Часть 1. Глава 8.

8 глава         вторник, 3 сентября, 1985 Я не уверен, сколько минут осталось до звонка, возвещающего конец обеденного перерыва. Я ковыряюсь в еде и планирую незаметно уйти от стола Джея, чтобы догнать Майка и Дастина и всё им объяснить. Но прежде чем мне удаётся выбраться из спора о том, кто сможет засунуть в рот больше всего Skittles (ответ: Марк, 104 конфеты), они уже уходят вместе с тем длинноволосым парнем в футболке хэви-метал группы. Я бормочу Джею что-то о том, что мне нужно в туалет, и сбегаю, почти никем за столом не замеченный. Блуждая по коридору в поисках друзей и размышляя, правильное ли решение я принял, я замечаю новые стрелки наклеены на полу и стенах. Все они указывают в сторону спортзала. «Запись на внеклассные занятия», — написано на них. Точно. Совсем забыл про это. Когда я прихожу, спортзал заполнен первокурсниками. Они разбросаны по полу и трибунам, но в основном толпятся вокруг разных столов с баннерами клубов. Каждый клуб старается изо всех сил привлечь и завербовать новичков. У драмклуба висит огромная фотография какого-то древнего мужика — это может быть кто угодно, от Диккенса до Шекспира. Марширующий оркестр подвесил инструменты к потолку и поставил манекен в форме, чтобы ученики могли фотографироваться рядом. Борцовская команда сделала что-то похожее со своими трико. У научного клуба на столе стоит мини-лаборатория с колбами, пипетками и прочим оборудованием. У шахматного клуба — шахматная доска. А у школьной газеты — ну, газеты. Есть два типа столов, у которых совсем нет очередей. Первый — стол баскетбольной команды. Думаю, потому что никто не настолько безрассуден, чтобы рисковать насмешками и записываться на отбор, если его уже заранее не пригласили. Если только они не реально очень хорошие игроки — тогда они и так уже на связи с командой, как те два первокурсника, которых я замечаю, подходящими к столу. Я не уверен, можно ли назвать то, что они там поставили, столом в обычном смысле, ведь за ним никто не сидит. Там просто лист для записи и ручка. Даже баннера или таблички нет. Но все узнают его, взглянув на старшеклассников, стоящих рядом ходящих вокруг в своих куртках с эмблемами команды. И, конечно, с баскетбольным мячом, который они перебрасывают друг другу. Я насчитываю примерно девять парней в таких куртках, трое из них — чёрные. Плюс Джей — это уже четыре. Плюс я — выходит пять. Это самое большое количество чёрных людей, которое я когда-либо видел вместе в одном месте здесь. Может, даже во всём городе. От этого становится немного не по себе. — «Клуб Хеллфайр», — говорит первокурсник, проходя мимо меня и читая баннер другому первокурснику. — Скорее «ассоциация фриков». Они хихикают. Я поворачиваюсь туда, куда они смотрят. Клуб Хеллфайр — второй тип столов, у которого нет очередей. У них баннер, который невозможно не заметить. В отличие от остальных баннеров, он сделан вручную, а не напечатан. Но особенно он выделяется тем, что выглядит как обложка дэт-метал альбома: нарочито дерзкий, украшенный огнём и дьявольскими рогами, с небрежно нацарапанным названием клуба. Майк и Дастин — единственные двое, кто там стоит. Длинноволосый парень, которого я видел раньше, сидит за столом и болтает с ними. Должно быть, это Эдди Мансон — тот самый стоунер, о котором Дастин говорил на днях, лидер официального D&D-клуба школы Хоукинса. Или, как его скоро явно будут называть все остальные: Ассоциация фриков. — Лукас, — говорит Дастин, который заметил меня и чей ненормально громкий голос всегда разносится куда бы он ни находился. — Сука ты… Он и Майк спешат ко мне. Каким-то образом мы встречаемся на полпути — прямо посреди