Раз

Отдай им свой ужин, отдай им свой хлеб,

Отдай им свою печень, отдай им свой мозг,

Отдай им свой голод, отдай им свой страх,

Не стоит ждать, пока они придут за тобой

Cами.

Егор Летов

Он впустил не тех людей ночью. Почему-то это было первым, что он ощутил, когда проснулся, о чём подумал, с какой-то обречённой уверенностью, хрен знает откуда взявшейся. Уж по крайней мере, не стоило впускать того паренька со странным желанием — чтобы Б.П. показал ему, как расправляется с Гостями. Чтоб, может быть, так научиться убивать. Тогда, у двери, он почему-то показался Б.П. забавным — таким слегка ударенным на голову чудиком, которых этот дом притягивал как магнит. Теперь он начинал жалеть: секунда беспечности могла сейчас стоить всего. И не только ему одному. Виновник этих мыслей, похоже, думал и сам поторопить события: когда Б.П. вышел в коридор, паренёк уже стоял там, готовясь то ли постучаться, то ли переминаться с ноги на ногу до конца времён, если дверь спальни не откроется сама. — Там... это... — он мотнул головой в сторону гостиной. — Что? — Этого... в клетчатой рубашке... — он нервно сглотнул. — Кто-то убил, я думаю. Или мне показалось... Не знаю. Б.П. мысленно скрестил пальцы, чтобы показалось. Хотя это вряд ли, понимал он. — Так ты и убил, нет? — он порывисто шагнул к гостиной и распахнул дверь. — Нет, что ты, я бы не смог так, я просто... Свет начинал потихоньку просачиваться сквозь жалюзи в коридоре. Его хватило, чтоб немного рассмотреть. Сёстры-близняшки ещё дремали одна возле другой, будто забыв ненадолго о всех горестях жизни. Злюка почти сполз на пол со своего кресла и похрапывал, слегка только закашлявшись, когда скрипнула дверь. Он, впрочем, тут же раздумал просыпаться. — ...Я просто не умею, потому и просил тебя научить, только думаю об этом всё время, но не вот так же, руками... Б.П. подал ему знак, чтоб заткнулся. Таксист был на облюбованном своём месте в углу дивана. Как обычно, он спал сидя. Видимо, сила привычки. Б.П. подошёл ближе. Ну, наверно же показалось, успел подумать он. Не может же быть, чтоб весь этот кошмар и впрямь начался снова... В затылке у таксиста торчал штырь. Кровь немного запеклась на шее и запачкала воротник, а водитель как будто и не заметил: сидел всё так же, не сдвинувшись ни на йоту. Даже глаза его по-прежнему ярко белели в полумраке. Неужели опять — новый виток, это новый виток... Неужели недостаточно было учительницы (после всего, что произошло, Б.П. больше не мог называть её училкой, даже про себя), недостаточно налёта КЧС, опустошившего на этоn раз добрых полдома, недостаточно сектантов, которые наверняка ещё вернутся сжечь что осталось. Стоило убирать ружьё из-под челюсти, вставать всё-таки со ступенек и возвращаться наверх — чтобы теперь ещё и это. Он невольно отодвинулся, словно заявляя, что не хочет иметь с этим никакого дела — на шаг и потом ещё на шаг назад. Громко скрипнула неровная половица. Злюка вскинул голову на звук, тут же пробудившись. Приподнялись одна за другой сёстры. Старшая в тревоге посмотрела на Б.П., потом на таксиста. — Умер? — спросила она испуганным шёпотом. — Да, — сказал Б.П., похоронив тишину. Всё равно спать уже никто не будет. Дальше — уже по-заученному: быстро проверить другие комнаты. Тайным таким, едва слышным червячком-червоточинкой в голове проползло: скажи спасибо, что не кто-то из девочек. Не вдова. Не слепой. Не одна из сестёр. Таксист, про которого ты и сам подумывал, а не Гость ли он и не убрать ли его, от греха, да не хотелось первым прервать затишье. Он оказался слишком тяжёлым, чтобы переносить в одиночку, пришлось подрядить злюку. — А чего это, как что, так меня сразу? Ты ж тут домовладелец! — вскинулся было тот, но, памятуя, верно, о своём демарше и условии, на котором Б.П. впустил его обратно под крышу дома, сразу же стих. Привычными, забытыми было движениями: облачить тело в мешок, снести вниз по лестнице, положить в погреб. Б.П. привалил к стене неустойчивый куль, бывший вчера человеком. Человеком — только теперь дошло до сознания в полной мере. Всё-таки человеком. Видимо, пресловутое шестое чувство — интуиция, чуйка, как там это ещё называют — у Б.П. было напрочь отбито или никогда и не работало, с каждым днём он всё больше приходил к такому выводу. Растратив силы, он просто опустился на пол, сам привалившись к той же стене. Раньше казалось, в погребе прохладнее, чем наверху. Нихрена — казалось теперь. — Интересно, нам трупную бригаду ждать ещё? — запыхавшийся злюка присел на ступеньку лестницы. — Или они сюда больше не забираются? Старшая из близняшек заглянула к ним вниз через люк: — Наверно, приедут следующей ночью, — пробормотала она. — Их не было уже двое суток. Взгляд её бегло и нервно обегал пространство вокруг, словно она искала поддержки у стен и предметов, заклиная хотя бы их не бросать её — сейчас, когда её муж был мёртв, а его обещания, что апокалипсиса не будет, всё больше смахивали на ложь. — Кота вчера никто не кормил, — стараясь, чтоб его было слышно, проговорил Б.П. Приподнял голову, чтоб посмотреть, и понял, что кормить было бы и нечем: полка, где он обычно складировал кошачьи консервы, пустовала. На фоне всего, что случилось, забыл даже позвонить в доставку. Никто не услышал. Злюка хмыкнул и недоверчиво сморщил лоб: — Если не доедут, придётся вынести самим. По такой жаре тут не вариант долго держать. — И что предлагаешь? — нахмурилась близняшка. — Да просто отнести подальше от дома. По-быстрому, туда и обратно. — И что, на улице его бросить? Как собаку? — А ты что предлагаешь? — Нельзя же так! Б.П. вполсилы прикрыл уши руками. От человеческого многоголосья начинала болеть голова. Он давно уже отвык от такого в своём доме, и привыкнуть заново никак не получалось. — Нельзя так всё-таки, — настаивала близняшка. Злюка, выругавшись, закатил глаза: — Ты снаружи когда бывала последний раз? Не видела, что там происходит? — И что происходит, скажи пожалуйста? — Что-что, трупы валяются просто на земле, без мешков, и недобитые тела с ними вперемешку. Кого-то замочили, кто-то от солнца, где упали, там лежат и сгорают, и никому никакого дела давно нет. Глаза протри немного! — Должен кто-нибудь приехать, — повторила близняшка, упрямо и тихо, будто повторение заставило бы слова воплотиться. — Не могли же они совсем нас забросить. — Могли, — просто сказал Б.П. На что-то сверх того его уже не хватало. Младшая сестрица показалась у люка в погреб: — Он ведь теперь мёртвый. Наверно, ему всё равно. Тем более, он вроде хотел, чтоб прах развеяло ветром... Он говорил что-то такое. Присев на корточки наверху лестницы, она рассматривала куль у стены. В ней была сейчас какая-то странная, смертельная лёгкость, даже грациозность, которой Б.П. не замечал раньше — или раньше у неё их и не было? Словно неизбежный конец заставлял её расцветать, распускаться напоследок — сразу за себя и за свою сестру. — Пусть пока полежит тут, — Б.П. собрал все силы, чтобы встать. — Если этой ночью не будет бригады... Посмотрим. Младшая близняшка поднялась тоже. — Так-то — мгновенная смерть, — задумчиво произнесла она. — Мозжечок разрушается — и дальше ничего. Можно немножко позавидовать.

