Часть 12. Солнечный страж

      Столовая Алфеи — или, как её чаще называли студентки, Большой зал — располагалась на первом этаже главного корпуса . Это было просторное помещение под высокими сводами, одной из стен которого служил огромный стеклянный купол, выходящий во внутренний дворик школы . Сквозь него в зал лился мягкий золотистый свет, а по вечерам можно было наблюдать, как на тёмном небе зажигаются первые звёзды.       Вдоль всего зала стройными рядами выстроились длинные дубовые столы со скамьями — за ними во время завтрака, обеда и ужина собирались ученицы со всех курсов . У дальней стены, на небольшом возвышении, располагался отдельный стол для преподавателей, откуда они могли наблюдать за студентками . В воздухе витал аромат свежеиспечённых булочек, которые повар Сфолья готовил по утрам, смешанный с запахом магических трав и едва уловимым благоуханием цветов, что стояли в высоких вазах на подоконниках.       Винкс занимали свой обычный столик у окна, откуда открывался вид на внутренний двор и знаменитый колодец, соединяющий подземными туннелями три школы Магикса . Стелла, как всегда, сидела спиной к стене, чтобы видеть весь зал и контролировать, кто на кого смотрит. Лейла что-то увлечённо рассказывала о тренировках в Андросе, жестикулируя так активно, что едва не опрокинула чашку Текны. Та, не отрываясь от планшета, машинально отодвинула её подальше. Муза лениво ковырялась в тарелке, напевая что-то себе под нос, а Флора, как всегда, первой заметила, что Блум почти не притронулась к еде.       Она смотрела сквозь стеклянную стену на безмятежное небо и думала о том, что впервые за долгое время утро перестало быть пыткой. Конечно, идеальным это назвать было нельзя: под глазами всё ещё залегли тени, а Флора иногда с тревогой поглядывала на неё поверх чашки с чаем. Но что-то определённо изменилось.       Она не знала, как это объяснить — даже себе. Может быть, дело было в том, что она перестала бороться в одиночку. В том, что посреди ночи, когда темнота давила на виски, он появлялся из тени — и пустота отступала. В том, что его прикосновения, его голос, его присутствие стали для неё таким же естественным, как биение собственного сердца.       «Оказалось, получить силу — просто. А найти то, что заставляет забыть, зачем она нужна... куда сложнее», — слова Валтора эхом разносились в ушах.       Она всё ещё злилась на него. Всё ещё ненавидела себя за эту зависимость.       — Проснулся аппетит? — заметила Муза за завтраком, не поднимая глаз от тарелки.       — Да, — приулыбнулась Блум, возвращаясь в реальность.       — Ты ковыряла вилкой салат пять минут и ни разу не поднесла ко рту. — Технофея говорила ровно, но в голосе сквозила усталость.              Блум подняла вилку, заставляя себя жевать пищу. Проглотить кусочек удалось с трудом — он словно не хотел проходить, застревал где-то в горле, но она справилась. Ради них.       За столом повисла тяжёлая тишина. Стелла смотрела в окно, делая вид, что её это не касается, но пальцы её теребили салфетку с такой силой, что та вот-вот грозилась порваться. Флора нервно крутила браслет на запястье, и её взгляд то и дело скользил по лицу Блум, цепляясь за каждую тень, каждую морщинку, каждое движение губ, пережёвывающих безвкусный салат.       — С вами всё в порядке? — не выдержала Муза. Она отложила вилку и посмотрела сначала на Стеллу, потом на Флору, потом на Блум. — Вы обе ведёте себя так, будто знаете что-то, чего не знаем мы.       Стелла дёрнула плечом, но так и не обернулась. Флора отвела глаза, уставившись в свою тарелку с таким видом, будто там происходило нечто невероятно важное. Блум почувствовала, как внутри закипает что-то — не гнев, не стыд. Облегчение. И страх. Страх, что сейчас, здесь, за этим столом, она не выдержит и скажет что-то, что разрушит всё, что она так тщательно выстраивала.       — Простите, девочки. Мне нужно проветриться.       Она поднялась резко, едва не опрокинув скамейку. Звякнула посуда, кто-то вздрогнул — кажется, Муза. Блум уже не смотрела. Она шла к выходу быстрым, почти бегущим шагом, чувствуя на спине их взгляды — вопросительные, тревожные, понимающие.       Она не пошла на поляну. Не пошла на балкон.       Она забилась в самый дальний угол библиотеки, за стеллаж с пыльными фолиантами, которые никто не открывал десятилетиями. Здесь пахло старой бумагой, плесенью и тишиной — той самой тишиной, что не давит, а укрывает, как одеяло. Свет сюда почти не проникал — только тусклый, сероватый отсвет от магических светильников в главном зале, пробивающийся сквозь щели между книгами.       Блум сползла по стене вниз, сжалась в комок на холодном полу, обхватила колени руками и приказала себе не плакать.       Это неправильно. Всё, что я делаю — неправильно.       Я не должна его ждать.       Я не должна хотеть, чтобы он пришёл.       Я не должна…       Тишина здесь была густой, вязкой, почти осязаемой. Она обволакивала, проникала в уши, в мысли, в самую душу. И в этой тишине вдруг стало слышно то, что Блум пыталась заглушить последние месяцы: биение собственного сердца, пульсирующее в такт с чем-то далёким, неуловимым, но неизбежным.       Ты ждёшь его.       — Здесь пахнет отчаянием, милая.       Голос прозвучал совсем рядом. Так близко, что, казалось, его обладатель стоял прямо за спиной, хотя она знала — между ними целый стеллаж, груда книг и несколько метров каменного пола.       Блум даже не вздрогнула.       Она ждала. Всё это время, каждый нерв, каждая клетка ждали только этого. И отрицать это было бессмысленно — даже перед собой.       Медленно, очень медленно она подняла голову.       В полумраке, среди теней, отбрасываемых высокими стеллажами, стоял он. Чёрный силуэт, почти неразличимый на фоне тёмного дерева, но она узнала бы его из тысячи. То, как он держал плечи. То, как чуть наклонял голову, разглядывая её, словно диковинный экспонат. То, как воздух вокруг него становился чуть холоднее, чуть плотнее, словно само его присутствие меняло реальность.       Валтор не улыбался. Не насмехался. Просто смотрел на неё из темноты, и в этом взгляде было что-то, от чего у неё сжалось сердце. Не страх. Не трепет. Что-то другое — тёплое, тягучее, невыносимо сладкое.       — Уходи, — сказала она в свои колени.       Но он не двинулся с места. Более того, она слышала, как его шаги — тихие, почти неслышные — приближаются.       — Уходи отсюда, Валтор!       Он опустился перед ней на корточки. Его тень накрыла её полностью, отрезая от тусклого света свечей, горевших где-то вдалеке.       — Посмотри на меня.       — Нет.       — Блум.       Его рука легла на её подбородок — холодная, требовательная, не терпящая возражений. Он заставил её поднять лицо. В полумраке его глаза казались двумя кусками льда, но в них не было привычной насмешки — только глухое, напряжённое беспокойство.       — Что случилось? — спросил он.       — Всё случилось, — выдохнула она, дёргая подбородком, пытаясь высвободиться. — Ты. Я. Это. Я больше не могу.       — Что именно ты не можешь?       — Лгать! — голос сорвался. Блум резко подорвалась на ноги и продолжила, размахивая руками: — Лгать подругам, лгать себе, притворяться, что это нормально — ждать тебя каждую ночь, считать минуты до твоего появления, ненавидеть утро, потому что ты уходишь!       