Часть 22. Цена молчания

      Утро выползло серое и тяжёлое, как свинец.       Блум не спала всю ночь. Лежала на кровати, глядя в потолок, и слушала, как за ширмой тихо дышит Флора. Мысли метались, сталкивались, разбивались вдребезги — и снова собирались в ту же бесконечную карусель.       Валтор. Артефакт. Прародительницы. Совет.       Она перевернулась на другой бок, сжала подушку. За окном медленно светлело небо.       В шесть утра пора было вставать. Принцесса села, спустила ноги с кровати, провела ладонями по лицу. В зеркале напротив отражалась бледная девушка с тёмными кругами под глазами и пустым взглядом.       Так и идти. Пусть видят.       Она оделась медленно, механически. Повседневный топ, юбка, босоножки. А волосы решила стянуть в тугой хвост, чтобы не лезли в лицо. Макияж?              Нет. Ни сил, ни желания, если честно.              Посмотрев на себя в последний раз, она направилась в коридор. А её уже ждали.       Стелла, Флора, Муза, Лейла, Текна — все шестеро, собранные, напряжённые, но старающиеся держаться. Лейла сжала её локоть, заглянула в глаза:       — Ты как?       — Нормально, — автоматически ответила Блум.       Врёт. Все знают. Никто не говорит.       Они пошли к столовой молча. Шаги гулко отдавались от каменных стен, и каждый звук, казалось, бил по вискам. Где-то впереди уже слышались голоса — студенток, преподавателей, чужих. Тех, кто пришёл судить.       Столовая Алфеи изменилась до неузнаваемости.       Обычно светлый, залитый солнцем зал с длинными дубовыми столами и скамьями теперь выглядел чужим, официальным, почти враждебным. Ученические столы сдвинули к стенам, освободив центр. Вместо них выстроились строгие ряды стульев для зрителей — студенты, преподаватели, приглашённые.       Главный стол, тот самый, за которым всегда сидели учителя, теперь был накрыт тёмно-синей скатертью с золотыми узорами. За ним, на высоких резных стульях, уже расположились члены Совета Магии. Блум насчитала семерых — мужчины и женщины в мантиях, с холодными, непроницаемыми лицами. Магистр Элоин, тот самый, с кем Фарагонда говорила на балу, сидел с краю — и, кажется, чуть заметно кивнул ей. Или показалось?       А за другим столом, отдельно, стоял пустой стул. Тот, который обычно занимала директриса.       Фарагонды не было за учительским столом. Она сидела среди учениц.       И как Блум увидела её, и внутри всё оборвалось. Директриса — прямая, с каменным лицом, в строгом тёмном костюме — занимала место в первом ряду, там, где обычно сидели лучшие студентки. Рядом с ней — пустое место. Для неё.       У принцессы перехватило дыхание.       — Идём, — тихо сказала Лейла, подталкивая её вперёд.       Они двинулись между рядами. Со всех сторон — взгляды. Любопытные, осуждающие, сочувствующие, равнодушные. Блум чувствовала их кожей, но старалась не смотреть. Только вперёд. Туда, где ждало пустое место рядом с Фарагондой.       Она скользнула взглядом по залу. Нет. Ни бордового пиджака, ни чёрного. Пусто. Оно и неудивительно. Но... В другом конце, у стены, на отдельном стуле, словно подсудимый, но не на скамье, сидела Айси.       Ведьма выглядела бледной, собранной, с тем особенным выражением лица, которое бывает у людей, решившихся на что-то страшное. Она не смотрела на Блум. Смотрела прямо перед собой, на пустоту.       Рядом с ней — никого. Ни Сторми, ни Дарси. Только она одна.       Что она здесь делает?       — Садись, — шепнула Флора, и Блум моргнула, возвращаясь в реальность.       Она опустилась на стул рядом с Фарагондой. Справа села Лейла, слева — Стелла. Остальные Винкс расположились позади, образуя живой щит.       — Держись, — тихо сказала Фарагонда, не поворачивая головы. — Что бы ни случилось. Мы правы.       Блум кивнула. Горло сжалось.       В зале становилось всё тише. Зрители рассаживались, члены Совета переговаривались вполголоса, кто-то раскладывал бумаги. Магистр Элоин поднялся, обвёл взглядом зал, и тишина стала абсолютной.       — Прошу всех встать, — произнёс он. Голос звучал ровно, но в нём чувствовалась та особенная властность, которая не терпит возражений.       