***

Парень, которого он впустил ночью, всё стоял в дверях гостиной, вытягивая шею и приподнимаясь на цыпочках, будто с его места можно было разглядеть хоть краешек погреба. Встрёпанные его волосы всё так же нелепо перехватывала фиолетовая бандана. Он тут же сник, стоило всем выйти наверх снова, закрыв за собой люк. — Ну и что ты тут приторчал? — поинтересовался Б.П. — Мог бы уж и помочь. — Не-е, я... — тот отшатнулся, — мне не по себе от трупов. Глупо, знаю, но... Ничего не могу с собой поделать, — он помотал головой. — Просто не могу. Б.П. против воли фыркнул со смеху. Это уже пошёл какой-то дурацкий анекдот. — А убивать как собрался? — Я соберусь, — кивнул тот. — Без этого ведь сейчас никак. Просто надо... не знаю... немного привыкнуть, что ли... И если я смогу только один раз, самый первый раз... Он заговорил глуше, всё больше затихая, будто надеялся, что его и не услышат вовсе: — Тогда, наверно, я буду уже другим человеком. Из тех, кто может. Из тех, кто... — он прошептал что-то совсем неразборчивое и затих. — Раскольников недоделанный, — со вздохом пробормотал Б.П. — Руки покажи. И на что он рассчитывал, непонятно. Конечно, руки у того были чистые. Кровь можно было смыть, и даже не ночью, а сегодня утром, пока возились с таксистом. И грязь тоже. Б.П., правда, смутно помнил, что уже проверял этого парня, когда только впустил, и, кажется, не нашёл у него никаких признаков. Впрочем, помнил он плохо. Ночью у него по-прежнему трещала башка от недосыпа и жутко слипались глаза, сколько бы он ни пытался перебороть привычный режим, поэтому большинство проверок оставалось на день. Иногда он делал исключение, если кто-то вдруг казался подозрительным, как этот тип. Вот только Б.П. сомневался, был ли хоть какой-то прок в подобном. В чём он не сомневался — так это в том, что кроме «Раскольникова» в дом пробрался ещё кто-то чужой. Гости никогда ни на кого не нападали поодиночке: только вдвоём или группой. Кто их знает, как у них это устроено: может, один стоит на стрёме, пока другой делает своё дело, может, кто-то должен наводить беспробудный сон на остальных ночующих в комнате. Может, в конце концов, они просто не так сильны, как все думают — совсем не так, как тот высокий и бледный Гость — и не могут справиться в одиночку даже с одним человеком. Уж по крайней мере, не вот это, тщедушное и нелепое, с трясущимися руками, — ему должны были помогать. Значит, кто-то из тех, что в кабинете. — Знаешь... я старался сделать так, чтоб они не тряслись, — поделился тот вдруг с какой-то доверительной застенчивостью. — Просто вытягивал вот так, перед собой, — он показал как, — и сжимал в кулаки. Смотрел, смогу ли контролировать своё тело. Ну, понимаешь, если не перестать бояться, то хотя бы этого не показывать. Но... похоже, это бесполезно, — переглянувшись с Б.П., он опустил руки и убрал их в карманы. — Так что теперь обычно просто их прячу. Чтобы никто не заметил. Б.П. хмыкнул. Снова взглянул парню в лицо. От этого, третьего, он против всякого здравого смысла не чувствовал особой угрозы — достаточной, чтоб опасаться, что тот попытается застать его врасплох, напасть со спины... Не попытается. — Так что? — Б.П. поправил ружьё на плече. — Всё ещё хочешь посмотреть, как я разбираюсь с Гостями? — Прямо сейчас? — выдохнул тот. — Нет, наверно, извини. Похоже, я не готов. Но позже — обязательно. Или ты?.. Он вздрогнул и застыл на месте, переменившись в лице. — Ты же меня имеешь в виду? Да? — Нет пока, — Б.П. отвернулся, шагнул к дверям кабинета. Надо было сначала прояснить всё с теми двумя.

