Часть 1

Холодно, так жгуче холодно вымораживает внутренности бесконечной темноты в которой ничего нет. Черная дыра без разума, состоящая из вечной мерзлоты, скрывающая в себе водовороты сотен ураганов в кажется до этого ровной глади озера обратившейся морскими глубинами у которых нет дна. Так обитают чудовища, невидимые они двигаются под бурлящей бездной. Раскат грома, оглушает все вокруг заставляя мир замереть, пульсом сокращающегося сердца, все громче. Бездна скалит зубы обитающих в нем тварей, огромным глазом веко которого поднимается, устремляясь в тьму червоточины. Хруст, судороги...Волнения землетрясений, катаклизм этого немого, мертвого мира...Когда основа его приходит в движение сталкиваясь плитами ломая их друг об друга, вырастая высокими до черного неба горами. Тело мира содрогается, скручивается от раскатов грома зашкаливающего пульса пришедшего откуда-то из-за предел нависающего над ними разлома черной дыры. Скрючивается болезненной спиралью, выстреливается бесконечной болью, когда бушующая стихия бездны быстро убывает, сквозь образовавшиеся между плитами пустоты, унося с собой живущих в ней чудовищ все глубже...Все дальше, как не гребут они мощными плавниками и огромными хвостами стараясь спастись от забвения. Ледяные водовороты сменяются, огненным смерчем выжигающим все вокруг и легкие этого мира мечутся в жгучей агонии, силятся вдохнуть морозный, привычный мертвый воздух, но пламя поглотило его раскалив до предела. Горы плавятся, оседая грязью по иссохшей, потрескавшейся без влаги в такой жаре, похожей на стекло земле некогда дна морской пучины. Раскаты грома из быстрых, кажется бесконечно оглушающих этот мир замедляются, звучат словно издалека, все реже...Все тише. Черная дыра разрастается, поглощает разрушающийся привычный мир, до этого не движимая кажется сотни лет в своей непроглядной червоточине. Глотает как жадный зверь огромные куски чужого тела, что крючится в агонии бесконечной боли затекших в этом холоде и жаре конечностей. Дышать огнем не получается, бежать от подступающей тьмы нет смысла. Она Темным, голодным зверем расползается по мертвому давно миру, поглощая все его краски, тлеющей растрескавшейся земли покрытой грязью растаявших гор. Огненные смерчи затягивает одним вдохом погасив кажется вечное пламя. Вниз...Стремится к земле...Смыкается с ней, как жаждущие уста влюбленных и все вокруг погружается в бесконечное затмение тьмы с алым маревом от догорающих языков пламени, когда то существующего мертвого мира. Здесь тесно, так тесно... Тело одна сплошная судорога скрюченных в правильной позе "солдатика" конечностей сжатых со всех сторон. Скрючившееся существо в этой черной дыре, дергается онемевшими придатками не ощущая их целостными конечностями, старается разорвать неожиданно твердые края пустотной мембраны. Давится жаром затопившим горло, замерзает от мертвенного холода внутри. Все смешивается в дьявольски непонятный коктейль, сущность болезненно пытается вдохнуть, болезненно пытается дернуться...Пытается вырваться, пусть и на просторы уже разрушенного, но такого привычного мира. Дергается, скулит и шипит голосами тех тварей, что обрели свое вечное забвение погруженные под плитами поглощенного мира и мембрана поддается. Нехотя, ее твердые, обжигающие конечности края, трещат по швам, заполняя образовавшиеся рваные раны этого ненасытного монстра, черной пылью его существа, засыпая тесный желудок в котором переваривается поглощенный ей мир до краев, стараясь похоронить под пеплом пережеванных мертвецов, подобным нынешнему. Вперед...Только вперед...Как бы больно не ранил этот прах других переваренных миров, оставляя ожоги на хрупкой сущности, заполняя собой образовавшиеся ожоги тьма разъедает их сильнее. Травит, как змея попавшую и ее смертельные объятия жертву, надеется на то что силы быстро иссякнут.- душит. Стягивает кольца праха, который слишком быстро засыпает все вокруг..Иные пережеванные ей миры, не желают отпускать своего сородича...Пророчат ему ту же судьбу в забвении. Остатки мертвого мира упорно борются, все двигаются вперед и чернота отступает резко сменяясь алым беспросветным маревом, холодом вернувшихся ветров скользящих по хрупкой сущности и обжигающим холодом каплями бездны обтекающим мертвеца, дарующим надежду вернуться...Восстановить все в свой изначальный радующий безликую черноту ока дыры вид. Мир снова охватывает нестерпимое пламя, одним комком сумбурной боли в каждом атоме его существа, алое марево вокруг бесконечный костер адского пламени. Чернота обхватывает мир, щупальцами сходясь на середине и тянет вниз, обратно в забвение, так же как унесла жизни всех его жителей, но неожиданно среди этого кошмара боли и нестерпимой агонии, раскаты грома биением сердца вновь возвращаются. Озаряют вспышками молнии алый туман, отгоняют тьму стальной хваткой слишком горячих конечностей в которых пульсирует жизнь и от нее боль становится настолько сильной, что граничит со счастливым безумием. Мир скалится, чувствует как его тянут вверх, в алое марево к бесконечного дьявольскому костру и смеется, конечности невидимого существа в всполохах молнии и громких раскатах грома чувствуются руками дьявола. Мертвец хоть сейчас с блаженным оскалом на губах пойдет на костер, лишь бы слышать как снова и снова грохочет живой гром и сверкает молния чужой жизни. Мертвец увидевший жизнь испытывает завистливый голод, жадно желает поглотить в себя чужую сущность...