Часть 1

Камень посреди пыльной степи. И диалоги. Для них – диалоги. Для других – обрывки. От них воняло потом. Третий день в дороге. Это был их первый диалог. До поездки они говорили как и все, после – молчали. Молчание – самый громкий язык. Старик и Сын сидели напротив друг друга. Между – костер трещит. К Сыну подсел Псина. За три дня его имени так и не спросили. А похожесть на псину – в говоре. — От тебя воняет, отсядь. Псина по-шакальи заржал и обошел костер. Его и Старика разделял булыжник. Псина облокотился на него. — Что, Старик, кости греешь? Об махину-то твердую. — Не "об", а "о". Говорить научись, мерзко. Псина по-шакальи заржал и все глубже закутался в покрывавшее его одеяло. Уведомив вслух о своих планах на вечер, Псина заснул. Глядя на след древнего морского зверя, что отпечатался на древнем известняковом гиганте. — Сын? Спишь? — Нет. — Он спит, видно тебе? Смердящий наш. — Да, спит. Псина-то. Чтоб ему пусто было, ублюдку. Они молчали, пока Старик тер покрасневшую от недосыпа кожу вокруг глаз. — С утра с ним буду говорить я. Ты услышал? Сын молчал. — Не молчи. Сын? Слышишь? — Слышу. Говоришь ты. Хочешь знать, о чем думаю? — Хочу, хоть и догадываюсь. Но я слушаю. — Он убил Говоруна. И не помог тебе его хоронить. А я–дурак. Сам нарвался, сам в рожу схватил, сам в отрубе пролежал. Это–моя вина. Я ее признаю. Именно поэтому я даю тебе конечный выбор. Но я бы его зарезал. Разбудил и зарезал. Чтобы он захлебнулся в крови, зная, за что умирает. Но выбор только за тобой, Старик-без-имени. — Я тебя услышал, Сынок. Спасибо. Утром из лагеря выехало три лошади. И один всадник. Старый, как мир. Псина с изуродованной глоткой. Сын заснул довольный. Он это сделал—месть за брата стоила того. Пускай Старик, родной отец, осуждал его. У Сына–такая же рана, что у Псины. Он остался на месте, где уснул. Старик думал о том, сколько лет в Аду он проведет за убийство родного сына. Думал, пока не закончилась еда. А дальше он хотел есть и рыдать. А в горле–ком от всего произошедшего