в объятиях друг друга, в этом волшебном сиянии, которое окутывало их, словно кокон. Драко не знал, как это возможно, как долго это продлится, но ему было всё равно. В этот момент она была здесь, в его руках, и это было единственное, что имело значение. Его Моника вернулась, чтобы подарить ему ещё одно мгновение надежды, ещё одно мгновение любви.