ПОСЛЕСЛОВИЕ

Прошла неделя после того, как дым от пожара на окраине Новосибирска развеялся, а сенсационные статьи Фила Филина о «Деле Щипача» разлетелись по всем лесам, от Дальнего до Ближнего. Жизнь в Полиции Дальнего Леса возвращалась в привычное русло: Гриф снова ворчал на погоду, Барсук Старший, кряхтя, разбирал горы бумаг, а Коала... Коала всё чаще сидел на крыльце участка, протирая очки и глядя на дорогу. Он ждал. И он знал. В то утро Барсукот не вышел на дежурство. Накануне вечером Коала зашел к нему в комнату, положил на стол не папку с протоколами, а старый, пожелтевший конверт. В нём не было улик. Там был адрес. — Мои источники в церкви Святого Георгия, — тихо сказал тогда австралиец, — умеют хранить тайны. Но они умеют и открывать двери, когда приходит время. Она ждет. Не как инспектора, а как сына. ...Домик стоял на границе Ореховой Рощи, там, где лес переходил в заливные луга. Это было тихое место, пахнущее сушеной мятой и покоем. Барсукот остановился у калитки. Его лапы, которые не дрожали даже перед лицом Мелесандры, сейчас предательски слабели. На крыльце сидела пожилая барсучиха. Она перебирала ягоды шиповника. Шерсть её была тронута сединой, но черные полосы на морде были такими же четкими и решительными, как у него самого. Барсукот сделал шаг. Ветка хрустнула под лапой. Барсучиха подняла голову. В её глазах не было испуга. В них было узнавание — то древнее, звериное чувство, которое быстрее мысли и вернее любого ДНК-теста. Она медленно отложила корзину и встала. — Вениамин? — произнесла она имя, которое он никогда не слышал, но которое отозвалось в нем звоном колоколов того самого храма. — Это ты? Барсукот хотел сказать что-то официальное, вроде «Младший Барсук Полиции прибыл», но слова застряли в горле. Он вдохнул воздух. И сквозь запах осени почувствовал тот самый аромат, который преследовал его в снах все эти годы. Запах теплого молока, шерсти и безопасности. Запах, который он пытался найти в приемной семье, в дружбе, в службе, но который мог исходить только от одного существа в мире. — Мама... — выдохнул он. Она не побежала. Она просто раскрыла объятия, и Барсукот, забыв о своей форме, о звании и о пережитых ужасах, уткнулся носом в её плечо. Он снова стал маленьким. Он перестал быть сиротой, выжившим в «зверской» игре чужих амбиций. — Я думала, тот пожар в Мундыбаше забрал тебя, — шептала она, гладя его по голове дрожащей лапой. — Мне сказали, что ты погиб. Но я молилась. Каждый день я смотрела на дорогу. В кустах, метрах в десяти от них, бесшумно стоял Коала. Он видел эту сцену, и впервые за долгое время его аналитический ум не просчитывал варианты. Он просто чувствовал. — Дело закрыто, напарник, — прошептал Коала самому себе, надевая очки, чтобы скрыть влажный блеск в глазах. — Самое главное расследование в твоей жизни завершено. Он развернулся и бесшумно растворился в чаще, оставляя мать и сына наедине. Теперь Барсукот знал, кто он. Не инструмент в лапах Мелесандры, не просто тень Старшего Барсука. Он был Вениамином. Он был любим. И он был дома. **Конец.**