Часть 13. По местам

      Флора уснула сразу после полуночи, а Блум лежала с открытыми глазами, слушала её ровное дыхание за ширмой и смотрела в потолок. Баночка с лавандой стояла на тумбочке — тёплая, уютная, но бесполезная.       «Твоя сила в порядке», — сказала Стелла. «Тело бунтует, потому что ты его мучаешь».       Блум медленно встала с кровати и на цыпочках выскользнула в коридор.       Ночь лежала на Алфее синим бархатом. Та самая поляна встретила её тишиной и пеплом. Здесь всё ещё пахло гарью — месяц не выветрился, въелся в землю, в кору обгоревших деревьев. Луна висела низко, холодная, почти белая, и её свет стелился по траве жидким серебром.       И пустоты не было. Впервые за полгода — пульсирующее, ровное тепло. Не пожар, не дикое пламя, требующее выхода. Просто — жар. Родной. Послушный. Она медленно подняла руку. Сначала просто смотрела на свою ладонь, чувствуя, как тепло разливается по венам, собирается в центре, пульсирует в такт сердцу. Потом, словно пробуя воду, провела указательным пальцем в воздухе — медленно, неуверенно. За пальцем потянулся тонкий, едва заметный огненный след. Золотистый, мерцающий, он повис в воздухе на секунду, прежде чем растаять без следа.       Блум замерла. Сердце пропустило удар.       Она сделала это не думая, не контролируя — просто позволила себе. И огонь откликнулся.       Она провела пальцем снова — на этот раз увереннее, длиннее. Огненная линия прочертила в ночном воздухе извилистый путь, застыла на мгновение и рассыпалась сотней золотых искр, оседающих на пепел.       — Получается, — прошептала она, не веря собственному голосу.       Фея подняла обе руки. Медленно, очень медленно свела ладони вместе, будто держала невидимый шар. И он появился — сначала как слабое свечение между пальцами, потом ярче, плотнее, пока в её руках не загорелся ровный, идеально круглый огненный шар.       Он не жёг. Не рвался. Просто висел в воздухе, послушный, тёплый, живой.       Блум смотрела на своё отражение в его золотистой глубине и чувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Не от боли — от облегчения.       — Ну давай, — шепнула она, словно уговаривая испуганного зверька.       Она повела рукой в сторону — шар послушно перекатился с левой ладони на правую. Ещё одно движение — он подпрыгнул в воздухе, описав небольшую дугу, и вернулся обратно. Блум рассмеялась — тихо, счастливо, как ребёнок, впервые поймавший мяч.       — Давай, — шепнула она.       Она размахнулась и запустила шар в сухое дерево на краю поляны. Огненный снаряд со свистом рассек воздух и с глухим хлопком врезался в ствол, разлетевшись фейерверком искр. Дерево даже не загорелось — только тёмная отметина осталась на коре, подтверждая, что удар был, но огонь не вышел из-под контроля.       — Получилось, — прошептала она. — Чёрт возьми, получилось.       Вдохновлённая, она снова подняла руку. На этот раз не шар — она хотела чего-то большего. Пальцы сами собой сложились в причудливую фигуру, и пламя, послушное её воле, начало тянуться вверх, формируясь прямо на глазах.       Сначала появилась голова — маленькая, изящная, с двумя крошечными рожками. Потом шея, тонкая и гибкая, потянулась следом. Крылья — сначала одно, потом второе — расправились, трепеща на ночном ветру. Хвост, длинный и изящный, завершил картину.       Дракон.       Маленький, не больше ладони, сотканный из чистого золотого света. Он расправил крылья, описал круг над её пальцами и замер, глядя на неё янтарными глазами. В них не было ни страха, ни агрессии — только любопытство и удивительное, почти человеческое тепло.       Блум смотрела на него — и не могла надышаться. В её глазах тоже заискрились огоньки — отражение того света, что горел сейчас в её ладони.       Дракончик склонил голову набок, словно разглядывая её, а потом… резко чихнул, посылая во все стороны сноп золотых искр.       