ГЛАВА 38 ПОСЛЕДНЯЯ

Черная «Газель» с тонированными стеклами, взвизгнув тормозами, перекрыла выезд с заброшенной промзоны. Из фургона, словно тени, посыпались бойцы спецназа — волки в тяжелых бронежилетах и масках. В морозном воздухе клацнули затворы автоматов. Мелесандра стояла у дверей своего последнего убежища — старого кирпичного склада. Её шерсть всё еще блестела, а осанка сохраняла остатки былого величия, но в глазах уже метался загнанный зверь. Рядом с ней, опустив голову, стояла Барбара. — Вы не посмеете! — взвизгнула Мелесандра, пытаясь втолкнуть дочь обратно в дверь. — У меня заложник! Я неприкосновенна! — Твой дипломатический иммунитет сгорел вместе с тем балконом, — прорычал Барсук Старший, выходя из кольца оцепления. Он был грязен, помят, но страшен в своем гневе. — Что вы от меня хотите? — голос Мелесандры сорвался на визг. — Правды, — Барсук подошел к ней вплотную, игнорируя наставленный на него дамский пистолет. — Ты думала, я не узнаю её, даже если одурманила меня и заставила жениться? Ошибаешься, дорогая. Барсуки чувствуют гниль даже под слоем французских духов. — Лучше не трогай меня, ублюдок! — она оскалилась. — Учти, — Барсук наклонился к её уху, и его голос прозвучал как скрежет могильной плиты. — Я так тебя обыщу, так перетряхну твою душу, что тебе и в страшном сне не снилось. Вперед вышел Коала. В свете фар его очки казались двумя белыми пятнами, лишенными выражения. — Наслаждайся мучением, красавица, — тихо произнес он. — Время снимать обертку. Он рванул на себя воротник её роскошной шубы. Треск дорогой ткани прозвучал пугающе громко в тишине. Мелесандра вскрикнула, пытаясь прикрыться лапами, но Коала был неумолим. Он срывал с неё не просто одежду — он сдирал с неё статус, ложь, высокомерие. Шарф, перчатки, одуванчиковое боа — всё летело в грязный снег. — Вы что творите?! — закричала она, оставшись дрожать на ветру в одном исподнем. — Что творим? Мы показываем миру суть, — Коала вытащил из внутреннего кармана её шубы связку флаконов. Жидкость в них светилась ядовито-розовым. — Ты использовала любовные духи, так ведь? Химия вместо чувств. Подчинение вместо страсти. — Отъебись! — выплюнула она. — Ты считала, что эта дрянь поможет тебе соблазнить и контролировать кого угодно? — Коала швырнул флаконы на асфальт. Стекло жалобно звякнуло. — Барсука, Тихонова, весь Дальний Лес? — Мы всё знаем! — рявкнул Барсук Старший. Коала вытащил пачку фотографий — страшных, черно-белых снимков. Он сунул их прямо в морду Мелесандре. — Смотри! Это ощипанные птицы. Это работа Константина Тихонова. Но это ты, — он ткнул пальцем в её грудь, — ты нашептала ему эти приказы. Ты превратила несчастного в маньяка, чтобы повесить вину на моих друзей. Ты сделала всё, чтобы эти мужики убили себя ради твоей прихоти. Мелесандра затравленно оглянулась на дочь. — Барбара, скажи им! Защити мать! Но Барбара медленно подняла глаза. В них больше не было обожания. Она сделала шаг. Потом еще один. И встала рядом с Барсуком Старшим. — Мама... хватит, — тихо сказала она. — Предательница! — зашипела Мелесандра. — Оставьте меня в покое! Коала, наблюдавший за этим, вдруг изменился в лице. Его черты заострились, став похожими на лик святого с иконы. — Ты помнишь мою бабушку? — спросил он неожиданно мягко. Мелесандра моргнула, сбитая с толку. — Какую еще к черту бабушку? — Моя бабушка жила в Мундыбаше, — голос Коалы зазвучал как проповедь, отражаясь от стен склада. — Она ходила в одну церковь, расположенную недалеко от железнодорожной станции. Один из священников говорил ей, что жизнь после смерти распределяется не случайно. Её направляют ангелы. Или демоны. Мелесандра вдруг согнулась пополам, схватившись за бок. — Мои... почки... — прохрипела она. Психосоматика страха начала разрушать её изнутри. — Когда меня крестили в церкви Святого мученика Георгия Победоносца в Новокузнецке, — продолжал Коала, доставая из-за пазухи массивный, старинный крест, — один из монахов подарил мне это. Крест в его лапе не просто блестел — он, казалось, вбирал в себя весь свет вокруг. — Моему другу понадобились годы, чтобы понять, кем он является, — Коала кивнул на Барсукота. — А мне этот крест жег грудь, напоминая о долге. Я — тот покровитель, который пришел дать свободу своим друзьям. — Если бы не он, мы бы никогда не узнали, что здесь происходило, — прошептал Барсукот, глядя на напарника с благоговейным ужасом. — Позволь Спасителю взять и избавить тебя от зла, — Коала поднял крест. — Я всего лишь женщина! — закричала Мелесандра, пятясь назад, спотыкаясь о собственные разбросанные вещи. — Тогда тебе в ад, — холодно отрезал Коала. Он выхватил канистру, стоявшую у входа в склад, и резким движением выплеснул содержимое на Мелесандру. Запах бензина мгновенно перебил аромат её духов. — НЕТ! НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ! — её крик сорвался на ультразвук. — Видишь, Барсик? — спокойно сказал Коала, поднося крест, который теперь раскалился докрасна, к пропитанной бензином шерсти. — Теперь грешная душа уйдет. Вспышка озарила промзону ярче солнца. Пламя взревело, поглощая фигуру бывшей красавицы. Мелесандра закричала — страшно, нечеловечески, но крик этот быстро утонул в гуле огня. Это горела не просто плоть — горели её интриги, её ложь, её ядовитая магия. — Теперь эта манипуляция мертва, — произнес Коала, глядя в огонь. — Её уже ничто не спасёт. Барсукот смотрел на пляшущие языки пламени. Его глаза наполнились слезами. Ему было жаль — не убийцу, но ту красивую маску, которой он когда-то восхищался. — Коала... это... это так... — Не жалей умершего, — Коала положил тяжелую лапу на плечо друга. — Жалей живого. Особенно того, кто живет без любви, как некоторые. Она выбрала свой путь. Мы лишь помогли ей дойти до конца. В небе раздался хлопот крыльев. Огромный Гриф опустился на площадку, поднимая снежную пыль. — Ладно, парни, — прокаркал он. — Хватит с меня ваших сибирских барбекю. Давайте летать домой.

