Четыре

Что-то постучалось по ту сторону одеяла. Наверно, утро или что-нибудь ещё. Б.П. приоткрыл глаза, гадая, был действительно какой-то звук или нет. Или, может, был, но не сейчас, а когда он подумал об этом впервые — и с тех пор успел проспать лишний час или два, даже не заметив. Или это просто причудилось, пока он просыпался. Б.П. потянулся откинуть с головы одеяло. Кот по-прежнему сидел с краю постели, выражая молчаливое недовольство рыжей спиной и затылком, и, казалось, разглядывал что-то в занавешенном окне. Поняв, что Б.П. не спит, он встал, зевнул и неторопливо перелился с кровати на пол. В комнате уже светлело. Вероятно, было совсем раннее утро. Если кот здесь, сообразил Б.П., значит, то, ночью, случилось всё же по-настоящему, ему не приснилось. Что случилось, попытался вспомнить он. Он что-то видел через окно — должно быть, это... существо? Ну, то самое. Да, наверняка это было оно, но что именно его так напугало — от чего потребовалось убегать в спальню, тащить с собой кота, запираться, прятаться под одеяло... Каждый раз, как он пробовал на этом сосредоточиться, вязкая дремота наполняла сознание сладковатой, всё заслоняющей дымкой и клонила обратно в сон. Похоже, мозг Б.П. посчитал, что ему это не нужно, и, будучи по природе довольно умным механизмом, успешно заблокировал всё лишнее. Полежав ещё, он всё-таки хрустнул костями и встал с кровати. В голове было тяжело и вообще не очень, как будто с похмелья. Везде было не очень, на самом деле — в суставах, в глотке и ниже тоже, в смутном неразборчивом комке внутренностей — по-бытовому так не очень, как обычно, как привычно, как давно. Хлебнуть бы пива. Проскрипев дверьми и половицами, Б.П. прошёл на кухню. В комнатах висела застывшая тишина — словно там все спали беспробудным очарованным сном: кто под сводами волшебной пещеры, за лёгкой завесью, хранившей от яви, кто просто на диване, кто, может быть, на подушках кресла или где-то ещё, где только показалось удобным закрыть глаза и уйти из жизни на какое-то время. Открыв холодильник и потянувшись за банкой в его глубины, Б.П. машинально бросил взгляд в угол рядом. Беззвучно сматерился и отдёрнулся. Когда его долговязый приятель, любитель выпить и поговорить за экзистенциальное, стоя на этом самом месте, жаловался, будто тут для него слишком низко, чтоб удавиться, ему и вправду было достаточно чуть поднять руку, чтоб упереться в потолок. У слепого такой проблемы, видимо, не возникло. Вдоволь насмотревшись секунд пять или десять, Б.П. всё же обрёл заново голос и позвал: — Идите сюда кто-нибудь! — не хватало ещё опять стать для них главным подозреваемым, как в тот раз, с учительницей. В комнатах кто-то зашевелился, но подходить особо не торопились. Сон в такое время суток крепок, нужно что-то очень серьёзное, чтоб пересилить себя и выползти из постели хотя бы через четверть часа, если уж подождать никак. Что он делает, дошло вдруг до Б.П. Тот ведь мог провисеть всего пару минут, надо тогда срочно распускать петлю и вынимать его оттуда, а не стоять столбом, чтобы никто ничего не подумал. Стул лежал тут же, поблизости, просто откатился немного в сторону. Б.П. подобрал его. Примерил на то же место, куда, вероятно, и подвинул его последний раз слепой. Ну да, как раз ему по росту — если очень постараться, получится достать до крючка, на котором когда-то, кучу лет назад, висел светильник. Светильника давно не было, и крючок так и продолжал торчать в потолке, без всякой цели, Б.П. даже не воспринимал его больше как что-то, чем можно воспользоваться. — Что ж вас всех в этот угол тянет... — пробормотал он. Поставить слепого обратно не вышло, он по-прежнему болтался, лишь слегка задевая сидушку. В дверях — в тот момент, когда Б.П. сам взобрался на стул — появились и замерли близняшки. Похоже, они и впрямь ещё не совсем пробудились и смотрели странно, слегка удивлённо, словно не были уверены, по-настоящему всё или нет. — Бляха-муха... — проронил за ними злюка и ничего больше не сказал. Б.П. попробовал ослабить петлю, но это оказалась довольно неподатливая конструкция, или просто пальцы не слушались. Откуда он вообще взял эту верёвку, Б.П. не помнил такой у себя в доме. Разве что отыскалась где-то в кладовке, когда там всё перерывали... — Ну какого хера ты сделал, — вырвалось у него. Осознав, что с узлом быстро не справиться, он приподнял слепого, чтобы тот по крайней мере не висел без опоры и петля, быть может, перестала перекрывать ему кислород. Кожа у него была такой же температуры, как, наверно, любой из предметов, лежавших сейчас на столе. Б.