***

— Что за... Из уха незнакомца высунулись усики и маленькие тонкие лапки. — К твоему сведению, — возмутился тот, — сера в ушах — абсолютно нормальное явление. Меньше слушай, что трындят по телевизору. — У тебя не сера, — Б.П. даже растерялся. От потрясения постарался объяснить. — У тебя жук в ухе. Перед глазами пронеслась картинка из того странного репортажа — когда голос вещал что-то про колокольный звон и прочую ахинею, а на экране, будто противореча всем словам, висело ухо в разрезе набитое... грязью? насекомыми? А у него ведь и ногти в земле, дошло до Б.П. И красные глаза. Надо же было так повестись. Незнакомец сердито нахмурился, но даже не попытался слезть с серванта и что-нибудь предпринять. Кто вообще из людей вздумает из всех возможных мест обустроиться на серванте, когда пустишь их пожить. Б.П. отпрянул и, почти зажмурившись, спустил курок. Выстрел, как всегда, отозвался в ушах рёвом и гулом, будто целая свора разъярённых Гостей вдруг взвыла в мозгах на все голоса — и что-то вторило им в нём самом, в самой глубине. Череп с костями. Падение на дороге. Чьи-то останки в грязи. Прах в сливных канавах и катакомбах. Ползущий тлен под отдёрнувшейся рукой. Бездна вместо следующего шага. Разложение. Тьма. Смерть. Пронесясь под прикрытыми веками падающими замертво мушками — секунда, две — всё исчезло. Б.П. опустил ружьё. Тот так и сидел, не шелохнувшись — в подобии своей прежней позы, недвижным покорёженным изваянием, как обычно и делали Гости. Надо же было так повестись, подумал Б.П. снова. Он бы и сам, наверно, сочинил что-то в том же роде, если б нужно было втереться кому-то в доверие: про тёрки с КЧС, про «слишком много знал», про дочку, взятую в заложники, про то, как надо отсидеться в безопасном месте, пока эти, в жёлтых костюмах химзащиты, рыщут повсюду, а потом уйти отсюда вместе с дочкой — неважно куда, куда-нибудь прочь, чтоб никогда не возвращаться. По крайней мере, если б втираться в доверие пришлось кому-то вроде себя самого. Он замер, переводя дыхание, пытаясь успокоить дрожащие руки. Давно его никто не обманывал так подло. Большая женщина в кресле повернулась с любопытствующим видом: — Это что ж, батюшки, Гость был, что ли? — Да, — Б.П. не стал вдаваться в подробности: как после выстрела он отличает Гостей от людей и всё такое. Не то чтоб ему было много с чем сравнивать... «Проверь её дыхание». К сожалению, только после выстрела он всегда мог сказать точно. «Почему ты не отвечаешь?» Он во всяком случае надеялся, что всегда. Его почему-то совсем не удивило, что женщина тоже заметила разницу. А её, казалось, не удивило, что его не удивило. — Ишь, — усмехнулась она чему-то своему. — И что, много их тут у тебя побывало? — Порядочно, — кивнул Б.П. Он отступил немного и бухнулся на диван: ноги не очень держали, словно Гость перед своей смертью и правда успел выпить из него все силы. Даже кофейный допинг как будто перестал действовать, хоть Б.П. и знал, что это не так работает. — И ты всех отстрелял? Ну ты! — женщина покачала головой, будто они говорили о том, какой урожай удалось собрать с огорода, или ещё чём-то подобном. У него в голове даже проплыл образ эдакой большой деловитой мамаши — не его собственной, его была совсем другой — но из таких вот, которых все видели где-то. Эта манера с хозяйственным равнодушием принимать каждый очередной апокалипсис — в ней было даже что-то успокаивающее. Почему-то казалось, что поблизости с такой тёткой просто не может произойти ничего по-настоящему, непоправимо страшного. — Вы сказали, КЧС вас выселило? — спросил её сочувственно Б.П. — Да, чтоб им пусто было, — охотно откликнулась женщина. — Половину семейки нашей похватали, а половина расползлась кто куда. Вот и я доползла аж досюда. — Это большая у вас, получается, семейка? — слегка удивился он. — Большая, за дверями уже едва помещаемся. У тебя-то вон жилище хорошее, просторное, — она довольно осмотрелась по сторонам и спросила вдруг. — А твои где? Неужто всех у тебя эти желтушники забрали? — Мои... — сбился Б.П. Он хотел было возразить ей, что в доме ещё полно людей, да только она ведь спрашивала не об этом. Всё-таки они не были его семьёй — такой семьёй, как у неё, — пусть в последний раз КЧС-никам и пришлось держать его на прицеле, чтобы забрать хоть кого-то. Но всё же — не мог же он жаловаться, что их забрали именно у него. — Нет, никого не забирали, — признался он наконец. — Я один. Эта фраза прозвучала так внезапно пугающе и неуместно. Зачем он сказал, что один, кому бы то ни было? Она глянула насмешливо, будто услышала, о чём он подумал. Что-то отсветом проскользнуло в её глазах, и Б.П. наклонился, чтобы разобрать, что там. Радужки её бугрились сотней глазок поменьше, как у огромной довольной паучихи. — А я и смотрю, — протянула она. — Мои как вернутся — знаю теперь, куда переселимся. Хата хорошая, а занимать совершенно некому. — В смысле? — он резко поднялся. — Ну так тебе она уже без надобности, жалко, что ли, подарочка для нас? Стены тут крепкие, и тебя переживут, и ещё десять таких же, — она наклонила ухо, поскребла внутри пальцем. — Да что ж там так щёлкает... Маленький прыткий жучок сбежал вниз по её пальцу и затем по руке. — Ай ты гад! — рассмеялась паучиха. — Лови его! Б.П. попятился, от липкого ужаса забыв даже про свою двустволку: — Ты кто такая? — Мамочка я, просто мамочка, пришла вот детишкам своим новое гнёздышко подыскать, — она хохотнула. — Я их кликнула, они уже идут сюда — не слышишь? Скоро тут у вас будут, им эти заборы в карантинниках раз плюнуть — подкопаются с одной стороны, с другой вылезут. Ружьё, всё же вспомнилось Б.П. Должно было хватить ещё на раз. Паучиха расплылась в довольной улыбке: — Ха, да ты стреляй, стреляй, так даже лучше! Думаешь, пуль на всех нас хватит? Ой, насмешил! А когда он придёт — вообще не отмашетесь, ни в кошмарном сне, ни наяву. Желтушникам вашим и вовсе не до нас тогда станет. Он вам такое задаст — только мясо и кровушка будут, детишкам моим на пропитание, что он сам не доест. На солнышке подгорит всё, конечно, но ничего, они и так съедят... Б.П. шмальнул наугад — почти уверенный, что это не сработает. Но всё сработало. Тётка перестала быть паучихой и тоже застыла чьей-то разорванной испорченной куклой, из которой, видно, очень старались слепить подобие человека. Во второй раз было проще — хотя тоже на секунду мерзко и жутко. Интересно, если весь день истреблять Гостей, он в конце концов перестанет это чувствовать? — Ё... — на пороге появился злюка — как в дурном дежавю, будто снова только что стреляла учительница. — Что? Оба Гости? Б.П. обернулся и на рефлексе вскинул оружие. Злюка остановился, дёрнул руками, словно не решил, поднимать их или нет. Ручищи у него и впрямь были дай боже, от удара такой и не заметишь, как окажешься на полу, хорошо если ничего не сломаешь. — Да, — выдохнул Б.П. — Оба. Оба на этот раз. На секунду ему показалось, что злюка — тоже Гость. Все они Гости — все, кто обитал в этом доме, с ним бок о бок. Притворялись, затаивались, сидели тихонько, чтоб обхитрить, чтобы в нужный час обступить и сожрать всей своей стаей. Потому что их тела давно населяют собаки, а в ушах у всех заправляют жуки. — Чего? Что опять я не так сделал? — злюка замер, уставившись на Б.П. Не сходи с ума, сказал он себе. Чего ты ещё не видал из того, что было сегодня. Паразитов? Манипуляторов? Охотников до чужой жилплощади? Это не повод хватать дробовик и убивать всех подряд. — Ничего, — Б.П. мотнул головой и опустил ружьё, всё равно в нём больше не осталось зарядов. Наваждение рассеялось. Его жилец снова стал обычным жильцом, просто мудаком немного, ну да ладно, дело прошлое. Надо уже, в конце концов, распределить обязанности, подумалось впопыхах, пусть помогают и остальные. Если не проверять на признаки Гостей — этого Б.П. не мог доверить никому другому и всё равно сам сорвался бы перепроверять — то хотя бы дежурить по ночам. Чтоб не просыпаться потом в очередное утро с трупом в одной из комнат. Да, в последний раз с такими дежурствами всё кончилось плохо, но теперь-то, напомнил он себе, после того, как шестипалая бабушка с алыми зрачками гостила в доме несколько ночей подряд — можно же довериться хотя бы тем, кто был тогда здесь... Не поможет, знал он. Никогда не помогает. Ни ночные дежурства. Ни замки на дверях. Уже пробовали. Уже проверяли. Смахнув вязкую невидимую паутину страха, Б.П. быстрыми шагами вышел из комнаты в коридор. — Надо забаррикадировать дом, — проговорил он, оглядывая входную дверь. — Хватит уже пускать сюда кого попало. Нас и так предостаточно здесь. — Что, прям сегодня? — удивился злюка. — Сейчас же! — Э, подожди, а тела? — Какие тела? — не понял Б.П. — Эти двое! И тот, в подвале. Надо ведь сначала их вынести. Б.П. недовольно вздохнул, прикрыв глаза рукой. Он совсем забыл. — Тогда давай сейчас вынесем. — Там же солнце, долб... — злюка не договорил, с опаской скользнув взглядом по ружью Б.П. — Тебе голову напекло? Что тут у тебя случилось за десять минут? Б.П. недоумённо посмотрел на него, потом на зашторенное и сочащееся лучами окно кабинета, не понимая, как до него самого это не дошло. — Ладно. Отнесём тогда, как стемнеет.

