Глава 3: «Приток реки Слейн»

«Я видел, как дракон горел в Великом летнем огне. Как никто не мог подступиться к нему, спасти от ужаса боли или прекратить страдания одним ударом меча. И я точно знаю, кто это был, но не смогу помочь, ведь меня уже не будет…» Дейрон открыл глаза, полные слёз. Он не был настолько пьян, чтобы сразу же забыть обо всём, но после сна, который возвращал к одному давнему и отвратительному, не было сомнений, что вино снова прольётся в него рекой.

***

Прошло чуть больше месяца, как матери не стало. Летний замок погряз в лживых лордах и леди, которые не только требовали аудиенций у отца, что выводили его из себя, но и постоянно напоминали, что её больше нет. Каждый раз как один из них натыкался на кого-то из детей принца Мейкара, им обязательно было нужно выказать свои сожаления, даже если они никогда её не знали, если понятия не имели, как сильно били их слова по сердцам, и без того обливавшиеся кровью. Рей, Дейлла и Эгг были слишком маленькими, чтобы хоть что-то понимать, из-за чего верные приближенные леди Дианны, когда они спрашивали о скором возвращении мамы, убегали от них, не находя нужные слова. Няньки пытались натолкнуть их на правильные мысли, объяснить по-своему, через деревья, ветви которых часто обламываются, и даже смерти букашек, у которых остались такие же маленькие паразиты, но безрезультатно. Эймону отправили письмо в Цитадель, разрешили вернуться домой хотя бы на время, но он не ответил. Даже его наставники из обучающих мейстеров не могли заставить его написать крохотную весть, но Эймон упёрся, что мать и отец сами отправили его в Старомест, и теперь попытка вернуть его в Летний замок — дурная шутка. Сколько же Алисанна плакала из-за этого. Она каждый день три раза отправляла воронов и остановилась только тогда, когда у мейстеров не осталось ни одного маленького пернатого посыльного. Она не переставала извиняться перед Эймоном, писала о том, как сожалела, что он не мог попрощаться с матерью. Эйрион остался безмолвным. Он был любимцем отца за показной нрав, но от этого не переставал любить мать. Они с Алисанной проводили много времени с ней, всюду волочились за её юбкой, часто ругались за её внимание, а теперь смех стих, будто бы жизнь покинула и их. Видя, как потеря Дианны сказывалась на каждом из детей, которые всё еще оставлись с ним, Мейкар по настоянию мейстеров решил вернуть их туда, где они были самими собой, где им не нужно было вести себя по придворному этикету, где не было бы никого кроме них; место, которое было полно добрых воспоминаний. Все дети любили быть вдали от Летнего замка, в спокойствии проводить время в компании друг друга и быть обычной семьёй, по крайней мере, пока не выросли. Дейрон прятал фляжку, наполненную вином, под плащом, когда отец раздавал последние указания перед отъездом. Дейлла и Рей не поддавались уговорам на поездку, заперевшись в своих комнатах, а Алисанна помогала Эггу забраться в экипаж. С самого утра внтури что-то сжималось, не позволяя ему съесть и малейшего кусочка. Что-то царапало Дейрона изнутри и не хотело никак уходить, от чего он не сог найти себе места. — Только не выкини какую-нибудь глупость, — наклорившись к Эйриону, сказал Дейрон. — Сам смотри не выпади из седла, — он бросил брезгливый взгляд на брата и кивнул в сторону руки, которая сжимала фляжку. — Что отмечаешь в этот раз? — Заткнись, — пробурчал в ответ Дейрон. — Кажется, ты не просыхаешь с похорон. Думаешь, что так сможешь достойно оплакать мать или, может, привлечь чьё-то внимание? — Если бы в твоей голове творилось то же самое, сам бы уже бросился со своей башни… — Не смей разворачиваться, — строго, на глазах у всех, сказал принц Мейкар, когда проезжал мимо него. — Не хватало ещё больших разговоров этих слизняков. Ты меня понял? — Деваться мне некуда, — бесцветно ответил Дейрон, чувствуя, как сильно это укололо отца, хоть он этого и не показал. — Не могу оставить Алисанну и Эгга одних на съедение какой-нибудь мелкой твари. — Эйгон. Не сокращай его имя. — Его называют так, как он хочет. Если вдруг желаешь