спортзала. Краем глаза я замечаю, как Джей и остальные спортсмены подходят у баскетбольного стола и пожимают друг другу руки. Джей разговаривает с одним из парней в куртке — таким прилизанным, будто из Голливуда. Наверное, капитан команды. Затем Джей поднимает взгляд и указывает в мою сторону. Ой, блин. Сейчас будет плохо. — Да что с тобой не так? — Майк внезапно снова переполняется злостью. — Ты бросил нас за обедом, чтобы пойти сидеть с… этими парнями? — Они придурки, Лукас! — вторит Дастин. — Я знаю, знаю. Я же сказал, что мне жаль. — Жаль? За то, что ты нас кинул и переметнулся к врагам, ты думаешь, «жаль» достаточно? — Ну, технически, не все из них наши враги. — Ты видел, как они к нам приставали? — спрашивает Майк. Мне не хочется врать, но правда сделает моё решение ещё хуже, чем оно есть. Я выбираю что-то среднее. — Правда? — Ещё какие придурки, — вмешивается Дастин. — Один дёргал меня за волосы. Боже, старшая школа — это просто средняя школа, возведённая в десятую степень, да? — Так что — ты теперь типа с ними дружишь или как? — спрашивает Майк. — Нет, не дружу. Всё… сложно. — Сделай так, чтобы было не сложно, — говорит Дастин. — Джей — мой наставник, и он хотел, чтобы я сел с ним за обедом. Это не совсем ложь, но я растягиваю правду ровно настолько, чтобы она звучала убедительно. — Джей? — Дастин морщит нос. — Что за чёрт такой этот Джей? — Это сокращение от Джермейн. Слушайте, я же сказал, всё сложно, и я уже извинился. — Да пофиг, — Майк качает головой. — Короче, мы сейчас записываемся, и мы уже рассказали Эдди про наши прошлые кампании. Пошли. Тебе нужно познакомиться с этим парнем. Он должен познакомиться со всеми, прежде чем разрешит записаться. Майк хватает меня за руку и пытается утащить с собой, но в этот момент происходит кое-что ещё. — Лукас! Это Джей. Он поднял руку и зовёт меня с противоположного конца зала. Парни в куртках вокруг него, включая капитана, прослеживают его взгляд… на меня. О нет. Я замираю. Это происходит. Майк и Дастин это замечают. И им это совсем не нравится. — Это и есть тот самый Джей? — спрашивает Дастин. — Только скажи, что он не ещё один спортсмен. — И почему он зовёт тебя к себе?.. — добавляет Майк. Я открываю рот, но не могу подобрать слова, чтобы сказать: «Простите, ребят, я собираюсь попробовать попасть в баскетбольную команду». Но мне и не нужно ничего говорить. По выражению их лиц я понимаю — они сами всё сложили. — Боже мой, Лукас, — говорит Майк. — Ты серьёзно? — Слушайте, я вообще не планировал пробоваться в команду или что-то такое. Он просто предложил, и я подумал: почему бы и нет? — Баскетбол, Лукас? — говорит Дастин. — Серьёзно? — Это всего лишь просмотр. И это не значит, что я брошу «Хеллфайр» или что-то такое. Я всё равно собираюсь вступить, разве нет? — Ты вообще мяч бросать умеешь? — Дастин оглядывает меня так, будто видит впервые. — Ты? Кольца, сетки и всё такое? — Он качает головой. — Не вижу этого. Может, дело в напряжении момента или в тревоге из-за моего выбора. Может, слова дяди Джека снова звучат у меня в голове. А может, просто в том, как Дастин это говорит — качая головой с отвращением. — Это вообще что должно значить? — резко отвечаю я, внезапно разозлившись. — Лукас, мы дружим вечность, — говорит Майк. — Я ни разу не видел, чтобы ты вообще подходил к мячу. А теперь ты хочешь пробоваться в баскетбольную команду? Больше похоже, что ты хочешь стать спортсменом. — И что? Откуда ты знаешь, что у меня нет других интересов? — Есть? — спрашивает Дастин. — Вот это для меня новость. — Во мне есть много такого, что будет для тебя новостью, Дастин, — говорю я. — Для вас обоих. — И что это должно значить? — спрашивает