***

Кот сидел возле люка погреба, поводя иногда своей рыжей, точно сплюснутой головой, как будто ничего не произошло. Ну а чего ты ожидал, словно безмолвно спрашивал его взгляд. Поглажки поглажками, а ночь без смертей — в обмен на еду, всё как договаривались. Ни о чём они не договаривались на самом деле. Б.П. просто придумал это себе после нескольких счастливых совпадений и продолжал свято верить. Потому что иногда верить хоть во что-то было необходимо — даже ему. Присев на корточки, он погладил бархатистую шёрстку между котячьих ушей. — Кошак, — проговорил он тихо. — Ну, кошак. Тот сделал вид, что не понимает. Нет корма — нет разговора, только тихое мурлыканье на грани слышимости, ничего даже не переменилось в рыжей морде. Никакую иную еду он не признавал, да, казалось, и не особо нуждался в ней. Б.П. догадывался, что питается кот в основном где-то в другом месте — и, возможно, чем-то другим, — а консервы — это так, баловство. Б.П. вздохнул. Прошёл к телефону, чтоб ещё раз попытаться дозвониться в доставку. Вы у нас заказывали совсем недавно, с лёгким удивлением сообщил оператор, ваш дом сейчас в списке ожидания. Очередь большая, позвоните через несколько дней. Сколько ещё, чуть не закричал на них Б.П. — снова два дня? три? неделю, чтоб мы все здесь успели загнуться? Но препираться с доставкой было бесполезно, и он просто положил трубку. Лучше всего было бы лечь и проспать ещё немного. Хоть до самой темноты, когда ему понадобятся силы. Может, так бы хоть перестала трещать башка, раз на что-то разумное и осмысленное его всё равно уже не хватало. Но дремота не шла. Он прилёг было, но сразу открыл глаза: кто-то, казалось, копошился под простынёй, вокруг, на полу, на подушке у уха. Когда, она сказала, они придут? Б.П. поднялся и сел на кровати. Никто не копошился. Было просто некому. Он провёл рукой по складкам постели, чтобы проверить. Одно только нервное перенапряжение. Пиво. Кофе. Депривация сна. Чужие глаза перед глазами. Чужие разговоры в ушах. Чужие тела на руках — которые тоже, наверно, скоро станут чужими. Чтоб успокоиться, он пошёл осмотреть помещения — в сотый раз за последние недели. Люди, которых он пустил сюда жить, населяли дом. Заполняли его пространства своей формой, своим запахом, своим шумом, своим дыханием. Занимались своими делами, своими разговорами друг меж другом, будто им не было и дела до того, что у дома существует владелец. Это ощущение всё ещё удивляло его, всё ещё казалось странным, загадочным, почти незаконным. Интересно, насколько продлится здесь всё по инерции, если он вдруг решит уйти? На полу ванной комнаты, подперев рукой голову и глядя в никуда, по-прежнему сидела вдова рядом с телом мужа. В любое другое время Б.П. возмутился бы, что кто-то вздумал хранить в его ванне труп, уж по крайней мере убедил бы не заливать его водой. Но каждый раз, взирая на её сгорбившуюся фигуру и убитый взгляд, он мысленно запинался и не решался ей сказать ничего: пусть, если ей так легче. Конец света скоро. Она даже не шелохнулась, когда он вошёл, и Б.П. счёл за лучшее не трогать её сейчас. На кухне обитали девочки. Самодельный балдахин из пары стульев и лишней занавески огораживал небольшой пятачок в глубине: там можно было спрятаться ото всех или просто сидеть, откинув в сторону краешек шторы, посматривая наружу, тихонько болтая между собой или играя во что-то бесконечное и залипательное, вроде точек или виселицы. Впрочем, подойдя ближе, Б.П. понял, что сейчас время историй. — Вот это и есть Грибной дед, — глухо, вполголоса рассказывала тинейджерка. — Он ходит иногда по домам, стучится в двери и тех, кто откликается на стук, просит помочь ему провести ритуал. — Какой ритуал? — спросила Ланя. Она сидела спиной к двери и не замечала, кто вошёл и зачем. — Грибной ритуал заговора, — тинейджерка скользнула взглядом по Б.П., но никак не выдала его присутствие остальным. — Это чтобы грибы тебя послушали и не устраивали фестивалей. Знаешь, что такое фестиваль грибов? — Нет, — заворожённо прошептала Ланя. — Жуткая штука. Человеку такого лучше вообще не видеть. Чтобы грибы образумились, нужно всё сделать строго по правилам, как расскажет дед. Тогда это сработает, и фестиваля не произойдёт. Но если ошибёшься хоть в какой-то мелочи, ритуал не подействует. Тогда Грибной дед придёт снова и попросит тебя пройти с ним. Так вот: соглашаться ни в коем случае нельзя, что бы он там ни говорил. Поняла? — Поняла... — Ланя задумчиво кивнула. — А нельзя просто сказать грибам, чтоб они успокоились и чтобы фестиваля не было? — Дурочка, — со снисхождением к «мелкой» бросила тинейджерка. — Грибы же не понимают по-человечески. С ними можно общаться только через обряды и ритуалы. Но надо точно знать как. — А как? Тинейджерка на секунду запнулась: эту сторону вопроса она, видимо, не успела продумать. — Не знаю, я же не Грибной дед, — сказала она наконец. — Вот он только и знает. Ланя тихо и разочарованно вздохнула. За столом, ссутулившись так, что спутанные пряди падали ему на лицо, сидел слепой. Можно было подумать, что он в полудрёме, но когда Б.П., скрипнув стулом, сел напротив, слепой поднял голову. — Кто-то здесь? — негромко поинтересовался он. — Я. Домовладелец, — Б.П. окинул его взглядом, в очередной раз безотчётно гадая, сколько же тому лет. Он как будто смотрелся довольно молодо, но два огромных обвисших мешка под глазницами словно прибавляли сразу несколько десятков. Наверно, человеческое лицо всегда так деформируется без глазных яблок. Б.П. с усилием отвернулся. — Ну что, как вы тут? — обернулся он к девочкам. Тинейджерка с деланным равнодушием поджала губы: — Нормально. Гостями за ночь не стали. Хочешь — проверь. Б.П. переглянулся отдельно с Ланей и кивнул ей, будто бы спрашивая, вправду ли всё нормально, не нужно ли ей чего, не хочет ли она что-то сказать ему — всё это сразу, в надежде, что она поймёт. Неясно было, поняла Ланя или нет. Она только спросила: — А там, в другой комнате, опять были плохие люди? — Да, — согласился Б.П. — Я их уже убрал, не бойся. — Я не боюсь, — ответила Ланя таким невыразительным тоном, что сложно было сказать, храбрится ли она для вида или её и вправду не пугает больше столь будничная рутина. У кого бы узнать ещё, что из этого хуже и насколько вредно для такой маленькой девочки обитать в доме, где чуть не через ночь по-тихому убивают кого-нибудь из жильцов и чуть не через день стреляют в упор. Как будто у нас тут разнообразие вариантов, подумал Б.