знать, Эгг может отозваться и на «тростинка», и на «лапух». Зависит от дня и настроения, — Дейрон отвёл коня в сторону от Эйриона, который уже готовился честно ответить брату за отца. Колонна, во главе которой встал отец, со скрипом двинулась вперёд, и за несколько часов Дейрон отстал от своего изначального положения на столько, что оказался в самом конце. Даже грузный экипаж с Алисанной и Эггом был впереди, пока Дейрон тащился следом за повозкой с шатрами. Рядом не было ни единого подлого глаза, который мог бы доложить отцу, что Дейрон отставал не просто так. Ему пока что и не нужно было знать, что Дейрон пил не только на официальных приёмах и явно больше одного полупустного кубка. Он вообще не сильно любил пить, но после сна, о котором рассказал отцу, и того, как он сбылся, вино всегда было где-то неподалёку. Это повторялось ни одну ночь, заставляя его просыпаться и дрожать от страха каждый раз как в первый. И перед глазами только одно — обескровленное лицо матери. Она была одета во всё чёрное, на груди её платья был вышит чёрный герб Дейнов, под которым, на животе, спал дракон. Её глаза всегда были закрыты, а в руках лежал раскалённый до красна серебряный венец, что подарил ей отец. Всё вокруг неё горело, но она оставалась в полном равновесии, не сломимая никакими словами и преградами. Дейрон умолял её остерегаться даже пылинок, которые витали вокруг, но она только снисходительно улыбалась и говорила, что с ней ничто и никогда не случится. Но сон не заканчивался, мучал его до тех пор, пока мама не заболела. Никого из детей не подпускали к ней, боялись, что и они могли подхватить заразу. Дейрон не мог избавиться от вины, которая бередила его сердце, пыталась съесть его изнутри. И в одну ночь, когда мысли никак не могли прекратить свой бег и постоянно заставляли вспоминать сны, он решил, что кроме выпивки не могло быть иного решения. Дейрон напился до того, что не мог ничего вспомнить и спал так же крепко, как это делали младенцы. И не услышал колокола, которые били с самой высокой башни Летнего замка, когда опускали знамёна Таргариенов. Мама умерла, сгорела от горячки, пока Дейрон пил как скотина. Но он не перестал, даже не думал, что, если остановится, смог бы помириться с отцом, который был готов разбить его лицо о стол, когда нашёл его пьяным. Больше он не мог сдержаться, а если ему что-то снилось, Дейрон изредка мог рассказать об этом Алисанне, но не более. До самой поляны, скрытой лесом с одной стороны, горами с другой и омытой притоком реки Слейн с третьей, была только одна остановка на обед. Однако и до него у большинства дело не дошло, когда увидели, как Эгг, запинаясь и закрывая рот рукой, выпал из экипажа. Пока Дейрон ждал конюшего, Алисанна уже бежала за Эггом, останавливая на ходу няньку брата. — Принц… плохо себя почувствовал, мой принц, — обеспокоенно выпалила няня Дейрону. — Попрошу мейстера приготовить ему… Но Дейрон её уже не слушал, поднимаясь по наспех спущенным ступенькам экипажа. Он точно видел, как к ним заносили воду, а дрянь, которую мог намешать мейстер, могла бы и сделать хуже. Выходя с бутылем чистой воды, Дейрон услышал далёкий смех Эйриона. Хоть он и делал вид, будто его вызвала совершенно не смешная история, Дейрон понимал, что всё это было из-за Эгга. — Ничего, с кем не бывает, — осторожно говорила Алисанна, прижимая к себе Эгга. Она утирала рукавом слёзы, которые не заставили себя ждать после рвоты. — Просто растрясло, не переживай. Они сели в кустах, неподалёку от дороги, где от маленького Эгга не требовали бы сдержанности и прямой осанки. Он сидел у неё на коленях, хныча прижимался к руке. Услышав треск ветки, Алисанна скользнула взглядом по Дейрону, который пытался быть незаметным. Ему и правда было жалко Эгга. Слишком маленький и слишком много приходилось терпеть. Может из-за этого он и не мог понять, что матери больше не было, может он сам себе не позволял даже мысленно верить в такое. Шмыгая носом и теперь обнимая еще и Дейрона, Эгг только успел сделать несколько глотков воды, как до них донесся взволнованный голос