***

Полет занял тридцать минут, но зверям казалось, что прошла вечность. Когда Гриф приземлился на главной поляне Дальнего Леса, горизонт уже окрасился рассветом. На траве их ждали. Маркиза, увидев спускающихся с небес героев, бросилась вперед, забыв о манерах. — КИСА! — закричала она, хотя обычно не позволяла себе таких вольностей. — ДОРОГАЯ! — Барсук Старший, кряхтя, сполз с Грифа и тут же заключил её (или свою супругу, если та тоже была там) в медвежьи объятия. Тепло родного существа было лучшим лекарством от холода Новосибирска. Барсукот упал в траву, раскинув лапы. Он вдыхал запах прелой листвы и грибов. — Я так рад, что мы вернулись в этот лес, — прошептал он. — Никогда не думал, что буду скучать по комарам. — А кто... кто все-таки был Щипачом? — спросила Маркиза, глядя на Коалу, который протирал свои закопченные очки. — Мелесандра, — просто ответил он. — Щипачом была алчность и пустота в её сердце. — Расскажу подробности, когда Фил Филин прилетит брать интервью, — махнул лапой Барсук Старший. — А сейчас — всем спать.

***

Вечером поляна была залита мягким светом заходящего солнца. Фил Филин, нахохлившись, строчил в блокноте, то и дело восхищенно ухая, слушая рассказ Барсука. А чуть поодаль, у самой кромки леса, лежали Коала и Барсукот. Они не слушали интервью. Они смотрели в небо, где зажигались первые звезды. Коала протянул лапу и накрыл ею лапу Барсукота. Младший барсук не отдернул её. Он повернул голову и посмотрел на австралийца. В этом взгляде было всё: пережитый страх, благодарность, боль взросления и та самая настоящая любовь, которая не требует духов и зелий. — Мы дома, напарник, — тихо сказал Коала. — Мы дома, — эхом отозвался Барсукот. И лес вокруг зашумел, принимая своих героев обратно.