Майк. Я качаю головой. — Забудь. — Во мне что-то упрямо напрягается. — Но это всё равно случится. Насколько я помню, мне не нужно ваше разрешение, чтобы что-то делать или быть кем-то. Я отворачиваюсь, прежде чем они успевают что-то ответить. Длинноволосый Эдди Мансон, который всё это время наблюдал за нами, отходит от стола и подходит к ним. — Это тот Синклер, про которого ты говорил? — слышу я, как он говорит, когда ухожу. — Да отпусти его. Лучше вообще никого, чем того, кто не хочет здесь быть, верно? Когда я подхожу, Джей разговаривает с капитаном. Это светловолосый парень с постоянно насмешливым выражением лица, будто он всё время играет в какую-то хитрую игру. — Джейсон, это мой подопечный, тот самый, о котором я тебе рассказывал, Лукас Синклер, — говорит Джей. — Хочет записаться на просмотр в команду. — Вот как? — говорит Джейсон, наклоняя голову и оглядывая меня. Он наклоняется вперёд и тычет пальцем в мой бицепс. — Худоват, да? — Не особо высокий, правда? — Да-да, а какой первокурсник высокий? — говорит Джей. — Справедливо, — отвечает Джейсон, затем обращается ко мне: — На какой позиции играешь, Синклер? Моё сердце замирает. Пульс учащается. — Эээ… — Защитник, верно? — говорит Джей и слегка наклоняет голову, будто подсказывая: продолжай. — Да, — говорю я. — Думаю, да. — Первый или второй номер? — продолжает Джейсон. Прежде чем я снова успеваю растеряться, он отвечает сам: — Скорее первый. Ты слишком низкий для второго и не выглядишь так, будто умеешь бросать. Он резко свистит другим парням, которые перебрасываются мячом. Затем указывает на меня. Без предупреждения спортсмен с мячом поворачивается и прижимает его к груди обеими ладонями.  — Лови! — говорит он, запуская мяч в меня. Конечно, я не реагирую быстро. Моё тело берёт управление на себя — я одновременно размахиваю руками, пытаясь защититься, и стараюсь поймать мяч. Он врезается в мои ладони — большой и тяжёлый — и почти попадает мне в лицо, буквально в нескольких сантиметрах от носа. Каким-то чудом он не падает. — Хорошо поймал! — говорит Джей, будто пытаясь скрыть правду о том, что я полный ноль в этом. Почему он вообще мне помогает? — Ладно, ладно, — говорит Джейсон. — Не отлично, но и не ужасно. Вот ещё вопрос: можешь поднять мяч одной рукой? Я хмурюсь. — Это… невозможно? Джейсон смеётся. Остальные спортсмены смеются вместе с ним, включая запасных со столика в столовой. Единственный, кто не смеётся, — Джей. Он смотрит на меня внимательно, словно говоря: «Давай, Лукас, ты сможешь. Покажи им». Я кладу мяч на пол, сразу начиная нервничать. А когда я нервничаю, у меня начинают дрожать руки — не лучший вариант для того, что они от меня хотят. Но я пытаюсь сосредоточиться, прижимая ладонь к мячу и хватая его настолько, насколько позволяет его округлая форма. Безуспешно. Мяч огромный. Мои пальцы скользят по его поверхности. Парни смеются ещё сильнее. «Давай, Лукас», — думаю я. — «Это твой единственный шанс изменить свою судьбу в старшей школе. Не упусти его». Я наклоняюсь ближе к мячу, широко раскрываю ладонь над ним. «Ты сражался и победил Паукообразного Монстра. Не дай какому-то круглому мячу победить тебя». Я сжимаю мяч изо всех сил и поднимаю его. Мои глаза расширяются, когда мяч отрывается от земли и поднимается вслед за моей рукой. Даже спортсмены удивлены — их смех постепенно стихает. Однако момент триумфа длится недолго. Мяч так же быстро выскальзывает из моей руки, как и прилип к ней. Мои пальцы резко сжимаются, когда мяч вырывается и отскакивает в сторону Джейсона. Он ловит его и кивает. — Это пять из десяти, — говорит он. — Не совсем в моём вкусе, но мистер Тео с ума сойдёт, если