отца. Перед самым закатом вереница из Летнего замка прибыла к притоку. Там и правда дышалось легче, не было ни одного ненужного человека вокруг, кто мог бы нарушить покой. Шатры были вскоре расставлены, и Дейрон, пока отец разговаривал с главным над гвардцейцами, решил спрятаться от его пристального взгляда. Внутри всё еще свербело, и, когда никого точно не было рядом, желудок сжался до того, что обед последовал за завтраком Эгга. Голова начинала болеть, а вино, оставленное буквально на мгновение без присмотра, манило не меньше, чем маковое молоко. Набрав достаточно, Дейрон быстро перешёл в свой шатёр, где уже стоял небольшой столик. Будто бы знали, что он через время вернётся в компании графина с выпивкой. Сколько прошло времени, Дейрон точно не мог сказать, но, сколько бы он не выпил, неприятное чувство всё еще горело, не думая отступать от его мучений. — Пьёшь, — устало сказала Алисанна, проходя в шатёр. — И очень много, — кивая и одновременно с этим наливая полный кубок вина, проговорил Дейрон. — Будешь? — Нет, — она бросила плащ на стул и села напротив Дейрона. — Пожалуй откажусь. — Как хочешь. — Папа ищет тебя, — Алисанна положила руку на стол, хватая ножку кубка. — Слышала, как он командовал гвардейцами. И еще говорил что-то про Эйриона. — Пусть ищет, — пожал плечами Дейрон без капли беспокойства и страха в голосе. — Мне-то какое дело… Он быстро осушил кубок, аккуратно убрав с него пальцы Алисанны. Эйриону он ничего сделал и не собирался, даже если он всё-таки выкинул бы что-то. Чего такого мог сказать отец, что ему понадобились сразу и Дейрон и Эйрион? Наверняка что-нибудь о слежке в оба глаза за младшими, которые и без них могли спокойно справиться со своими проблемами. К тому же, если Алисанна была спокойна, то и ему волноваться было не о чем. — Ты что-то видел? — осторожно спросила она, пытаясь поймать глаза Дейрона своими. Дейрон видел, как Алисанна следила за его руками, когда он набирал новый кубок, и как она невольно поджала губы. Как-то в бреду он рассказал ей, что видит сны, от которых он не мог избавиться каким-либо другим способом кроме выпивки. Сны, в одном из которых маленький дракон ломал крыло, падая с большой высоты. Через несколько дней Дейлла сломала руку, что не удивило Дейрона и заставило Алисанну поверить его словам. Вместе с этим его слушал и Эгг, только считал это не более чем выдумкой вместо сказки на ночь, как у няньки. — Пока что нет, — он посмотрел мимо неё и повёл плечами как от внезапного холода. — Плохое предчувствие. — Эта поездка делает только хуже, — проговорила Алисанна. — Все обходят нас стороной, как будто мы прокаженные. Эгг подавлен из-за этого, и папа до сих пор не сказал ему. Нельзя же так долго держать его в неведении. — Он это всё, — Дейрон обвёл глазами шатёр, — устроил больше для себя, чем для нас. В отличие от нас, ему нельзя горевать. Сыну короля нельзя показывать, что он уязвим, — спокойно ответил Дейрон. — Но чем дольше он будет тянуть, тем больнее будет им. Папа не единственный, кто потерял важного человека. Самого важного. — Так скажи сама, раз няньки не могут без своих намёков. Ты ведь слышала, какую чушь они им плетут? Иногда цветки погибают, но их семена проростают вновь, показывая силу своего духа, — издевательски вторил он словам септы. — Еще что предложишь? Не буду я этого делать. Это его обязанность, не моя. О папе столько говорят, боятся, особенно после подавления восстания Блэкфайера, а он боится маленьких детей. Не сестра должна говорить своему брату о смерти матери при живом отце. Сам-то почему не скажешь? — А ты думаешь, он мне поверит? — Дейрон махнул кубком перед её глазами. — Даже если я заговорю, Эгг наверняка подумает, что я просто пьян, просто придумал, чтобы подразнить его как Эйрион. — Кто в здарвом уме будет дразниться смертью? Эгг знает, что ты не Эйрион. Понимает, что он не дразниться, а ненавидит его. И этот несчастный котёнок точно не сам упал в колодец… — Тем не менее, если ты хотела, чтобы за отца с Эггом поговорил я, то увы, — Дейрон посмотрел в глаза Алисанне, которая