Блум рассмеялась. Звонко, от души, запрокинув голову к чёрному небу, усеянному звёздами. Дракончик, испуганный собственным чихом, взмыл вверх, рассыпая за собой светящуюся пыльцу, закружился в ночном воздухе, описывая немыслимые спирали.       — Получилось!       — Я заметил.       Голос раздался из темноты — сухой, ровный, без тени удивления.       Но Блум даже не вздрогнула.       Она медленно опустила руку. Дракончик, послушный её безмолвному приказу, нырнул обратно в ладонь, оставив на пальцах тёплый, пульсирующий след.       — Ты опять следил за мной, — сказала она.       — Наблюдал, — поправил голос.       — Одно и то же.       — Ничего подобного. — Из тени шагнул Валтор. Луна скользнула по его лицу — бледному, спокойному, с привычной кривоватой усмешкой на губах. — Следят за теми, кто пытается убежать. А ты, милая, судя по этой иллюминации, наоборот — нашлась.       Он кивнул на её ладонь, где всё ещё тлели золотые искры.       — Милый зверёк. Обучается командам?       — Не твоё дело.       — Ещё как моё. — Он скрестил руки на груди. — Если эта ящерица спалит мой любимый плащ, я выставлю счёт твоей фее-природы.       Блум фыркнула, но тут же спрятала улыбку:       — Ты зачем пришёл?       — Соскучился по ночным прогулкам, — пожал плечами Валтор. — Твоя Алфея, знаешь ли, скучна до невозможности. Ни захватов тебе, ни интриг. Одна архитектура.       Принцесса сделала пару шагов в его сторону и долго рассматривала вид. Луна подсвечивала его профиль, делала и без того бледное лицо почти прозрачным. Тени под глазами — глубже, чем месяц назад. На скулах — ни кровинки.       — Ты не спал, — сказала она.       — Ты тоже, — парировал он. — И, судя по цвету лица, дольше, чем я.       — Я спала.       — Плохо.       Она снова не нашла, что ответить.       — Ты молодец. У тебя получилось, — сказал Валтор, — Печально, что я пропустил такое шоу, — маг кивнул на небо, где ещё оседала золотая пыльца. — Это было красиво. Я бы даже сказал — эффектно...       — Ты — эгоист, Валтор.       — Безусловно.       — Ты приходишь, когда тебе удобно. Исчезаешь, когда тебе вздумается. Ты трогаешь меня, когда хочешь, и не спрашиваешь, хочу ли я.       Он молчал. Смотрел на неё — внимательно, без привычной насмешки. Снова наблюдал и думал.       — А когда мои желания начнут что-то значить? — в её глазах блестело отражение луны. Она выглядела как сердитый котёнок.       Валтор склонил голову к плечу.       — Сейчас, — сказал он. — Спрашивай.       — Можно мне коснуться тебя?       — Нет, — маг покачал головой, следя за её реакцией. Принцесса на секунду замерла.       — Почему?       — Потому что если ты меня коснёшься, — сказал он, — я не уйду до утра. А у тебя завтра лекция по истории магии. Профессор Палладиум, насколько я помню, не одобряет прогулов.       Она смотрела на него.       — Ты знаешь моё расписание?       — Я знаю всё, что касается тебя, милая, — он усмехнулся. — Это пугает?       — Это бесит.       — Значит, я всё делаю правильно.       Блум поморщилась.       — Всё, мне пора, — сказала она и развернулась, зашагав прочь. Он перехватил её руку раньше, чем она сделала второй шаг. Рванул на себя — мягко, но без вариантов. Она только запрокинула голову и открыла рот, чтобы возмутиться, — и не успела.       Его губы накрыли её. Жёстко. Жадно. Без просьб. Он оторвался на сантиметр, всё ещё удерживая её вполоборота, прижатую к себе.       — Я не отпускал тебя, — сказал он. Дыхание обжигало губы. — Но спать тебе действительно пора. Похвально, что ты это понимаешь.       Утро застало Блум врасплох.       Комнату заполняли тёплые лучи света — они просачивались сквозь неплотно задёрнутые шторы, ложились золотыми полосами на деревянный пол, скользили по зелёным листьям, которые Флора бережно протирала влажной тканью. За дверью слышались приглушённые голоса, смех, чьи-то торопливые шаги — обычное утро обычного дня в Алфее.       