Мужской разговор

Кабинет Неджи. После утреннего умиротворения воздух снова стал стерильным и холодным, как операционная. Неджи сидел за столом, внешне — воплощение ледяного спокойствия. Броня, сброшенная на рассвете, была надета вновь, защёлкнута на все застёжки. Внутри же всё ещё отдавалось эхом то тёплое облегчение, но теперь его теснила настороженность. Весть о том, что Узумаки у ворот и просит аудиенции, а не устраивает погром, заставила его насторожиться. Это была новая тактика. Интересно. Наруто вошёл. Он был бледен от недавней болезни, но в его позе чувствовалась не прежняя юношеская суетливость, а сосредоточенная, взрослая решимость. Он не рычал, не размахивал руками. Он просто стоял, и это молчаливое напряжение было опаснее любого крика. Лёгкий скрип половицы под ногой Наруто. Сухой шелест бумаги, которую Неджи нарочито медленно откладывает. Неджи не поднимая глаз — Ты же понимаешь, ты тут нежеланный гость. Но ты не стал кричать и бить. Значит, пришёл говорить. Это меня удивляет. Но я слушаю тебя. Голос ровный, безразличный, как голос судьи, зачитывающего обвинение. Делает паузу, собираясь с мыслями, заставляя эмоции отступить. — Да, Неджи. Я хотел сказать… — он замолкает, ищет слова, которые не будут просто криком. — Отпусти Хинату. Перестань её мучить. Она не любит тебя и никогда не полюбит. Любовь не добиваются через жестокость. Слова падают в тишину кабинета, как капли кислоты. Каждое прожигает дыру в той самой броне. «Не любит… никогда не полюбит…» Эти слова бьют не в сердце — в самый фундамент его вселенной, в аксиому, на которой он строил последние месяцы. Боль острая, чистая, ядовитая. Но ни один мускул на его лице не дрогнул. Только перо в его руке замерло на секунду над бумагой, оставив кляксу. Он медленно поднимает взгляд. Его белые глаза — пустые, как два куска льда. Неджи: Нет разговора о любви, Узумаки Наруто. Есть долг. Традиции. И клан. Ты не поймёшь. Не имеющий семьи. Не имеющий клана. — Он делает тонкую, ядовитую паузу. — Вот Саске. За которым ты бегаешь и хочешь «изменить». Он понимает. Цену одиночества. Цену выбора вне системы. Удар ниже пояса. Точечный, расчётливый. Он бьёт в самую больную, незажившую рану Наруто — его неудачу с Саске, его невозможность вернуть того, кого считал братом. Наруто глаза вспыхивают, но голос он держит, хотя в нём появляется металлический лязг. — Ты хочешь сказать, эта жестокость и ненависть — лучше?! Вы считаете, что клан важнее самих людей, что живут в клане? Так получается? Для вас что, люди — просто расходный материал? Неджи Откидывается на спинку кресла, складывая пальцы домиком. Его тон становится лекционным, холодно-презрительным — Клан — это и есть люди. Но не беспорядочная толпа. Порядок. Дисциплина. И безопасность. Даже пчёлы знают, как себя вести, защищая королеву, занимаясь каждый своим делом. — Он пристально смотрит на Наруто. — А ты, Узумаки Наруто? Какое место занимаешь в этом улье? Он не даёт тому ответить, продолжает, и его голос становится лезвием: — Именно. Никакого. Ты как оса. Только раздражаешь и жужжишь. Не даёшь работать остальным. Вроде наш, но присмотрись… — он делает микроскопическую паузу, и в его глазах вспыхивает то самое «истребление», — …и сразу понимаешь, что из другого роя. Это последняя капля. Сравнение с насекомым, намёк на его изгойство, на то, что он чужеродный элемент. Всё, чего Наруто так боялся в детстве и против чего боролся всю жизнь, высказано ему в лицо холодным, аналитическим тоном. Рациональность Наруто лопается. С криком, в котором смешалась вся боль, ярость и отчаяние, он рвётся вперёд. Одна рука вцепляется в ворот кимоно Неджи, сминая дорогую ткань, другая сжимается в кулак. Его лицо искажено гримасой чистой ненависти. Он готов бить. Готов доказать силой то, что не смог доказать словами. Неджи не шелохнулся. Он даже не активировал Бьякуган. Он просто смотрел на разъярённое лицо в сантиметрах от своего, и в его взгляде читалось не страх, а… удовлетворение. Вот он. Настоящий. Дикарь. Эмоция без контроля. То, против чего я строю свою жизнь. И он думает, что имеет право на неё? Но прежде чем кулак Наруто мог обрушиться, раздался звук. Лёгкий, как падение лепестка. Тук-тук. И тихий, чистый голос из-за двери: — Нии-сан… можно к тебе? Хината. Эффект был мгновенным и полным. Наруто замер, как вкопанный. Его ярость схлынула, сменившись паникой и стыдом. Он резко, почти отшвырнув, отпустил воротник Неджи и отпрыгнул назад, выпрямляя свою куртку. Его взгляд метнулся к двери, и в его голубых глазах промелькнуло что-то похожее на боль. При ней. Она не должна этого видеть. Неджи, не меняя выражения, поправил смятое кимоно одним плавным движением. Его взгляд скользнул с обмякшего Наруто на дверь, и в глубине глаз что-то смягчилось на долю секунды. Она вернулась. Вовремя. — Войди, Хината, — сказал он голосом, в котором не дрогнуло ни одной нотки, хотя секунду назад здесь чуть не началась драка. Дверь приоткрылась. В проёме стояла Хината, ещё в тренировочном снаряжении, с лёгким румянцем на щеках. Её взгляд скользнул по комнате, задержавшись на Наруто. В её белых глазах мелькнуло удивление, затем — беспокойство, и что-то ещё, быстро скрытое. Она видела его здесь. Видела напряжённую позу, его сжатые кулаки, её мужа с безупречно прямым хребтом за столом. Она всё поняла. Или решила, что поняла. Наруто не мог вынести её взгляд. Он опустил глаза, его кулаки разжались. — Я… я пойду, — пробормотал он, голос вдруг осипший. И не глядя больше ни на кого, он быстро вышел, проходя мимо Хинаты, не поднимая головы. Дверь за ним закрылась. В кабинете воцарилась тишина, теперь наполненная её присутствием и тяжёлым эхом несостоявшейся схватки. Неджи смотрел на неё, а она смотрела на дверь, за которой скрылся тот, кто пришёл «как мужчина», а ушёл как побитый мальчишка, не сумевший сдержать себя при виде её. Она медленно перевела взгляд на Неджи. На его безупречную выправку, на холодное спокойствие, которое он излучал даже сейчас. И в её глазах, возможно, впервые промелькнуло нечто, кроме страха или жалости. Что-то вроде… усталого понимания той пропасти, которая разделяла этих двух мужчин, и её место где-то посредине, на шатком мосту из долга и тихого, нового привыкания к теплу его постели по утрам.