Глава 3: Старый рок и две полярности

Следующий день начался с пары по зарубежной литературе. Однако, Мария думала далеко не о ней. Девушка пялилась в экран телефона, пока преподаватель водил указкой по хронологии произведений на доске. «))» И всё. Ни «спросил у твоей подруги в паблике», ни «ты сама сказала, просто не помнишь», ни даже банального «это секрет». Просто две скобки, как загадочная улыбка Чеширского кота. Умное, красивое, но совершенно непроницаемое лицо в очках всплывало перед мысленным взором и дразнило. «Может, он всё же псих чёртов?» — думала Мария, яростно выводя в тетради бессмысленный завиток. — «Или просто очень странный. Очень». Пары, к счастью, были в своём, родном филфаковском корпусе, где всё было знакомо и предсказуемо. Здесь она была в своей тарелке: могла блеснуть знанием о мифах древней Греции, поспорить о литературных приемах в литературе Пушкина. Здесь не было риска заблудиться и наткнуться на взвод серьёзных историков. Здесь царило творчество. После последней пары она, как обычно, собралась впопыхах, сунув в сумку тетради. Сегодня на ней было небесно-голубое платье из мягкого трикотажа, облегающее силуэт и завязывающееся сзади. Утром, в приступе энтузиазма, она накрутила волосы в лёгкие волны, и теперь они рассыпались по плечам, поблёскивая медными отсветами. Длинные серьги с топазами в виде капель танцевали у щёк, ловя свет. Она знала, что выглядит хорошо — это придавало уверенности, немного стёршейся после вчерашнего потрясения. Выскочив на улицу, она почти побежала к остановке, ветер играл полами её платья и развевал волосы. Нужно было успеть на автобус, чтобы избежать вечерней толкучки. И вот, вылетая из дверей главного входа, она буквально врезалась во что-то твёрдое и тёплое. — Ой, прости… Она подняла взгляд. И обомлела. Угадайте с трёх раз, кто, как говорится. Перед ней стоял Иван. Но не тот вчерашний Иван в строгом костюме и с каменным лицом. Это был кто-то другой. В простой белой хлопковой футболке, хорошо сидящих тёмно-синих джинсах и кроссовках. Без пиджака, без намёка на официальность. Волосы были слегка взъерошены ветром, очки — те же, но теперь они казались не атрибутом учёности, а просто деталью. Он выглядел… обычным. Невероятно привлекательным, но обычным парнем. Мария невольно засмотрелась, на секунду потеряв дар речи. — Привет, — сказал он, и уголки его губ дрогнули в лёгкой, чуть смущённой улыбке. В этой улыбке, в том, как он стоял, чувствовалась какая-то напускная самоуверенность, словно он репетировал эту сцену и теперь немного нервничал. — Привет, — наконец выдавила из себя Мария, поправляя сумку на плече. — У тебя… сегодня здесь занятия? — У меня сегодня выходной, — ответил он просто, глядя куда-то мимо её уха, а потом прямо в глаза. Воцарилась пауза. Гулкая и немного нелепая. Мария металась в догадках, как бы тактично спросить: «и что ты здесь делаешь, если выходной? Стоишь у входа, как манекен?». Он, кажется, прочитал её мысли. Сунув руки в карманы джинс, и нервно перекатываясь с пятки на носок, произнес, отвечая на невысказанный вопрос: — Я хотел проводить тебя, — он глядел прямо в её глаза. Голубизна его глаз сегодня казалась мягче, без утренней ледяной корки. — Чтобы не вышло… как вчера. От этих слов по телу Марии пробежала смешанная волна — теплота и лёгкий щекочущий трепет. Он специально пришёл. Ждал. В свой выходной. — Ох, — только и смогла сказать она, чувствуя, как на щеках проступает румянец. — Спасибо. Это… очень мило. Я живу недалеко. Можем доехать до меня, и я отдам твой пиджак. Тут она увидела, как в его глазах мелькнула внутренняя борьба. Он буквально метался мысленно. С одной стороны, оставить ей свою вещь на память — это так интимно и почему-то важно. С другой стороны, шанс приоткрыть окно в ее мир — попасть в ее квартиру.. Борьба длилась пару секунд. Потом Иван решительно кивнул. — Поехали. Они пошли к остановке. Мария украдкой поглядывала на него. Без костюма он казался