П. — Не беспокоили они вас ночью? — спросил он, опять у них обеих. — Всё тихо было? — Те, в кабинете? — тинейджерка пренебрежительно фыркнула. — Я их даже не слышала. Он вот шебуршился, не знаю, чего ему не спится, — она кивнула на слепого. — Кто, я? — переспросил тот. — Шебуршился... Забавное слово. Б.П. вновь с сомнением посмотрел на него. — Ну, ты правда... выглядишь помято. Слепой тихо рассмеялся: — Это, наверно, потому что я не могу найти расчёску, да? — он попытался убрать за ухо прядку. Б.П. нехотя засмеялся и сам. Помято. Вот уж точно забавное слово, учитывая, что он говорит про человека, повстречавшего нечто настолько жуткое, что лучшим вариантом показалось вырвать себе собственными руками глаза, не считаясь ни с какими последствиями. А слепой ведь не казался психом или даже просто с причудью — что такого он видел, что предпочёл больше не видеть никогда? — А серьёзно? — попробовал всё же ещё раз Б.П. — Снова... какие-то сны? — Ну, если серьёзно, — слепой постарался сохранить улыбку ещё на пару секунд, хотя ей явно не на чем особо было держаться. — На самом деле да. Я видел сон. Голова его немного склонилась, словно под тяжестью дрёмы. — Я шёл домой по трамвайным рельсам. Вокруг были частные дома. Деревья, — он остановился, будто припоминая точнее. — Я услышал, что сзади подходит трамвай, и сошёл в сторону. А когда оглянулся... Там, на улице, что-то поймало человека. Оно металось вокруг него, так быстро, что едва можно было рассмотреть. Но я... Я знал, что это было. Он снова остановился, теперь надолго. Б.П. подождал, не продолжит ли он. Когда понял, что не продолжит, спросил: — Это оно? Та... штука, о которой ты рассказывал? Слепой кивнул несколько раз. Потом, будто слова прорвали плотину где-то у него в горле, заговорил быстро и сбивчиво: — Я побежал за трамваем, но всё никак не мог его догнать. Не мог даже приблизиться. Как будто там, в трамвае... как будто там скрыта правда об этом ужасе, но я никогда... Больше никогда не доберусь туда. Не смогу добраться. До самого конца. Я... — он прервался, восстанавливая дыхание. — Я так и проснулся, не догнав. Б.П. помолчал, думая, имеет ли смысл в очередной раз пытаться что-то выяснить и понять. Что ещё никому не известного, запредельного может там бродить, случаться, существовать — где-то снаружи, в огромном мире, расстилающемся вокруг маленького старого дома? — На что это было похоже? — спросил он всё-таки. Осторожно уточнил: — В твоём сне, я имею в виду. Сегодня. — Это было ужасно, — веки слепого быстро дрогнули, будто он хотел зачем-то зажмуриться. — У меня не хватит никаких слов, чтобы описать его. Оно за гранью нормального человеческого рассудка. Тинейджерка со вздохом закатила глаза к потолку: — Это мы уже слышали. Оно было такое страшное, такое страшное, даже рассказать не получится, — передразнила она. — Так и я могу. Придумай что-нибудь пооригинальнее. Слепой, дёрнув ртом, попытался вновь вымучить улыбку: — Веришь или нет, я был бы очень рад просто это придумать. Чтоб было как что-то из Лавкрафта. Или хотя бы раздумать обратно. Это благо — никогда не встречаться с ним вживую, ничего про него не знать. Не знать даже, что такое вообще существует. Потому что когда оно придёт... всё равно уже будет неважно, знаешь ты или нет. Б.П. вскинул настороженный взгляд: — В смысле, придёт? — повторил он. — Сюда? «А когда он придёт — вообще не отмашетесь, ни в кошмарном сне, ни наяву». Слепой смолк. Быстро покачал головой, будто только сейчас заново пробудившись: — Не обращай внимания. Я болтаю иногда лишнее. Останавливай меня, если что. Да так совпало просто, сказал Б.П. сам себе. Помнишь, он и раньше то и дело говорил нечто похожее, с той самой ночи, как появился здесь, на крыльце, и постучался в дверь, рассказывая беспрерывно о какой-то чудовищной твари, пожиравшей обгоревшие трупы у него на глазах — твари, с которой он, вероятно, столкнулся всего несколькими часами ранее и одного вида которой хватило бы, чтобы свести человека с ума. А ты и поверил, ответил сам же себе Б.П., и даже, кажется, никогда не проверял его полностью на признаки. Не то чтобы полностью было технически возможно в его случае. Странно, а ведь он и впрямь никогда всерьёз не подозревал слепого, ещё даже до всяких проверок и подробных разговоров. Хотя, если подумать, человека, который так близко контактировал с чем-то невыразимым и потусторонним и каким-то образом выжил после этого... Логично подозревать, что он больше не человек. Б.П. опять проскользил взглядом по лицу сидящего напротив. На самом деле, думать в эту сторону ему совершенно не хотелось — думать даже в теории, что, возможно, стоило бы сейчас перезарядить двустволку и тоже его... убрать. Совсем как тогда, с кассиршей. Или с могильщиком. Это, кстати, он первый доверительно поведал Б.П. о том, что Гости не убивают в одиночку, а потом и сам оказался Гостем. Вот смеху-то было — никто и не знал, что так будет смешно. «Я вообще не понимаю, зачем ты ходишь, со всеми разговариваешь, — как сказал тот парень, бывший КЧС-ник, накануне того, как его забрали свои же экс-коллеги. — Можно же к кому-нибудь привязаться, а потом придётся его застрелить. Ведь это тяжело». Слепой сидел, выжидательно подняв лицо, будто чувствовал каким-то образом, что Б.П. на него смотрит. — Что-то не так? — поинтересовался он наконец. Б.П. нахмурился: — Я твою фотку, кажется, не делал. Не возражаешь? Слепой чуть усмехнулся: — Да пожалуйста. Хочешь — со вспышкой, мне уже без разницы. Б.П. поднялся, чтобы сходить за камерой, вернулся обратно. С щелчком выполз чёрный квадратик, которому нужно было ещё немного времени, чтобы во что-нибудь превратиться. Пусть там ничего не будет, подумал Б.П., оставив его лежать на столе, ничего подозрительного. И тогда просто забудем про эту случайную, мельком брошенную фразу, как про секундное наваждение, странное стечение обстоятельств, морок, насланный паучихой в кресле, не более того. Фотография постепенно проявлялась. Б.П. поднял её. Поднёс ближе, всматриваясь в тёмный, будто засвеченный силуэт ауры. Там же, где должны были быть глаза... — Что это за хрень? — пробормотал он тихо. — А что там? — слепой с любопытством повёл головой в его сторону, будто и вправду мог ещё что-то увидеть. Б.