недовольно скривила рот. — У меня у самого не хватит духу сказать ему. — Я знаю, что она больше не придёт. Дейрон и Алисанна тут же повернулись на дрожащий голос Эгга. Он стоял у входа в шатёр, опустив глаза. Они переглянулись, чувствуя вину за сказанное и пытаясь одними взглядами решить, кто должен был извиниться перед ним. — Я ведь из-за девочек притворяюсь, — он повёл носком по земле, закусывая щеку изнутри. — Они и правда не понимают, а я хочу, чтобы у них всё было хорошо, — Эгг шмыгнул носом, заставляя сердца Дейрона и Алисанны биться чаще от глупости, которую они сказали. — Эгг, — начала Алисанна, а Дейрон перебил её. — Мы не имели в виду… Но Эгг уже не слушал их. Он выбежал на улицу, а она тут же поднялась с места, чтобы рвануть следом. — Оставь его, — протянул Дейрон, хватая её за руку. — Только хуже сделаешь. Но Алисанна резко отдёрнула ладонь и, подобрав юбку, вышла из шатра. У Дейрона не было сил гнаться и за ней, пытаясь объяснить, что и самому Эггу редко когда нравились собственные слезы. Остались только мелкие крохи, которых хватало на новый кубок сладкого вина. Голоса на улице стали стихать, вино почти закончилось, а отец, похоже, так и не добрался до Дейрона. Более того, он не отправил гвардейцев, чтобы привели его на разговор. Может быть, всё было не так уж и важно, а может и Алисанна опередила их, сказав что-нибудь об усталости Дейрона. Долго сидеть у него не хватило терпения и кланило в сон, который быстро пришел на лежанке. Дейрон надеялся, что отвратительное чувство прошло, хоть он и не знал, чем закончились очередные слезы Эгга и успокаивания Алисанны. Но ошибся, — оно только набрало силу, когда Дейрон заснул. Он медленно вышагивал по ярко-зеленому лугу, усыпанному множеством цветов, как та, на которой они остановились, однако не было леса и реки, у которой должны были дымиться костры от насекомых. Дейрон медленно и тяжело брёл, пытаясь найти знакомые черты, но рядом не было и единой души, — не было слышно пения птиц или топота лошадей. Всё казалось знакомым и реальным до того, что он мог учуять запах тех самых цветов, а тёплый ветер по-настоящему пробегал по животу и с силой поднимал руки. Дейрон поднял голову, но солнце слепило так, что он подумал, что ослеп, пытаясь проморгаться. Необычайное спокойствие окутало его с ног до головы, где тут же возникла мысль о такой же благодати и в жизни. Не было ни людей, ни кривых взглядов и ожиданий, от которых становилось тошно. Но вдруг раздался оглушительный гром, и ясное небо моментально затянуло густыми тучами. На место солнца пришёл дождь, который быстро пропитал собой одежду Дейрона, но укрыться было негде. Он успел только моргуть, как все шатры испарились, и не было ни одной повозки. Тревога накатила вместе с холодом от дождя, вытесняя умиротворение. Раскаты грома, за которыми следовали яркие молнии, сильно били по ушам, и Дейрон до последнего не мог разобрать, что этот шум был не только от грома, а сильный ветер не только от бешенства природы. Прикрыв глаза рукой, он поднял голову на небо, которое окрасилось в красный. Дейрон от ужаса и боли в теле хотел закричать, но вместо крика вырвался последний воздух из лёгких. Под тучами, между мелькавшими молниями рычало два дракона. Золотистый дракон, который был намного меньше второго, пытался отбиться от кровавно-красного, который цеплялся за его крылья своими. Громкий рев разнесся по небу, и красный дракон выпустил столб огня, прошедший по морде золотистого. Он попытался ответить, клацнув пастью, но красный вцепился в крыло, разрывая его в клочья. Золотистый дракон не смог удержаться наверху и, падая на землю, потянул за собой красного. Они сцепились лапами, раздирая друг другу грудину. Ноги Дейрона будто вросли в землю, не позволяя ему убежать от драконов, которые упали прямо на него, превращая в кровавое пятно и смешивая с грязью. Его тела уже не было, но глаза прошли сквозь падшие тела. Драконы ещё были живы, и золотистый пытался выбраться из под туши красного, но он, расправив крылья, скрыл от Дейрона золотистого дракона. Наступила тишина — дождь перестал барабанить, а гром забрал с собой молнии. И только жалкий рев красного дракона разрушал её. В горле пересохло настолько, что, попытавшись сглотнуть вязкую слюну, Дейрон закашлялся. На лбу проступила испарина, к которой прилипли волосы, и было очень жарко. Поднявшись, он понял, что был укрыт своим плащом, хотя оставлял его на стуле. Взгляд тут же метнулся к столу, на котором уже не было наспех брошенного плаща Алисанны. Схватившись за голову, он, шатаясь, вышел на улицу, где до дрожи обдало ветром. Сердце билось неимоверно быстро, пытаясь вырваться из груди. Дейрон чувствовал, как тело рвало от когтей, как те, что раздирали драконов. Мимо прошла пара гвардейцев на обходе. Они склонили головы, но Дейрону было не до них. Ему внезапно потребовалась прохлада воды, и он шёл прямо к берегу, раздеваясь на ходу. До реки Дейрон дошёл в одной рубахе и штанах, пока остальное валялось на земле, на его пути. Край редкого леса был близок, но до реки Дейрон не добрался. Он остановился в тени, увидев еще людей. На другой стороне стояли Эйрион и Алисанна, но о чём шёл разговор — было невозможно услышать. Можно было только наблюдать, как Алисанна размахивала руками, постоянно указывая на Эйриона. Он что-то сказал ей в ответ, перехватывая ладонь. Он бы не вкладывал бы в это и капли значения, если бы не их одежда. Плащ Эйриона был кроваво-красным, как чешуя большого дракона, а у Алисанны отливал золотом в свете огня костров. Они явно ругались, и в детстве это могло дойти до драки. В ушах эхом отдавался плач дракона, и их образы точно сходились с Алисанной и Эйрионом. Она вырвала свою руку из его хватки, но не отошла. Алисанна покачала головой, а Эйрион сократил между ними расстояние. Дейрон хотел услышать, что он нашептывал ей, но мог только наблюдать, как Эйрион касался волос Алисанны. Дейрон опустился на траву, смотря, как Алисанна вернулась в лагерь, накидывая капюшон, а Эйрион, что-то выкрикнув ей напоследок, ушёл в другую сторону. Красный дракон уничтожал золотистого, измывался над ним даже при смерти. Он прикасался свои крыльями так же, как и Эйрион трогал Алисанну, но золотистый дракон не желал этого. Алисанна не желала этого. Самая отвратительная мысль пронзила его голову. Если Алисанна будет оставаться с Эйрионом, он её убьёт. Дракон разорвёт её, даже если она продолжит дышать и существовать среди людей. И Дейрон не мог этого позволить. Как он мог оставить любимую сестру на растерзание, даже не попытавшись что-нибудь сделать для неё. Алисанна всегда была рядом, и Дейрон не находил себе места, если её не было. Ему было приятно слышать её смех, ощущать, как она тихо засыпала на плече. При ней ему не нужно было строить из себя прилежного принца, как того требовал отец, она была с ним даже если он упивался вином до беспамятства. И Дейрон умер бы вместе с ней, если бы Алисанна того попросила, ведь тогда не было причины для его радости. И если этот сон давал ему возможность спасти её от острых когтей и боли, опускаться в глубокие раздумья не было смысла. Алисанна правильно сказала, он не был Эйрионом. Если кровавый дракон рвал её, то Дейрон не посмеет и думать о невежестве к ней, окутывая заботой и любовью, даже если она не будет взаимной.

***

Дейрон приподнялся с кровати, проводя ладонями по лицу и смахивая волосы. Рядом, на тумбе, стоял полный кубок вина, который уж больно ярко светился и зазывал в глазах Дейрона. Недолго думая, он взялся за металлическую ножку, но, поднеся к губам, будто опомнился. Сейчас это было лишним. Нельзя было опускаться в забвение, как бы сильно оно не манило его после очередного кошмара. Он уже начал то, от чего так долго страдал. Больше не было и малейшего предлога, чтобы отказаться от того, что живо билось внутри. Если бы только Дейрон был неловким человеком, то утром служанки бы точно посчитали, что он совершенно случайно опрокинул кубок на пол. Однако красная струя, которая полилась тонким водопадом вниз, не была похожа на неуклюжесть. Это было точное решение, которое могло что-нибудь разрушить, или всё-таки спасти жизнь.