Подло украсть краски, которыми обладает этот невероятно обжигающий, но такой яркий от света молний мир. Раскаты грома все громче, они оглушают...Выжигают привыкшие к бесконечной тьме глаза вспышками молний, а мертвец все тянется ближе, тянет свои скрюченные конечности обхватывая такой горячий, такой живой мирок напротив. Если это и проделки темной бездны, то мертвый мир с радостью позволит переварить себя до того жалкого обжигающего праха из которого пытался вырваться минутами ранее. Агонизирующий в своем жаре жизни мир рывком вытягивает мертвеца из щупалец темной бездны, погружает болезненный мертвый мирок в магму и остатки мертвеца обгорают в нем до иссохший плит с останками потрескавшейся земли. Прижимает ближе, заставляя чувствовать всем существом раскаты грома, словно отдающиеся внутри, пробуждающие слабый отклик умершего...Бьет разрядами молний в каждом своем живом вдохе и не смотря на всю садисткую натуру живая сущность с нежностью маньяка кутает мертвеца в скрипучий брезент алого дождивика, скрывая от ледяных капель морской бездны, резонирующих с царящей вокруг адской жаровней. Тянет за собой, уводя подальше от червоточины черной дыры, что кажется рычит недовольным зверем упустив свою добычу, тянется следом испуская черные щупальца с алыми присосками, того и гляди дотянется. Здесь так хорошо, что больно...Здесь так больно, что хорошо... Мертвец крепче сжимает живую магму, притягивает ближе к себе выжигающую его жизнь, лучше здесь сгореть до пепла, чем обратиться в тот обжигающий, но мертвый прах в червоточине. Жадный, одержимый голод, больше жизни...Больше боли, больше грома и молний в окраске алого тумана. Червоточина отдаляется все дальше, словно живой мир по ошибке принял мертвеца за живого и тянет к своим таким же ярким мирам. "Я всех сожру...Каждый....Мне нужно больше..." Черная дыра блуждает щупальцами вокруг места своего гнездования, ощупывает все вокруг, ищет беглеца, а мертвец смотря на это блаженно скалится, купаясь в съедающей его плоть магме и жар ее настолько выжигает его, что даже нестерпимый жар вокруг меркнет по сравнению с этой сладостной болью. Нежным любовником, мертвец гладит руками широкие просторы жизни, сжимает обожженными до основания конечностями и приникает к магме лишенным губ ртом. Впивается жаром в шелковый, обжигающий поток и сделав первый глоток кажется забывается, расщепляясь теряет сущность сливаясь с жизненным потоком этого мирка. Скользит по его венам из красивых цветущих цветами лиан, невероятно прекрасного и живого леса, населенного живыми ласковыми и послушными существами. Погружается в теплые воды большой реки, встречая добрый и игривых жителей этого морского государства, нежели монстры его существа. Тянет воду все больше, жадно огромными глотками, что та черная дыра, когда-то поглощала и его мертвеца не жалея своего спасителя. Иссушает...Уничтожая неожиданно не сопротивляющийся мирок, что все так же прижимает его к себе в алом мареве...Все так же прячет от бездны тьмы, что осталась далеко позади за туманом и холодными каплями бездны. Раскаты грома тише становятся, молния вспышками уже не слепит привыкающие глаза...Чужая жизнь переходит мертвецу, животные в лесах вымирают, водные жители всплывают брюхом вверх... Зеленый лес скрючивается дряхлыми, больными деревьями, а чистые голубые воды сменяются зелеными болотами смертоносных трясин. Еще...Еще...мне нужно еще... Раскат грома, отдает болью в самой сути, заставляя поперхнуться чужой жизнью что встала поперек ненасытного горла. Два голубых глаза смотрящие на мертвеца в сполохах молнии, наливаются алым- знакомой жаждой до чужой жизни. Сгущаются тучи, над некогда живым миром и в некогда живой лес ударяет молния, пламя от быстро вспыхнувшего сухостоя ударяет до самых небес, где эти алые глаза хмурятся не моргая глядя на алчущего. Один взмах ресниц и поток ветра тушит разгулявшийся костер и на месте пепелища вновь зацветает первая жизнь, даже более бурная чем была до этого. "Я съем все, что еще осталось в тебе..." -безумную от одержимой жажды мысль обрывает удар молнии, длинная яркая ветвь которой ударяет точно в монстра ненасытного и мертвый мир озаряется своей молнией, сотрясается раскатами грома нарастающего сердцебиения. "Настя... Настя" Все схлопывается, одним разом разрывая мрачные картины, алчущую жажду. Только агонизирующие легкие, что втягивают теплый, влажный воздух, словно отвыкшие работать вызывают рвотный кашель. Мир схлопывается, ощущением чужой жизни в скрюченных непослушных руках, дрожащими широкими плечами, губами приникшими к нежной теплой коже под которой частит заполошно пульс. Алой горячей кровью, текущей по горлу, что теперь вызывает лишь подкатившую к горлу тошноту и ощущением крепкого звенящего кольцами цепи поводка в сознании. - Спаси меня...-губы отстраняются от шеи и на сознание обрушивается целый коктейль из неожиданно изменившегося восприятия, запахов и звуков, окружения какого-то серого сооружения и живых дрожащих рук притягивающих хрупкое, онемевшее тело к себе. Ее поглощает тьма, затягивает в свои ласковые объятия, ощущая как сделал свой первый вздох некогда мертвый мир. Дождливая ночь на кладбище... Яркие вспышки грозовой ночи... Горящий крест освещает в бликах своего пламени наполовину разрытую могилу, что быстро заполняется грязью смешанной с дождем земли, заполняя образовавшуюся пустоту. С фотографии надгробия в сполохах очередной вспышки ночному кладбищу улыбается Анастасия Сергушина, пока ее четкое изображение не идет рябью растекаясь от жара по могильному, расколотому молнией камню.