П. не ответил. Там, где сейчас должны были быть пустые глазницы, на фото горели два ярких прожигающих пятна. И ничего больше — лишь чётко очерченное пятно силуэта. Неужели... Он снова перевёл взгляд на сидящего прямо перед ним. Иногда они даже сами не знали, что они Гости. Это, возможно, было хуже всего. Считали, что люди, собирались жить дальше. Боялись умирать — совсем как живой человек. «Можно мне повязку какую-нибудь на глаза? — опять зачем-то вспомнилась кассирша. — Или хотя бы пожить ещё несколько минут». Быстро промелькнувшая мысль подсказала, что перезарядить ружьё можно и в другой комнате — здесь вряд ли что-то будет слышно. А потом просто не говорить ему, вообще ничего. Тоже своего рода гуманизм. — И ты даже не покажешь мне результат, — слепой как-то странно улыбнулся. — Знаешь, я раньше любил фотографии. Нравилось их рассматривать, подмечать всякие детали. Теперь уже, конечно... Прекрати, захотелось сказать ему Б.П. Я не смогу нажать на крючок, если будешь продолжать в таком духе. Да ты совсем с ума сходишь, — пронеслось в голове следом, почти голосом первого его жильца, того, долговязого. В какой момент ты перешёл от «в теории» к «перезарядить и нажать»? Снимок ауры? Ну да, разумеется. Надёжно как швейцарские часы. Да и что такого ты там усмотрел, скажи пожалуйста? Это даже не петля на шее, как в тот раз. Тоже стрёмная получилась фотка, помнишь? Как-то сам собой взгляд упал в угол за холодильником, куда она отошла, чтоб не фотографироваться против света. «Проверь её дыхание. Почему ты не отвечаешь? Я желаю умереть». Ты же не хочешь ещё раз так же? Слепой сидел напротив, будто ожидал послушно своей участи — ровно на том месте, понял сейчас Б.П., что и она сидела. И даже были оба в одинаково зелёном. Девочки под балдахином всё ещё наблюдали, что будет дальше, когда Б.П. зажмурился на несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. Первое, что надо держать в голове: он ведь пообещал, что позаботится. Ага, только не вспоминать, как чуть не пристрелил старшую — как раз из заботы о соседской дочке. И тоже, кстати, из-за глаз: у тинейджерки они всегда были красными. Не в смысле как при воспалении, просто радужка красная. Наверно, и пристрелил бы, в панике и на паранойе, посреди череды убийств, если бы тот, долговязый, с непривычным для себя рвением не оттащил от неё Б.П., грозясь переломать ему руки вместе с ружьём. Он глубоко вздохнул, снова всмотрелся в два маленьких горящих прожектора на тёмном фоне. Кто их знает, с чего они взялись. В голове всплыли дурацкие байки — что-то про изображение, сохраняющееся на сетчатке даже после смерти. Может здесь тоже быть что-то подобное? Тот ведь и сам говорил, что оно осталось с ним — или что-то в этом роде. — Я проверю твои глаза, ладно? — Б.П. поднялся из-за стола. — Глаза? Ха-х... Проверяй, конечно. Давай, проверь глаза. Ха... Ха... Ничего особенного в них нет на самом деле. Непонятно было, сколько в этом веселья, сколько — нервного смеха. Б.П. обошёл стол и нагнулся к слепому. Вряд ли тот достаточно чувствовал свои веки, чтобы поднимать и опускать их осознанно, поэтому Б. П. осторожно подвинул их, чтобы посмотреть. Отдёрнул руку, выругавшись от неожиданности, почти беззвучно — по крайней мере, девочкам в их укрытии, наверно, не было слышно. Что он, собственно, ожидал увидеть, кроме пустоты и развороченного наживую мяса. На несколько секунд ему даже стало нехорошо где-то в области собственных глаз. Зато паучий морок как будто отступил. — Ну. Я же сказал, ничего, — слепой не особо весело усмехнулся. — Только сейчас подумал: я даже не знаю, как это выглядит на самом деле. Забавно. Б.П. и самому особо не думалось раньше, что там — под обвисшей кожей и тяжёлыми отёкшими веками. — Тебе не больно так? — спросил он. Слепой уклончиво повёл головой: — Без таблеток было бы, конечно. Но лучше уж так, поверь мне. Так я больше не смогу увидеть его, и это главное. К остальному привыкну. А если даже до меня доберутся, чтобы убить — я ведь и не пойму. Б.П. невольным движением поправил ремень двустволки. — Если оно будет рядом, то, что ты его увидишь, тебе никак не поможет, — проговорил слепой. — Оно не боится, что его увидят. Оно жаждет этого. Питается этим. И ты не сможешь... не смотреть на него. Отвести взгляд. Закрыть глаза. Ничего. Он вздрогнул, шелестяще вдохнул. — Оно разливается... сквозь зрачки. Проползает под веками. Расползается. Дальше... по нервам, — Б.П. понял, что он чуть не через слово глотает воздух и что его трясёт как в лихорадке. — Глубже. В мозг. Чтоб там остаться. Чтоб не исчезнуть... никогда уже. — Тихо-тихо-тихо, — Б.П. осторожно прихватил его за плечи. — Не уплывай. Я тут. Слепой ещё несколько раз открыл рот, будто силясь высказать нечто, что высказать было невозможно. Затем просто затих, всё ещё дрожа, но уже не так, как будто с ним сейчас неминуемо что-то случится. — Оно всегда теперь здесь. Со мной, в темноте, — пробормотал он едва слышно. Будто очнувшись, приподнял голову. — Извини. Мне просто вдруг стало нехорошо. С ним и раньше бывало такое: обычно когда он вдавался в какие бы то ни было подробности насчёт него. После нескольких первых разговоров Б.П. даже перестал его особо расспрашивать: слишком плохо понимал, что с ним происходит в такие моменты и какие у этого могут быть последствия, а потому не хотел рисковать без крайней необходимости. — Ты проверил всё, что хотел? — тихо спросил слепой. Он морщил лоб, словно сдерживая накатившую боль. — Можешь сейчас оставить меня, пожалуйста? — Как скажешь, — Б.П. отступил от него. Обернулся ещё раз на девочек под балдахином. Тинейджерка — успел он заметить — мрачно хмурилась, то ли с подозрением, то ли даже с тревогой. Впрочем, уловив взгляд Б.П., она тут же вновь приняла свой обычный вид воплощённого пофигизма. Ланя же как будто и не поняла, о чём тут беспокоиться: она смотрела и слушала с интересом, наверняка ей вся эта история казалась ничуть не менее любопытной, чем та, про Грибного деда. Б.П. повернулся выйти из кухни и вытряхнуть наконец эту дурную цепкую паутину из головы. Все они — нынешние его жильцы, проверенные им, знакомые ему — все они были здесь, когда он, замотавшись, совсем позабыл покормить кота, а жуткая бабушка и не собиралась вставать с кресла и куда-то уходить. Никто не умер в ту ночь, и все они — люди. Его люди. Никого из них не даст забрать больше — ни Гостям, ни КЧС, никому. Уже в дверях слепой вновь окликнул его, чуть повысив голос: — Ты ещё здесь? — Ну? — Знаешь... Если когда-нибудь — не дай бог, если — ты его увидишь, не фотографируй его, не пытайся запечатлеть, ни в коем случае. Оно хочет, чтобы его видели. Если сделаешь снимок, смогут увидеть и другие. Тогда оно только наберёт силу и... Он прервался. — Не буду, — заверил Б.П.