Валтор молчал. Его лицо еле заметно дрогнуло единственное свидетельство того, что он вообще реагирует на её слова. Он смотрел на неё, изучал, анализировал каждое вздрагивание мышц, каждую слезу, струящуюся по щеке, каждый судорожный вздох.       — Это неправильно, — продолжила она, — Ты — неправильно. Мы — неправильно. Я не должна… не могу…       Маг снова приблизился к Блум, сковывая хрупкое тело в своих руках. Она попыталась отстраниться, упёрлась ладонями в его грудь.       — Нет. Стой. Не надо. Хватит.       Но Валтор не сдвинулся с места. Казалось, её толчки для него — не более чем прикосновения бабочки.       — Хватит, — повторила она, и голос её окреп. — Я серьёзно. Уходи. Оставь меня в покое. Дай мне…       Он не дал.       Он впился в её губы — жёстко, жадно, не оставляя пространства для возражений. В этом поцелуе не было ни просьбы, ни нежности — только голод, который он сдерживал и теперь не мог, не хотел больше сдерживать.       Она ударила его кулаками в грудь. Он перехватил запястья, прижал к стеллажу. Книги посыпались с полок, с глухим стуком падая на пол, но никто из них не обратил внимания.       — Отпусти, — прошипела она в его губы. — Я сказала — нет.       — Не беси меня, — выдохнул он.       И поцеловал снова. Глубже. Грубее. Так, что у неё подкосились колени.       Она пыталась сопротивляться — честно пыталась. Боролась с его хваткой, с его напором, с предательским теплом, разливающимся по телу. Но каждое «нет» вязло в его поцелуях, превращалось в «да», в «ещё», в «не останавливайся».       — Эта женщина сводит меня с ума, — прошептал он, отрываясь на секунду. Его дыхание обжигало её губы. — Ты знаешь это?       — Это ты меня сводишь, — выдохнула она,       Он снова потянулся к ней — и она больше не отстранялась.       — Ненавижу тебя, — прошептала она ему в ключицу, — Я пыталась остановить это.       Он взял её лицо в ладони — большие, холодные, вдруг ставшие такими осторожными. Посмотрел в глаза долгим, тяжёлым взглядом.       — А если я не хочу, чтобы ты останавливалась?       Но Блум не нашла ответа.       Позже, когда он уже ушёл, она сидела на полу среди разбросанных книг и смотрела на следы его пальцев на своих запястьях. Красные полосы уже начинали бледнеть, но память о его прикосновениях оставалась.       Ей не было больно. Не было стыдно. Не было ничего, кроме этой проклятой, всепоглощающей пустоты, которая заполнялась только тогда, когда он касался её.       — Я схожу с ума, — прошептала она в тишину.       Она ненавидела его за эти касания. За то, что они значили больше, чем все его слова. За то, что она ждала их. За то, что считала часы до следующей встречи.       И с каждым разом ненавидеть становилось всё труднее.       На следующий день после тренировки Стелла неожиданно заговорила:              — Ты стала спокойнее, — сказала Стелла, когда они вернулись с тренировки. — Раньше ты вечно взрывалась на ровном месте, а сейчас… не знаю. Будто нашла какой-то якорь.       — Нашла, — ответила Блум, не подумав.       Стелла подняла бровь.       — Что?       — Ничего. — Принцесса отвернулась к раковине, делая вид, что ей нужно срочно вымыть руки. Или просто чтобы не встречаться взглядом.. — Просто… мне стало легче.       — Это хорошо, — тихо сказала блондинка. — Я рада.       Блум кивнула, не оборачиваясь.       Она не сказала, что её «якорь» пахнет озоном и носит тёмные плащи. Что он появляется из тени, когда она сжигает очередной тренировочный манекен, и молча гасит пламя, касаясь её пальцев. Что она считает минуты до его появления. Что это неправильно. Что она знает, что это неправильно. Но когда он рядом, пустота внутри заполняется. И пламя слушается. И дышать становится легче.       