услышит, что я отговорил от отбора младшеклассника, который не полный мусор. Особенно первокурсника вроде… тебя. Мне требуется мгновение, чтобы понять, что его «вроде тебя» звучит точно так же, как «вроде тебя», которое говорил дядя Джек. Я смотрю на Джея, пытаясь понять, правильно ли я расслышал. Они что, считают, что меня точно возьмут на просмотр просто потому, что я… чёрный? Но Джей не слушает. Он стоит в стороне, увлечённо разговаривая с одним из парней в куртке. — В любом случае, удачи тебе, — говорит Джейсон, прежде чем позвать парня, с которым разговаривает Джей. — Патрик? Дай этому худому пацану записаться. Патрик — один из немногих чернокожих старшеклассников и единственный из них в университетской куртке — протягивает мне лист записи. Пока на нём только два имени — наверное, те первокурсники, которых я заметил раньше. Больше никого из моего класса рядом со столом нет. Судя по всему, больше записываться на отбор никто не собирается. Если бы у выражения «элитная лига» было описание, это было бы оно. И каким-то образом я всё-таки сумел туда пробраться. Когда я думал о переменах, я представлял их совсем не так. Но я также не могу сдержать своего восторга от всех возможностей, которые сулит это будущее. Лукас Синклер в баскетбольной команде! Старшеклассник-спортсмен! Популярный парень! От одной этой мысли у меня дрожат руки. Настолько, что когда Джей протягивает мне ручку, я не могу написать своё имя, и он делает это за меня, мягко уточняя, Лукас пишется через «c» или через «k». — Добро пожаловать в клуб, бро, — говорит Джей, закончив, возвращает планшет Патрику и закидывает руку мне на плечо. Звенит звонок, возвещающий конец обеденного перерыва. Спортзал начинает пустеть. У стола «Хэллфайр» я вижу Майка и Дастина — они наблюдают за мной. Я смотрю на них в ответ, и внутри меня смешивается буря эмоций. Меня раздражает, что они решили, будто я не могу быть кем-то большим, чем тот Лукас Синклер, которого они знают — будто, как и папа, и все в старшей школе, и весь Хоукинс, они предпочли бы, чтобы я оставался тем же самым ребёнком, каким был всегда. Я чувствую триумф, потому что доказал им обратное. И хотя у меня совершенно нет представления, как я собираюсь впечатлить на отборах без каких-либо навыков, дело на самом деле не в баскетболе. Дело в том, чтобы найти кого-то, кто может понять мой личный опыт — быть Лукасом Синклером в этой школе, в этом городе. Мне понадобились годы, чтобы найти хотя бы одного такого человека — Джея — и было бы глупо позволить нашей дружбе исчезнуть, даже не успев начаться. Это то, что мои старые друзья никогда по-настоящему не поймут. Пока мы стоим там, с рукой Джея у меня на плече, мой взгляд скользит к столу Клуба видеоигр. Там стоит Макс. Но она смотрит не на лист записи перед собой. Она смотрит прямо на меня. Меня накрывает облегчение. Значит, Нил просто соврал и вел себя как придурок. Но тревога возвращается, когда взгляд Макс продолжает задерживаться на мне. Она щурится, всматривается в моё лицо, будто пытается узнать меня, но почему-то не может. И тут меня осеняет: наверное, я слишком сильно изменился. Что-то внутри моей груди будто проваливается, потому что она права. Я всегда знал, что в четвёртое июля умерла не только часть Макс. Мы все, по-своему, потеряли части себя тем летом. Я бы хотел вернуться к тому наивному мальчишке из средней школы, которому было всё равно на девушек, баскетбол, спасение Хоукинса от монстров и русских агентов. Но тот мальчик тоже умер в тот день. И я не знаю, кто этот новый человек. Никто из нас не знает. Единственное, что мы понимаем — всё меняется, и между нами уже никогда не будет так, как прежде.