***

Тела отнесли на улицу после полуночи: утилизационная бригада так и не приехала. Гости к тому времени больше походили на оплывшие восковые куклы, чем на что-то ещё. С ними всегда бывало так, Б.П. убедился в этом ещё на примере кассирши. Тогда он, наверно, несколько часов просидел рядом с её маленьким скрюченным трупом, после того, как сам отнёс его в погреб, будто пытался извиниться за то, что всё так получилось, за всю её несложившуюся нелепую жизнь — и нежизнь, вероятно, тоже. Таксиста вынесли, не разворачивая, вместе с двумя другими. А ведь он правда разок говорил так и сделать — чтоб ветер развеял прах, чтоб не валяться здесь, в грязи, Б.П. и не ожидал от него такой поэтичности. А тот вряд ли думал, что в реальности это будет выглядеть вот так, совершенно не поэтично. Б.П. даже стало досадно на одну странную секунду — что так и подозревал таксиста до последнего и что уже никак нельзя было сказать ему, что подозревал зря. Хотя, казалось бы, какая уже разница. Труп положили там же, где и остальные, в поле за околицей. Человек или Гость, завтра днём солнце уравняет всех. Воздух, как всегда ночами, был чуть прохладнее — неясно долго ли ещё будет так продолжаться. По пути, на коротком маршруте, им не встретилось никого. Где-то, невидимые в темноте, выли собаки. Вдалеке сгоревшим муравейником стоял город. Вокруг, на открытом просторе, лежали, вероятно, и другие, кого принесли сюда раньше или кто сам упал и остался — сожжённые и ещё нет. Сложно было различить, но наверняка лежали. Сколько их сейчас — в этом поле, на окрестных дорогах, в городских переулках. Младшая сестрица остановилась, вглядываясь с любопытством в полумрак, куда едва добирался падающий свет. — Чего ты? — старшая настороженно к ней обернулась. — Мне показалось, там что-то было... — та сделала шаг вперёд, в темнеющую даль. — Как будто кто-то промелькнул. Старшая мельком взглянула туда же. — Тебе показалось, — она положила руку сестре на плечо, попыталась развернуть её обратно — Давай, пойдём. — Но я просто хотела посмотреть... — возразила младшая. — Не надо, — старшая в неожиданной панике вцепилась ей в руку, — туда смотреть! Слышишь? — младшая с искренним недоумением на лице развернулась к сестре. — Мы туда не пойдём и никуда смотреть не будем. Странным образом в этом жесте было больше от испуганного ребёнка, чем от заботливого и рассудительного опекуна, которым всегда казалась старшая из близняшек. — Давай вернёмся в дом, — повторила она почти упрашивающе. — Давай? Младшая отступила обратно и приобняла её за плечи: — Ну, пойдём, пойдём, — сказала она, будто успокаивая. Обе в обнимку двинулись обратно под крышу жилья. Кто-то громко взвыл недалеко в придорожных кустах, когда компания была уже на крыльце. Б.П. пропустил всех внутрь и, не дожидаясь, когда вой раздастся ближе, закрыл за собой дверь. К тому времени, как он вспомнил, что собирался баррикадировать выход, все уже успели разойтись по комнатам, и даже звуки в доме как будто стихли. Только в углу коридора, у окна, мялся этот нелепый парень в фиолетовой бандане, как будто хотел что-то спросить. — А... — Б.П. остановился, глядя на него в удивлении. — А про тебя-то я и забыл. Он и вправду забыл, что планировал разобраться ещё и с ним, когда выяснит, кого из тех двоих зря впустил прошлой ночью. Тогда получается, сообразил Б.П., парень может и не быть Гостем. А может и быть, третий двум не помеха. Тот вынул руки из карманов и подтрусил поближе: — Да? — он с готовностью заглядывал в лицо Б.П., будто ожидал от него каких-то заданий или наставлений. Вот только самое время, мысленно вздохнул Б.П. Сейчас, к ночи, когда бы с радостью уже не смотрел, не слушал и не думал. И как это он умудрился весь день не замечать, что у него стало одним жильцом больше? — Хм... — он озадаченно окинул взором нового «Раскольникова», параллельно прокручивая в голове список всех известных признаков. — Твою фотку я тоже не делал ночью. — Фотку? — тот встревоженно метнулся взглядом по стенам коридора. — А это обязательно? Я имею в виду... я могу отказаться? Б.П. устало прикрыл глаза. Пока рука его раздумывала, стоит ли демонстративно перекидывать из-за плеча ружьё, или до парня что-то дойдёт и так, тот пробормотал: — Хорошо, хорошо... Я понял. А можно так сделать, чтоб я смотрелся на ней... э-э... достойно? — заметив, как на него посмотрели с недоумением, добавил. — Ну, или хотя бы не так жалко. Б.П. не стал отвечать. Пока он наводил камеру, тот успел несколько раз потеребить растрёпанные волосы, словно всё пытался уложить их поаккуратнее, то ли под бандану, то ли поверх неё, и не мог решить, как лучше. Лучше не выходило никак. — Это фотография ауры, — пояснил ему Б.П. — Там ничего этого не будет. — А-а... — протянул тот. С беспокойным интересом проследил за выскочившим из щели чёрным квадратом. — Но всё равно. Это так странно — думать, что твоё изображение где-то есть. Что кто-то, наверно, его увидит. Не обязательно даже изображение... Отпечатки. Запах. Что-то твоё, — он задумался. Продолжил, будто просто озвучивал мысли вслух. — Мне иногда кажется, от меня вовсе нигде ничего не остаётся. Никто не сможет узнать, заметить, пройти по следу... — Поэтому ты решил оставить парочку трупов на пути, да? — съязвил, перебив, Б.