П. решил пока это игнорировать. Нож, подумал он. Нужен нож — вон тот хотя бы, на шкафчике у плиты. Несколько секунд он смотрел в ту сторону, соображая, как достать ножик, чтоб не слезать со стула. Проснувшиеся жильцы стояли у входа на кухню, но только глядели и молчали, не переступая порога — как будто и вправду не понимали, чего он пытается добиться и зачем. — Он сам это? — как-то чуть ли не испуганно уточнил злюка. — Нет, блин, я помог, — выпалил Б.П., уже не заботясь особо, что тот может принять это за чистую монету. — Надоело, что людей слишком много в доме. Он снова оглянулся на ножик у плиты. Тот никак не притягивался к руке силой желания, а взять его с места и передать было некому. Б.П. посмотрел на столпившихся у двери: — Что, никто ничего не слышал? Он всё это абсолютно бесшумно сделал? — Ну, я слышала, что он ходит туда-сюда, — мимо стула, за спиной Б.П., проскользнула тинейджерка — Мало ли. Я тоже иногда хожу. — Ты чего тут? — вполголоса спросил Б.П. — Ножик тебе даю, — так же вполголоса ответила она. Б.П. хотел сказать ей что-то ещё, но вспомнил, что с учительницей, пожалуй, было похуже, и, обменявшись с тинейджеркой взглядами, просто забрал протянутый нож из её пальцев. — Подержите его кто-нибудь, мне верёвку надо разрезать, — попросил он наугад. Обернулся на собравшихся у входа, мотнул головой, подзывая парня в бандане. — Ты, Раскольников. Иди сюда. — Я... не, я не могу, — тот испуганно всполошился. — Я боюсь трупов... — Да он, может, и не труп ещё! — рявкнул Б.П. — Просто подержи, чтоб он не упал, когда я разрежу. — У меня, наверно, не получится, — какими-то шатающимися неустойчивыми шагами «Раскольников» всё же двинулся через кухню. — Я не удержу, у меня руки по жизни трясутся и вообще слабые... — он притиснулся к стулу, постарался обхватить и приподнять немного тело. — А, нет... Он совсем лёгкий. Слепой действительно казался до странного лёгким: как будто эта хрень, чем бы оно там ни было, и вправду вытянула из него всё, что можно. Б.П. разрезал петлю, и они с «Раскольниковым» осторожно опустили его на пол. Тот не стал возражать и лёг, где положили, у стенки. Ну, он и раньше ни против чего особо не возражал, подумалось Б.П. Вспомнив про пульс, он присел рядом, попробовал пальцами запястье слепого. Ничего не прощупывалось. Он, впрочем, и у себя обычно едва ли что-то находил, а сейчас ещё и собственные руки ощущались как через вату. — Бригада так и не приезжала, да? — тихо, почти на ухо, спросила злюку старшая близняшка. Тот, поразмыслив секунду, что-то прошептал ей в ответ и уверенно покачал головой. — Погодите, — попросил Б.П., упрямо и бессмысленно. — Может, он... Он не закончил. Поискал чего-то в лице лежащего — сам в точности не зная, чего. Старшая близняшка перешагнула порог, с расстояния протягивая небольшое карманное зеркальце — Б.П. и не видел у неё прежде такого. — Проверь его дыхание, — предложила она, не подходя ближе. Б.П. взял зеркальце. Проверил, уже понимая, что незачем, что он обманывал себя с самого начала и знал, что обманывает. Отдал обратно. — Он желал умереть, — задумчивым эхом откликнулась младшая сестрица. Она тоже присела на корточки рядом, разглядывая лицо слепого, как будто хотела поподробнее зарисовать его в памяти, пока было можно. Злюка не переступал порога. Так и стоял в дверях, прислонившись к косяку. — Чего теперь? — пробормотал он. — В погреб? Б.П. выдохнул, на секунду прикрыл глаза. — Ладно, вы идите, — сказал он наконец. — Я сам дальше, — поняв, что они смотрят с сомнением и не уходят, пояснил. — Ну. Я же тут домовладелец. Они не перестали смотреть с сомнением, но всё же ушли, один за другим. Он прикрыл глаза снова, на этот раз надолго. По правде говоря, не было никаких сил вставать и что-то ещё делать. Какой толк, если всё это в итоге бесполезно? Вынырнув на минуту из темноты, он обнаружил, что «Раскольников» тоже пока здесь: наклонившись к слепому, он зачем-то продолжал обшаривать того взглядом, словно надеялся что-то у него выведать. — Чего ты? — вздохнул Б.П. — Не, я просто... Он же спрашивал, — «Раскольников» запнулся, глянул мельком на крючок в потолке и тут же обратно. — Я с ним несколько раз говорил, ну и... — он окончательно смешался, будто не вполне понимая, что и для чего пытается сейчас объяснить. — Просто думаю, стало ли ему лучше теперь. Или это... ну, не так происходит. Б.П. неохотно пожал плечами: — Не знаю. Может, хоть сон хороший успел увидеть. Сложно было сказать, что тот видел в действительности, и было ли оно хорошим. Да и было ли вообще что-то, кроме последних мучений асфиксии. Лицо его не могло или не хотело ответить на такие вопросы. Рот только остался приоткрыт, вокруг глазниц неровно застыли набрякшие складки век. Б.П. протянул руку, чтобы их сдвинуть. — Спи спокойно, — произнёс он зачем-то вслух, будто слепому было его слышно. Снова посмотрел на «Раскольникова». — Серьёзно, я сам справлюсь. Иди, отдыхай. — Ладно... Если настаиваешь... — тот выпрямился и тихо выскользнул из кухни.