В комнате было тихо. Только мягкое, ритмичное падение капелек из лейки и шелест листвы под пальцами Флоры.       Блум открыла глаза.       И вместе с пробуждением, вместе с первым вздохом, вместе с золотым светом, упавшим на её одеяло, в голову пришла мысль. Не тяжёлая. Не давящая. Не та, с которой она просыпалась последние месяцы — липкая, серая, похожая на туман, из которого невозможно выбраться.       Другая.       Тихая. Чистая. Удивительная в своей простоте.       Я не хочу умереть.       Блум моргнула. Прислушалась к себе — к тому месту под рёбрами, где последние полгода зияла вымороженная пустота. И пустоты не было. Вместо неё — тепло. Ровное, спокойное, похожее на дыхание спящего дракона. Оно не требовало, не кричало, не жгло. Оно просто — было.       Я не хочу умереть, — повторила она про себя, пробуя эти слова на вкус. — Я хочу встать. Умыться. Пойти на завтрак. Увидеть Стеллу. Улыбнуться Флоре. Посмотреть, какой сегодня листик распустился на её новом растении.       Я хочу жить.       Флора, не оборачиваясь, тихо напевала что-то нежное, поливала фиалки. Солнечный зайчик дрожал на стене.       Блум села. Свесила ноги с кровати. Пол под пальцами был тёплым.       — Доброе утро, — сказала она, и голос не дрогнул.       Флора обернулась, улыбнулась той своей мягкой, солнечной улыбкой, от которой всегда становилось спокойнее.       — Доброе. Выспалась?       — Да, — ответила Блум.       И это была правда.       Она встала, потянулась. Хрустнули позвонки. В зеркале над тумбочкой мелькнуло отражение — растрёпанные рыжие волосы, светлые глаза, тени под которыми всё ещё были, но уже не такие глубокие.       Флора смотрела на неё чуть дольше обычного. Потом склонила голову к плечу, тихо сказав:       — Ты сегодня… другая. Как будто внутри лампу зажгли.       Блум улыбнулась.       — Наверное, просто выспалась.       Флора помолчала, всё ещё глядя на неё с той мягкой, понимающей улыбкой. Потом опустила взгляд на свои цветы, провела пальцем по влажному листу.       — Ты вчера разговаривала со Стеллой, — сказала она негромко. Не вопрос — утверждение.       Блум замерла на мгновение, но кивнула:       — Да.       — И тебе стало легче? — Флора подняла глаза, и в них не было ни капли осуждения — только тихое, тёплое любопытство.       — Да, — выдохнула Блум. — Неожиданно, но... да.       Флора улыбнулась чуть шире, снова возвращаясь к своим растениям.       — Хорошо.       Тишина повисла между ними, но не тяжёлая, как вчера за завтраком, а какая-то другая — светлая, почти прозрачная. Флора взяла другую лейку, поменьше, и принялась поливать крошечные фиалки на подоконнике. Её голос прозвучал будто бы между делом, но каждое слово было отчётливо слышно:       — Я тоже всегда готова поговорить с тобой, Блум. Но только когда ты сама этого захочешь.       Блум смотрела на её прямую спину, на аккуратные, бережные движения, и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Не огонь — благодарность.       — Я знаю, Флора, — тихо ответила она. — Спасибо.       Флора обернулась через плечо и улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у Блум всегда щемило сердце.       — Иди умывайся, соня. Завтрак скоро остынет.       Блум кивнула и шагнула к двери в ванную, но на пороге остановилась.       — Флора?       — М?       — Правда... спасибо.       Флора ничего не ответила, только улыбнулась ещё теплее и вернулась к своим цветам. Солнечный свет падал на зелёные листья, на её спокойные руки, на пустую баночку из-под лаванды — и во всей этой картине было что-то такое простое, такое правильное, что Блум вдруг захотелось запомнить этот момент навсегда.       Принцесса закрыла за собой дверь в ванную, и шум воды заглушил её тихий, счастливый выдох.