Все поднялись. Блум также встала вместе со всеми, чувствуя, как дрожат колени. И пытаясь взять себя в руки.       Соберись. Мы правы.       — Совет Магии открывается. — Элоин сделал паузу. — Сегодня мы собрались, чтобы рассмотреть дело студентки Алфеи, носительницы Огня Дракона — Блум из Домино.       Имя родной планеты, произнесённое вслух, ударило под дых. Блум сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.       — Прошу садиться.       Все сели. Элоин остался стоять, держа в руках свиток с гербовой печатью.       — Обвинения, выдвинутые против Блум, таковы. — Он развернул свиток, и его голос зазвучал громче, разносясь под сводами зала, перечисляя причины их встречи. — Первое: установление и поддержание связи с тёмным магом, известным как Валтор, неоднократно предпринимавшим агрессивные действия против магических школ Магикса. Второе: сокрытие от Совета и руководства Алфеи информации, касающейся характера и последствий данной связи. Третье: нестабильность магии Огня Дракона, зафиксированная в последние месяцы и представляющая потенциальную угрозу для окружающих. Четвёртое: подозрение в том, что Огонь Дракона, носителем которого они являются, может быть использован во вред равновесию измерений.       Каждое слово падало, как камень. Блум чувствовала, как взгляды присутствующих впиваются в неё, прожигают кожу.       — Обвиняемая, — Элоин посмотрел прямо на неё. — Вы признаёте себя виновной?       Тишина. Такая густая, что слышно было, как где-то за окном ветер шевелит листву.       Блум поднялась. Ноги слушались плохо, но она заставила себя стоять прямо.       — Нет, — сказала она. Голос не дрогнул. — Не признаю.       По залу, сзади принцессы прокатился шёпот.       — Тишина, — властно произнёс Элоин. — У нас будет время для обсуждения. Слово предоставляется защите.       Фарагонда медленно поднялась. Её лицо было спокойным, почти бесстрастным, но Блум, присевшая обратно, видела, как побелели костяшки сжатых рук. Директриса вышла из-за стола и прошла вперёд, чтобы все могли её видеть.       — Магистр Элоин, уважаемые члены Совета. — Голос директрисы звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. — Я хочу напомнить, что за последние месяцы студентка Блум неоднократно рисковала жизнью, защищая Магикс. Водные звёзды, битва при Красном Фонтане, отражение атак на Алфею — всё это было бы невозможно без её участия.       — Мы не оспариваем её заслуги, мадам директор, — перебил один из членов Совета, грузный мужчина с тяжёлым взглядом. — Но заслуги не отменяют фактов.       — Каких фактов? — Фарагонда повернулась к нему. — Того, что печать связала её с Валтором? Эта печать — следствие её гибели и воскрешения. Прошу заметить, гибели за Магикс. За Алфею. Она не выбирала печать. Но она выбирала защитить нас.       — Но позже она выбрала скрывать эту связь, — парировал другой член совета. — От Совета, от вас, от подруг.       Блум почувствовала, как Лейла сжала её руку под столом.       — Она скрывала, потому что боялась, — Фарагонда говорила твёрдо. — Боялась, что её осудят, не разобравшись. И, как мы видим, её страхи были не напрасны.       По залу снова прокатился шёпот. Элоин постучал костяшками по столу, призывая к тишине.       — У защиты есть свидетели? — спросил он.       — Да, — кивнула Фарагонда. — Я приглашаю принцессу Стеллу из Солярии и принцессу Лейлу из Андроса.       Стелла и Лейла поднялись. Блум, оставшись одна в ряду, смотрела на них и чувствовала, как к горлу подступает комок.       — Принцесса Стелла, — обратился к ней Элоин. — Ваш отец, король Радиус, направил в Совет письмо с просьбой учесть ваше мнение. Что вы можете сказать по делу?       Стелла выпрямилась, и в этот момент в ней не было ни капли привычной легкомысленности.       — Я знаю Блум ещё до Алфеи, — сказала она. — Она не раз спасала мне жизнь. И она, даже будучи обычным человеком на земле, пыталась спасти мне жизнь. В Блум всегда был стержень. Она многократно спасала Магикс. И да, она связана с Валтором. Но я видела своими глазами, как эта связь изменила его. Он... — она запнулась, подбирая слова. — Он стал другим. Ради неё.       — Тёмный маг не может измениться, — скептически заметил грузный член Совета.       — Может, — вмешалась Лейла. — Я тоже видела. Он защищал её ценой себя. И если бы не это — меня бы здесь не было. Перед вами стоит человек, пострадавший от его рук. Он ослепил меня на Андросе. Этот случай знают все.       Блум вздрогнула, вспоминая ужасные события, крик подруги. Злость Валтора в тот момент.       — Принцесса Лейла, — Элоин нахмурился. — Ваш отец, король Андроса, также направил письмо в вашу поддержку. Мы уважаем вас и вашего отца. Но позвольте спросить: вы уверены, что ваше суждение не затуманено особым отношением к обвиняемой?       — Уверена, — твёрдо ответила Лейла. — Дружба не затуманивает — она открывает глаза. А вы, сидящие здесь, видите только бумажки и правила.       По залу пронёсся напряжённый гул. Элоин постучал по столу.       — Достаточно. У обвинения есть что добавить?       Грузный член Совета поднялся.       — У нас заявлен свидетель, который может пролить свет на истинную природу связи обвиняемой и тёмного мага.       Винкс, Фарагонда и все, кто был на стороне Блум, замерли.       — Кто этот свидетель? — спросил Элоин.       — Айси. Потомок Прародительниц.       Зал ахнул. Блум почувствовала, как земля уходит из-под ног.       Потомок?       Ведьма медленно поднялась. Бледная, напряжённая, но с удивительно спокойным лицом. Она прошла к центру зала, встала перед Советом.       — Я Айси, — сказала она. — И я знаю о Прародительницах больше, чем кто-либо здесь.       Тишина стала абсолютной.       — Все вы знаете, не питаю я любви к Блум, — продолжила Айси. — Мы с сёстрами множество раз пытались её уничтожить. Но правда есть правда. Со всей уверенностью я могу заявить: Валтор не является соучастником Древних ведьм. Я чувствую их волю — потому что я их кровь. Да, они пытались влиять на него. И он отрезал себя от них. Ради этой глупой феи. Глупой, но не виновной.       Она повернулась и посмотрела прямо на Блум. В этом взгляде не было ненависти. Только усталость и горечь.       — И я ненавижу её за это, — тихо добавила Айси. — Но я не могу лгать.       Блум смотрела на неё и вспоминала. Тот голос за дверью. «Я была рядом с тобой всё это время...» Боль. Настоящая, живая боль.       — Благодарю вас, — сказал Элоин, и в его голосе впервые проскользнуло что-то похожее на уважение. — Ваши слова будут приняты во внимание. Присаживайтесь.       Айси кивнула и вернулась на своё место. Никто не аплодировал, но в зале повисло что-то... изменилось.       Грузный член Совета снова поднялся, явно раздражённый.       — Даже если Валтор не марионетка, это не отменяет того факта, что Блум скрывала свою связь с ним. Сокрытие информации от Совета — серьёзное нарушение.       — Она скрывала, потому что боялась, — снова вступилась Фарагонда. — И, как выяснилось, не зря. Вы уже готовы её осудить.       — Мадам директор, — холодно парировал грузный маг. — Ваша преданность студентке похвальна, но не забывайте, что вы тоже подотчётны Совету.       Фарагонда побледнела, но не отвела взгляда.       — Я помню, кому я подотчётна. И я помню, что моя самая главная задача — защищать учениц. Особенно, когда Совет этого не делает.       Тишина. Густая, как смола.       — С момента получения печати прошло достаточно времени. И с тех пор не произошло ни одного нападения на Алфею. На Магикс. Тогда Валтор отозвал атаки со всех миров. Отпустил подчинённых. Слышно про него только от Совета.       — А кто вам сказал, что этого не случится?! — выкрикнул мужчина в мантии.       Элоин поднял руку, останавливая готовую разразиться перепалку.       — У Совета есть ещё вопросы к обвиняемой?       — Да, — грузный маг явно не собирался сдаваться. — Я хочу знать: где сейчас Валтор? И почему он не предстал перед Советом вместе с ней?       Блум сжала кулаки. В голове пронеслось:       Он не придёт. Он бы никогда не пришёл слушать обвинения. Но... поддержать меня?       — Я не знаю, — ответила она. — Мы не виделись со вчерашнего вечера.       — Удобно, — хмыкнул маг.       — Достаточно, — резко оборвал Элоин. — Мы собрались судить Блум, а не её отсутствующего... спутника.       