***

Сколько он просидел так, Б.П. не знал. Свет здесь не менялся, и трудно было понять, рассвело ли уже совсем, насколько сместилось по небу солнце и не начало ли смеркаться под вечер. На кухню никто не заходил, видимо, предоставив Б.П. и впрямь справляться самому, если уж ему зачем-то понадобилось. Раз за разом, выходя из ступора, он слегка поворачивался посмотреть на слепого, и в голове вспыхивал один и тот же вопрос: что дальше? Тот не оплыл, как свечка, не превратился в бесформенную материю, не рассыпался прахом — он вообще не особо-то изменился, и можно было пока так и оставить его лежать на полу, у холодильника, вдоль стены, но Б.П. сознавал, что рано или поздно что-то придётся сделать. Тело не исчезнет само собой. Его надо куда-то девать. Бригады действительно больше не ходили. А если б ходили... «Они зря сжигали трупы. Это... приманивает... — вспомнилось некстати. — Если бы... оно бы не приш...» Далее неразборчиво. Радио в последние дни ловило совсем из рук вон. Он думал про таксиста — как его вынесли в поле, просто завернув в мешок. Потом — про сгоревшие останки, расползающиеся в чёрную гущу, и мутную тень за околицей — и предпочитал не думать вовсе. Ничего ведь не случится, если он полежит так ещё пять минут. Пусть лежит себе. Слепой молчал, не прерывая ни его раздумий, ни их отсутствия, будто ему самому было уже без разницы. Может, и было. Такая мелочь, право — вроде спутавшихся и нерасчёсанных прядок, ко всему теперь собиравших и пыль с пола. Б.П. и не замечал никогда, что у него проседь в волосах — несильно, чуть-чуть, если приглядеться. Интересно, так и раньше было или сейчас появилось, за ночь? — Знаешь, — негромко поделился Б.П. — Я тоже его видел сегодня. Не как ты... Мельком. Через окно. Я его не фотографировал. Даже не пытался. И мыслей не было. Единственное, что у меня тогда в голове осталось — это бежать и прятаться. Чтобы оно ни за что, ни в жизни до меня не добралось. Если следующей ночью оно захочет зайти сюда, в дом... Не знаю, что я буду делать, — он посмотрел на слепого. — Ты поэтому, да? Не захотел дожидаться? Тот не ответил. А и вправду, когда он это задумал? — задался вопросом Б.П. Успел подготовиться, найти на чём, найти где — это ведь сложно без глаз? Подгадать момент, чтобы никто не ночевал на кухне? Когда Б.П. застал его вчера сидящим за столом и крутящим что-то в пальцах — он уже всё решил? Или раньше, пообещав, что «такого больше не повторится»? — Когда я сказал «надеюсь», я имел в виду... — Б.П. сбился и устало вздохнул. — Я не это имел в виду. — Тоже представляешь, что он тебя слышит? — проговорили совсем близко. Б.П. вскинул голову. Рядом с ним стояла вдова. — А... — растерялся он. — Да не то что. Просто сначала думал... может, ещё оклемается. Это же не от выстрела. А потом... не знаю. — Он мёртвый, — заключила вдова. — Я на работе встречала иногда мёртвых. Он сейчас точно такой же. — На работе? — не понял Б.П. Она чуть кивнула: — Немного работала раньше в больнице. — До катаклизма? — Ещё раньше. Так что... когда надо было пройти в морг в карантиннике — можно считать, никого не обманула. Вдова хлюпнула носом, похоже, даже не замечая этого, глядя куда-то под потолок. — Не поверишь, тоже сначала... думала, что оклемается. Хотя видела, что огнестрельное. Тебе же тот тип из бывших рассказал — да? — как было? Я знала, что это не от болезни. Что они его застрелили. Но всё зачем-то притворялась, что не вижу. Подняв кверху лицо, она глубоко вдохнула несколько раз, будто очень старалась опять не расплакаться. Снова посмотрела вниз, на слепого и на Б.П. — Тебе не мешать? Я уйду. — Да нет, — Б.