Она боялась, что однажды перестанет бояться. И боялась, что этот день уже наступил.       Прошло всего несколько часов. Блум сидела на кровати, рассеянно листая ленту в телефоне, когда дверь с грохотом распахнулась.       Стелла с грохотом ворвалась в комнату без стука — так, как делала всегда, пока всё не сломалось.       — Блум! Собирайся, мы идём в «Золотую розу», там сегодня выступает та группа, ну та, с барабанами, я забыла название, но Муза сказала, что они бомбические, а ещё у них басист — глаз не оторвать, я уже навела справки, он не женат, так что…       Она говорила и говорила, размахивая руками, поправляя несуществующие складки на идеально сидящем топе, и Блум смотрела на неё и видела: за этим шумом — тишина. Ожидание. Скальпель, замаскированный под улыбку.       — Стелла, я…       — Да, ты устала, ты хочешь отдохнуть, ты вообще не хочешь никуда ходить последние полгода, — перебила блондинка, и в её голосе впервые за долгое время прорезалась та самая, прежняя, раздражённая нотка. — Знаешь, я устала. Правда.       Блум замерла.       — В смысле? Почему?       — Потому, Блум! — Стелла обвела рукой комнату — идеально заправленную кровать, стопку аккуратно сложенных книг, пустую вазу на подоконнике. — Ты здесь всё стерилизовала, как операционную. Ни пылинки, ни соринки, ни следа… ничего.       Она запнулась.       — Ничего живого, — тихо закончила она.       Принцесса Домино молчала.       — Я знаю, — сказала Стелла. Голос упал, стал тихим, почти детским. — Я всё знаю, Блум.       Слова упали в тишину, как камни в глубокий колодец. Стелла подошла и села напротив, на пол, подобрав под себя ноги.       — О чём ты?       — О бале. — Стелла смотрела прямо на неё. Ни намёка на привычную театральность. Только усталость. Только правда. — Я видела, как ты танцевала с ним. Видела, как он трогал тебя.       Блум побелела.       — Я видела как он смотрел на тебя, тогда в пещере. Я видела, как ты ночью щеголяешь на балкон. Как трогаешь губы. Флора рассказывала, как ты каждую ночь шепчешь его имя.       Она не знала, что сказать. Что ответить. И что делать.       — А ещё я видела, — продолжила Стелла, и каждое слово давалось ей с трудом, будто она вытаскивала их из горла крючьями, — твою комнату. В тот день.       Пауза.       — Сорочка на полу. Простыни скомканы. И ты… ты спала так, будто тебя выключили из розетки.       Блум открыла рот — и не смогла произнести ни звука.       — Я никому не сказала, — быстро добавила блондинка. — Ни Флоре, ни Музе, ни Текне. Никому. Я просто… выгнала всех и сидела у двери, пока ты не проснулась.       Она сглотнула.       — А потом он пришёл. Вечером. Я думала, ударю его. Думала, прикончу на месте. А вместо этого мы… говорили.       — Ты говорила с Валтором? — голос Блум прозвучал чужим, хриплым.       — Да. — Стелла не отвела глаз. — И знаешь что? Я ему сказала, что он не похож на маньяка. Не так они себя ведут. Но он причиняет тебе боль. И что таким образом потеряет тебя навсегда.       Она помолчала.       — А он ушёл. Просто… ушёл. И не появлялся месяц.       Тишина.       — Это ты попросила его уйти? — прошептала Блум.       — Я попросила его оставить тебя в покое. Хотя бы на одну ночь. — Стелла криво усмехнулась. — Видимо, он умеет слушать. Когда захочет.       Блум смотрела на неё и не узнавала.       Подруга, которая всеми силами пытается казаться легкомысленной, поверхностной, вечно занятой нарядами и мальчиками. Знала. Подруга, которая каждый день улыбалась ей, шутила, тащила в кафе, делала вид, что ничего не происходит. А сама в это время разговаривала с её врагом. Стояла между ним и дверью. Защищала её сон.       — Почему… — голос Блум сорвался. — Почему ты не сказала мне?       — А что я должна была сказать? — Стелла вдруг вспыхнула. — «Привет, Блум, я знаю, что ты спишь с Валтором, но давай сделаем вид, что это нормально»?       Она выдохнула.       — Я не знала, как к этому подступиться. Ты закрылась. Ты перестала со мной разговаривать. Не по-настоящему — ты отвечала, кивала, даже улыбалась. Но тебя там не было.       Блум молчала.       — И я ждала, — продолжила Стелла тише. — Думала: вот сейчас она придёт и скажет. Сама. Когда будет готова. Я не имею права лезть тебе в душу, даже если мне кажется, что я знаю, что там происходит.       Она посмотрела на свои руки.       — Но я больше не могу. — Голос дрогнул. — Я не могу смотреть, как ты медленно исчезаешь. Не ем, не сплю, не чувствую — это я про тебя, Блум. Ты думаешь, я не вижу? Ты думаешь, я не считаю, сколько раз ты за ужином поднесла вилку ко рту и опустила обратно?       Слеза скатилась по её щеке — а затем и у Блум.       — Ты моя самая близкая подруга, — прошептала она.       — Прости меня, — выдохнула фея огня.       — Не извиняйся, — Стелла встала, медленно зашагав к выходу.       — Нет, подожди. — Блум шагнула к ней. — Ты права. Ты всё права. Я закрылась. Я врала. Я делала вид, что всё нормально, хотя внутри всё горело и рушилось одновременно.       Она села на край кровати, и Стелла, секунду поколебавшись, села рядом.       — Я не знаю, как это объяснить, — тихо сказала Блум. — Потому что это невозможно объяснить. Ты посмотришь на меня и подумаешь: она сошла с ума. Он враг. Он пытался её убить. Он хотел украсть её силу. А она…       — А ты его любишь, — закончила Стелла.       И Блум замерла. Слово повисло между ними, тяжёлое, обнажённое, пугающее.       — Я не… — начала она и осеклась.       — Любишь, — повторила Стелла. Без вопроса. Без осуждения. Просто — факт.       Блум закрыла лицо руками.       — Я не знаю, — выдохнула она сквозь пальцы. — Я правда не знаю. Это не похоже на то, что было со Скаем. Там было… правильно. Спокойно. Я знала, что будет завтра, через месяц, через год. А здесь…       Она замолчала, подбирая слова.       — Здесь я не знаю ничего. Я не знаю, зачем он приходит. Не знаю, что я для него. Не знаю, проснусь ли завтра и почувствую эту связь или она оборвётся, как та нитка, которую слишком сильно натянули.       Она опустила руки.       — Но когда он рядом, я перестаю бояться. Своей магии. Себя. Того, что я монстр, потому что чувствую то, что не должна.       Стелла молчала. Потом осторожно, будто боясь спугнуть, взяла её ладонь в свою.       — И что ты чувствуешь? — спросила она тихо.       Блум посмотрела на их сплетённые пальцы.       — Что он единственный, кто видит меня настоящую. Не фею, не принцессу, не носительницу Огня Дракона. А просто… меня. Ту, у которой внутри пожар, и она не знает, как его потушить.       Она подняла глаза.       — И что он единственный, кто знает, как его гасить.       Тишина.       — Это ужасно, — прошептала Блум. — Я ненавижу себя за это. Каждый раз, когда он уходит, я обещаю себе, что больше не открою дверь. А когда он стучит — я открываю. Всегда.       Стелла сжала её пальцы.       — Знаешь, — сказала она. — Я думала об этом все эти месяцы. Перебирала варианты: как тебя спасти, как его уничтожить, как сделать так, чтобы всё вернулось к нормальной жизни.       Она усмехнулась — грустно, без привычного блеска.       — А потом поняла: нормальной жизни больше не будет. И спасать тебя не от чего.       Блум смотрела на неё.       — Потому что ты не тонешь, — тихо сказала Стелла. — Ты плывёшь. Сама. Просто… в другую сторону.       Она помолчала.       — И я не знаю, куда ты плывёшь. Я не знаю, будет ли там берег. Я не знаю, не разобьёшься ли ты о скалы. Но я знаю, что ты — сильная. И что если ты выбрала этот путь — значит, тебе туда надо.       Блондинка посмотрела Блум прямо в глаза.       — И я буду рядом. Не потому что одобряю. Не потому что понимаю. А потому что ты — моя сестра. И сёстры не бросают друг друга, даже когда одна из них делает самую глупую ошибку в своей жизни.       — А если это не ошибка? — прошептала Блум.       Стелла улыбнулась. Впервые за весь разговор — по-настоящему, тепло, светло.       — Тогда тем более.       Они сидели так долго.       За окном стемнело. Где-то в коридоре смеялась Муза, Текна спорила с Лейлой о тактике боя. Обычные звуки обычной жизни. А здесь, в тишине комнаты, две феи сжимали руки друг друга и не говорили ни слова. Потому что всё уже было сказано.       — Спасибо, — прошептала Блум.       — За что?       — Что не отвернулась. Что ждала. Что не заставила меня говорить, пока я не была готова.       Стелла фыркнула.       — Ну, вообще-то я только что устроила тебе допрос с пристрастием.       — Да. — Блум улыбнулась. — Но ты спросила. А не решила за меня. Они помолчали.       — Значит, Валтор, — протянула Стелла, и в её голосе вдруг прорезалась привычная, озорная нотка. — Никогда бы не подумала. Он же… ну, понимаешь. Скользкий тип.       Блум нервно хохотнула.       — Знаю.       — И старше тебя на несколько сотен лет.       — Знаю.       — И у него репутация хуже, чем у тёмного мага, который пытался уничтожить Алфею.       — Тоже знаю.       Стелла вздохнула.       — Боже, Блум, ну ты и выбрала себе проблем на голову.       Они недолго посмеялись, прежде чем снова залечь в тишину.       — И что ты будешь делать? — спросила Стелла.       Блум посмотрела в окно. На тёмное небо, на редкие звёзды, на луну, холодную и далёкую.       — Не знаю, — честно ответила она. — Жить, наверное. Дышать. Учиться контролировать магию. Ходить на тренировки. Сдавать экзамены.       Пауза.       — Блум. Я думаю с твоей силой всё отлично.       — В смысле?       — У тебя сейчас всё не так. Почему тело должно слушаться твоим капризам? Оно бунтует, приказывает прекратить все эти пытки.       Блум вздохнула.       — Ладно. Тогда давай договоримся: пока ты ждёшь своего тёмного мага, ты будешь есть. Как минимум три раза в день. И спать. Не меньше шести часов. И перестанешь изводить себя мыслями о том, правильное это или нет.       — А что мне думать? — спросила Блум.       — Ничего. — Стелла пожала плечами. — Просто живи. А разберёшься потом.       Она встала, потянулась.       — А сейчас я пойду, скажу девочкам, что ты заболела и не можешь идти в клуб.       — Я не…       — Знаю. — Стелла улыбнулась через плечо. — Но им не обязательно знать, что у тебя любовная лихорадка.       Она направилась к двери, но на пороге остановилась.       — Блум.       — М?       — Он тебя заслуживает? — Стелла не оборачивалась. — Нет. Наверное, никогда не заслужит. Но это неважно. Важно, что ты его выбрала.       Она повернула голову.       — И если он хоть раз сделает тебе больно — не ту, которую ты сама выбираешь, а настоящую — я сотру его в пыль. Обещаю.       Блум смотрела на неё.       — Я знаю, — сказала она. — Спасибо.       Стелла кивнула и вышла, оставив Блум одной делить эту комнату. Где снова стало тихо. За окном гасли фонари. Где-то далеко, за стенами Алфеи, в пустом тронном зале сидел человек, который перевернул её жизнь.       Она прижала руку к груди.       Там, под рёбрами, пульсировало пламя.       И холод.       И имя, которое она наконец разрешила себе произносить вслух.       — Валтор, — прошептала она в темноту.       Тишина.       Но в этот раз она не была пустой.