моложе, проще, но в его осанке, в сдержанности движений всё ещё читалась та самая внутренняя дисциплина, не позволяющая полностью расслабиться. Автобус подошёл быстро. Салон был полупустой. Они сели на соседние сиденья у окна в конце. Чтобы разрядить тишину, Мария достала телефон и наушники. — Слушаешь что-нибудь? — спросила она, включая музыку. Он покачал головой. — Нет, обычно в дороге читаю или просто смотрю в окно. — Скучно, — заявила она и, недолго думая, протянула ему один из наушников. — Держи. Иван на секунду замер, глядя на маленький белый шарик, как на незнакомый артефакт. Потом, почти с церемонной осторожностью, взял его и вставил себе в ухо. Его серьёзность в таком простом действии улыбнула Марию. Да, этот жест явно не был для него привычным. Несмотря на то, что он постепенно раскрывался как обычный парень, в нём всё так же сквозили замашки гордой отстранённости, будто он разрешил себе сделать что-то «не по протоколу». Зазвучала музыка. Её плейлист был, как всегда, полным хаосом: после меланхоличного трека Валерия Меладзе вдруг врубился бодрый инди-рок, потом — что-то из старых хитов 2000-х, потом — глубокий, бархатный голос сентиментальной певицы. Иван слушал внимательно, его взгляд был устремлён в окно на мелькающие улицы, но по едва уловимым изменениям в выражении лица Мария понимала — он анализирует. Разбирает на составляющие. После определенных треков он останавливал воспроизведение и высказывал свое мнение. Машу радовала такая вовлечённость. — Странный микс, — наконец прокомментировал он, когда трек сменился. — Зато не скучно, — парировала она. — А что ты слушаешь? Он пожал плечами. — Классику. Саундтреки. Иногда старый рок. Что-то… структурированное. — Понятно, — усмехнулась она. — Давай структурируем. Она пролистала плейлист, остановившись на подборке с названием «Рок». Зазвучали гитарные мелодии, хрипловатый вокал. HIM, потом плавно перешло на «It’s My Life» Bon Jovi. Иван вдруг тихо присвистнул. — Вот это да. «Join Me». Не думал, что ты такое слушаешь. — А что, филолог должен любить только Чайковского и романсы? — подняла она бровь. — Нет, — он качнул головой в такт музыке, и на его губах появилась та самая, почти мальчишеская улыбка. — Просто… неожиданно. В хорошем смысле. Они слушали дальше, иногда обмениваясь короткими репликами: «обожаю этот проигрыш», «эта строчка гениальна!», «этот альбом — классика, без вариантов». Мария смотрела, как его пальцы слегка отстукивают ритм по колену. Как он, увлёкшись, откинулся на спинку сиденья, и напряжённость окончательно покинула его плечи. Они улыбались. Смеялись над какой-то нелепой строчкой из песни. Мир за окном автобуса превратился в размытое пятно света и цвета. Существовало только это маленькое пространство на двух сиденьях, объединённое наушниками и общим саундтреком из гитар и бунтарских текстов конца девяностых. Всё было на удивление… комфортно. Настолько, что это казалось почти нереальным после вчерашних слёз и страха. После утренних подозрений в его «странности». Автобус подъехал к станции метро. *** Они шли по знакомым ей улочкам, и разговор уже тек сам собой — о музыке, о концертах (оказалось, он ни на одном не был, она — на десятках), о том, как странно, что их пути не пересекались раньше в университетской жизни. Подходя к знакомому кирпичному зданию, Мария вдруг осознала, что ведёт к себе домой парня, которого знает всего два дня. Парня, который спас её, напоил кофе и теперь слушал с ней HIM в автобусе. Сердце ёкнуло — от тревоги или предвкушения, она сама не понимала. — Вот, — она указала на подъезд. — Добро пожаловать в мою обитель вечных споров о смысле жизни и запаха жареной картошки. Иван улыбнулся, его взгляд скользнул по фасаду, а потом вернулся к ней. — Звучит интригующе. Мария покусывала губу, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Музыка в наушниках давно стихла, но её отголоски всё ещё звучали где-то внутри, смешиваясь с громким стуком сердца.