П. помотал головой. Как, должно быть, всё это глупо выглядело со стороны. — Просто... Он попытался перевести в какие-то внятные и нормальные слова ту сумятицу, что клочками носилась в нём вместо мыслей: — Понимаешь, за эти недели... Уже второй человек в моём доме накладывает на себя руки. Не умирает из-за Гостей или из-за чего-то ещё — просто... сам решает не жить. И я каждый раз ничего не могу сделать. Каждый долбанный раз. Голос пропал куда-то, вынуждая прерваться. Б.П. перевёл дыхание. Удивился, что воздух так трясётся, проходя через гортань. Поскольку вдова по-прежнему стояла рядом, продолжил: — Тогда, с учительницей... Я даже не успел понять или как-то вмешаться. Всё случилось слишком быстро. Но сейчас — у меня ведь был целый день. Наверно, и часть ночи. И я опять ничего не сделал. — Ты делаешь, что можешь, — возразила вдова. — Просто иногда этого недостаточно. Всего, что мы можем. Она отвернулась. — Я предупредить хотела... я ухожу сегодня ночью. — Как? — Б.П. даже поднялся. — И ты тоже? Что «тоже»? — дошло до него через мгновение. Но вдова не стала придавать этому каких-то излишних смыслов. — Я же сразу сказала, что ненадолго, — она дёрнула плечом. — Спасибо, что дал передохнуть. Теперь мне пора дальше. — Да можешь остаться... — бросил едва слышно Б.П., понимая, что она не останется. — Зачем? — подтвердила его мысли вдова. — Здесь меня ничто не держит. Да и вообще, наверно, нигде. Взгляд её так и не ожил, хотя с движений и правда как будто спал ступор всех последних дней. — Куда пойдёшь? — помолчав, спросил Б.П. — Не знаю. Домой. Найду нашу старую гитару, потом... Там видно будет. Если вообще будет что-то. Никого у меня больше нет. Может, и меня самой нет. Так что, — подобие усмешки, словно родившееся по ту сторону гроба, сделало её лицо странным, почти незнакомым, — простор открыт. И ничего святого. Она развернулась было выйти из кухни, но уже в дверях вдруг остановилась с вопросом: — Можно тебя попросить кое о чём? — Да? Вдова сосредоточенно свела брови, как бы прикидывая что-то. — Я видела неплохое место на пути к твоему дому, тихое такое. Можно взять у тебя лопату? Выкопать могилу? — заметив, вероятно, как Б.П. вытаращился на неё в изумлении, пояснила. — Думаю, теперь я готова. — А как же... — с сомнением пробормотал он. — Гости ведь вылезают из земли. Не боишься, что... Терпеливо — даже снисходительно, показалось Б.П. — она покачала головой. — Кого я знала — никто ещё не вылез. Они все тут, лежат неподалёку. Если бы так возвращались, хоть кого-то я бы уже встретила. Он попробовал поразмыслить над этим. — Вообще да. Из моих тоже никто не вернулся. — Вот видишь. Похоже, и здесь всё не так, как нам рассказывали, — она вновь с мрачной устремлённостью остановила взгляд на Б.П. — Так что? Одолжишь лопату? — Думаешь, сможешь выкопать? — он посмотрел на вдову с беспокойством. — Это не так-то легко. — Ничего. Как-нибудь справлюсь. Она-то? Она справится, понял Б.П. Она чёрт знает сколько вёрст тащила на себе мёртвого мужа, пока не дошла сюда, до самой окраины. Уж наверно одолеет немного земли. В голове наконец что-то защёлкнулось. — Хорошо, — решился он. — Я тогда помогу тебе. — Если не затруднит... — с едва заметным удивлением — или то была признательность? — вдова повела плечами. — Не затруднит. Послушай, ты очень будешь против?.. Он кивнул на слепого, стараясь не глядеть особо ни на него, ни на вдову. Разумеется, она будет, сознавал Б.П. Разумеется, любой был бы, и любой спросил бы у него, абсолютно справедливо, откуда взялась такая светлая идея. — Просто не хочу оставлять его сейчас на улице, — попытался объяснить Б.П. — Когда там солнце и эта... тварь... — Ладно, — помолчав, неожиданно согласилась вдова. — Они неживые оба. Вряд ли друг другу помешают.