П. — Чтоб уж заметили так заметили? Он рассмотрел просветлевшую фотографию. На удивление это был совершенно нормальный снимок ауры — синий верх, красный низ, уверенно разместившийся по центру ровный силуэт. Даже странно было после него глядеть на самого «Раскольникова» — тот как будто не очень подходил под своё же фото. — И что?.. — с робким интересом тот вытянул шею и попытался тоже посмотреть. — Как получилось? Б.П., развернув, показал ему карточку. Оба нагнулись, разглядывая: ничто на фотке не внушало подозрений. По крайней мере, вполне можно было вообразить себе такую ауру у ничем ещё не запятнавшего себя человека. — Ладно, — проговорил Б.П., когда они насмотрелись. — Давай-ка, помоги мне дверь завалить. — Дверь? — Да. Пора забаррикадироваться, — Б.П. оттолкнул в угол бесполезный коврик для ног. Что он делает здесь до сих пор. Всё равно пятен везде столько, что больше не оттереть. — Отныне вход сюда запрещён. Ты последний. Считай, повезло. — Да... Хорошо, — парень с неуклюжим энтузиазмом взялся вместе с ним за громоздкую тумбу, на которой обычно стоял телефон. Вот и пусть пока постоит на полу, толку с него ноль все последние дни. Подтащив вдвоём тумбу поближе — она была не такая уж большая, просто тяжёлая из-за набитого внутрь хлама — они подпёрли ею дверь, пристроив у косяка. Перед тем, как отвернуться и подхватить старое кресло в углу, Б.П. мимоходом кинул взгляд на ухо «Раскольникова». Подспудно он уже ожидал встречи с очередным жучком, но ничего особенного не увидел — лишь не самый удачный и уже полузаросший прокол на мочке. Интересно, с самого начала что-то пошло не так, или он носил когда-то серёжку и снял потом, чтоб никто ничего не подумал. Может быть, представилось Б.П., он и впрямь просто безобидный чудик, такой же, как многие другие, и ничем не опасный. А если и нет, в одиночку точно не сможет никому причинить вреда, а уж распознать в нём Гостя Б.П. как-нибудь да сумеет. Надо будет только досконально всё осмотреть, не торопиться, времени теперь на него одного будет предостаточно. По крайней мере, сам Б.П. пытался в это верить. — Слушай, — вполголоса проговорил вдруг тот, будто опасаясь, что кто-то ещё их расслышит, — а можно тебя спросить? — Ну? — Почему они не двигались, когда вы их относили? — Кто? — не понял Б.П. — Ну... тела. Трупы. Б.П. даже застыл с перевёрнутым креслом в руках: — Потому что они трупы? — Да, но... — парень замялся, отведя взгляд, будто понял, что сморозил глупость. — Я слышал, тела Гостей продолжают шевелиться после смерти. Как будто они... ну... не совсем мертвы. — Кто это тебе такое сказал? — поинтересовался Б.П. — Многие говорят. Я слышал то тут, то там... Б.П. опустил бесполезное кресло перед дверью, вверх ногами. Оглядел вешалку, соображая, будет ли какой-то толк от неё. — Не знаю, кто такое говорит. Сколько здесь побывало Гостей, ни у кого не замечал никогда. — Правда? — «Раскольников» посмотрел на него встревоженно. — А как же... тот, в переулке... Я ведь сам видел.... — Так что, ты успел всё-таки кого-то грохнуть? — Б.П. хмуро уставился на него. Кажется, тот рассказывал что-то про какой-то переулок, когда просился войти, но если бы Б.П. сейчас помнил. Его разума определённо переставало хватать на всех людей в этом доме. — Нет-нет, не я! — торопливо пояснил тот. — Я только видел. Был там рядом. А он, тот мужчина... ну, ещё двигался... — Так он, наверно, не поэтому двигался, — всё-таки стряхнув всё с вешалки на пол, Б.П. прикинул, получится ли перегородить ею дверь наискосок. — А почему? Б.П. раздражённо вздохнул. — Потому что если человека не добить с первого раза, он ещё может двигаться, — он поглядел на парня. — Что? Хочешь сказать, ты этого не знал? Тот в глубоком шоке смотрел округлившимися глазами, будто такая простая вещь и правда не приходила ему в голову. — Господи... — прошептал он. — Неужели... Он пробормотал ещё что-то, прикрыв рот рукой, так что его совсем перестало быть слышно. Взгляд его заметался из угла в угол, как маленькая запаниковавшая мышь. — Что? — переспросил Б.П. Поняв, что содействия можно не ждать, попытался просунуть и укрепить вешалку меж деревяшек кресла. Надо было теперь за что-то зацепить её другим концом. — Я не буду об этом рассказывать, ладно? — выпалил наконец «Раскольников», оторвав руку ото рта и немедленно приложив где-то между грудью и животом. — Хотя бы не на ночь. Мне и сейчас нехорошо делается, когда вспоминаю... — Ну, не хочешь — не рассказывай, — устало оборвал Б.П. — Мне, знаешь ли, даже пиво не выдают каждый раз, как я выслушиваю ваши истории. Тот как будто хотел пояснить что-то ещё, но передумал. Вешалка тихо щёлкнула о ручку двери и, упершись в косяк, пересекла по диагонали выход. Будто заградительная метка для всех, кто решит, что сюда можно. — Нормально, — взирая на то, что получилось, заключил Б.П. — Справились. Оба они отошли от двери, оглядывая шаткую и кривоватую конструкцию. Не на века... Но до конца света, возможно, послужит. Б.П. покачал головой: — Больше никто сюда не зайдёт. Ни одна тварь.