***

Они выходили поздно вечером, практически уже в ночь, никого не оповещая, чтобы не было проводов и лишних вопросов. Только подстреленный — вдова, видимо, также его предупредила — появился на минуту в коридоре. Проскользив взглядом по Б.П. и двум телам под покровом скатерти, он хотел, казалось, сказать им что-то. Но не сказал. — Ну что, дальше сам справишься? — тихо, чтобы не будить никого, спросила вдова. — Угу. — Вот и хорошо, — проговорила она. — Надеюсь, больше не пересечёмся. — Взаимно, — усмехнулся подстреленный. Когда Б.П. вышел за порог, а вдова уже была в дверях, он всё же окликнул: — Слушай, — она обернулась. — Спасибо. — Да не за что... — вдова мрачно отмахнулась. — Нет, серьёзно, — настойчиво повторил подстреленный. — Спасибо тебе. — Тебе тоже.

***

Пока копали яму, Б.П. старался не смотреть по сторонам. Никуда, кроме как в землю, тёмную пересохшую землю, поверху почти горячую от дневной жары, потом всё прохладнее и прохладнее. Он всё же отыскал вторую лопату — в погребе, за ящиком картошки. Что ж, в самом деле пригодилась. В голове навязчиво, крутясь по кругу, зачинался и нарастал какой-то тон, отзвук, мотив, сначала едва различимо, затем всё отчётливей и необоримей, набирая с каждой минутой силу. Он даже не помнил, что это такое, помнил только: что-то похожее вот так же крутилось, когда он копал в последний раз — за домом, в перелеске, много ночей назад, а потом возвращался домой, курил на крыльце, запирался в спальне, своей персональной камере-одиночке, чтоб не видеть, не слышать, не знать больше никого, кроме себя. Потому что все они всё равно уходят. Рано или поздно. Так или иначе. Что бы ты ни делал и как бы ни привязался к ним по глупости. И впрямь, как глупо. Глупо же сравнивать. Но вдове не было в действительности известно, о чём он думал, никому не было, поэтому он просто позволил мотиву крутиться и дальше. Внизу, в глубине, земля была уже совсем холодной. Туда и сложили тех, кого принесли, накрыв обоих одной скатертью: и правда, вряд ли бы они теперь стали беспокоить друг друга. Вокруг стояла мёртвая тишина. Ни хруста, ни воя, ни ветра. Яму закопали. Рука вернула Б.П. вторую лопату. Он взял, не глядя вдове в глаза: чтобы не разрыдаться, не удариться в истерику, не броситься умолять, чтоб хотя бы она не уходила, хотя бы не сейчас. — Спасибо, — сказала она вдруг, на секунду пожимая его пальцы в своих. — Ты хороший человек. Говоришь немного, но умеешь слушать. Надеюсь, ты найдёшь то, что ищешь. Попрощавшись, они разошлись. Б.П. двинулся обратно, ощущая, будто бы эти тон, отзвук, крутящийся мотив через минуту, может быть, разорвут его изнутри. Не разорвут, знал он. И не прольются на дорогу. Даже если так кажется. Уже подходя к дому, он понял, что это голосило в нём, где-то между горлом и диафрагмой — лишь только его собственная кромешная, пронзительная, хищная, отчаянная стая. Он подождал минуту, чтобы она смолкла и не перебудила ночевавших в комнатах. Взошёл на крыльцо. На мгновение захотелось постоять так, ещё немного, и покурить, оглядывая ночную окрестность, но, обмыслив, он притушил этот порыв. Нужно экономить сигареты. Поэтому просто шагнул внутрь, заперев за собой. Дом встретил безлюдным и молчаливым сумраком. В воздухе коридора застыла шершавая застаревшая пыль. На кухне, за закрытой дверью, тихо плакала тинейджерка — видимо, считая, что теперь больше некому её услышать. Б.П. решил не мешать и прошёл к себе, дальше по коридору. Уже на пороге спальни ему подумалось: надо было обойти дом кругом, сходить в пролесок, посмотреть, как там сейчас. Ничего такого он, конечно, не стал делать. Его корниш-рекс тоже спал спокойно — это он знал и так.