Он сделал паузу, обводя взглядом зал.       — Есть ли ещё свидетели?       И в этот момент дверь в столовую распахнулась.       В зал вбежал запыхавшийся мужчина в форме магического совета. В руках он сжимал пульсирующий алым кристалл.       — Магистр Элоин! — выкрикнул он, не обращая внимания на протокол. — Срочное сообщение! Нападение на пограничный мир! Требуется вмешательство Совета!       Зал взорвался гулом. Члены Совета повскакивали с мест, заговорили все сразу.       Элоин поднял руку, призывая к тишине, но в его глазах Блум увидела то, что заставило сердце пропустить удар. Он знал. Или догадывался.       — Заседание прерывается, — объявил он. — Совет должен обсудить сложившуюся ситуацию.       — Но обвиняемая... — начал грузный маг.       — Будет находиться под наблюдением до нашего решения. — Элоин посмотрел на Блум. — Все свободны.       Блум кивнула. Внутри всё дрожало, но она заставила себя стоять прямо.       Члены Совета начали покидать зал, переговариваясь на ходу. Зрители зашумели, поднимаясь с мест.       Фарагонда повернулась к Блум и тихо, почти неслышно, сказала:       — Это они. Прародительницы. Начинают игру.       Блум посмотрела на неё. Потом перевела взгляд на Айси, которая всё ещё сидела на своём месте, глядя в пустоту.       Внутри, под рёбрами, запульсировала нить. Пока ещё живая. Тянущей болью заставила съёжиться.       Валтор где-то там. И скоро всё начнётся.       Где-то глубоко под землёй, в чёрном сердце забытого мира, было тихо. Только капли воды падали где-то вдалеке, и этот звук казался насмешкой над вечностью.       Валтор стоял в центре огромного зала, высеченного в скале. Стены здесь помнили времена, когда магия только рождалась, когда Прародительницы ткали реальность своими пальцами. Сейчас они зияли пустотой и холодом.       Он пришёл не по своей воле. Его призвали.       Воздух перед ним задрожал, сгустился, и из ниоткуда проступили три тени. Три женских силуэта, сотканных из тумана и света. Они не имели плоти — только голоса, которые звучали одновременно в голове и снаружи, заставляя вибрировать каждую клетку.       — Ты явился, дитя, — произнёс первый голос, низкий и тягучий, как патока.       — Мы ждали, — добавил второй, звонкий и колкий.       — Дольше, чем следовало, — закончил третий, шелестящий, как сухие листья.       Валтор сжал челюсть. Его магия — та самая, что он отрезал от них, — дёрнулась в ответ на их присутствие, но он подавил её.       — Я здесь не для игр, — сказал он. — Говорите, что хотели.       Трое ведьм обменялись взглядами — или тем, что у них считалось взглядами. А потом рассмеялись. Громко, оскорбительно, переливисто — так, что звук заметался под сводами, множась и усиливаясь.       — Ты всё ещё зол на нас, — сквозь смех выдохнула первая. — На тех, кто дал тебе силу, когда твой мир погиб.       — Кто спас тебя от смерти, — подхватила вторая, утирая несуществующие слёзы.       — Кто сделал тебя тем, кто ты есть, — прошелестела третья, и в её голосе всё ещё дрожали смешинки.       — Вы сделали меня оружием, — жёстко ответил Валтор. — Марионеткой. И я вышел из игры.       — Из игры? — первая вдруг перестала смеяться, и тишина стала ещё страшнее. — Ты думаешь, это игра, дитя? Посмотри на себя. Ты, великий маг, проживший столько лет, — и что? Влюбился, как мальчишка.       — Влюбился, — эхом повторила вторая, и в её голосе снова зазвенела насмешка. — В феечку, которая строит из себя невинность.       — Глупец, — закончила третья. — Она использует тебя.       — Она не...       — Не использует? — перебила первая. — О, дорогой Валтор. Как же она хорошо перемыла тебе кости.       — Она знает, Валтор. Всё знает. Про Пирос. Про твою семью. Про то, что ты сделал с её родителями...       Валтор напрягся. Внутри что-то оборвалось.       — Это ложь.       — Правда? — вторая склонила голову, и в этом жесте было столько яда, что воздух вокруг заледенел. — А ты спроси себя: почему она тогда ведёт себя так переменчиво?       — Она устала...       — Она притворялась, — отрезала третья. — Хорошая актриса. Но постоянно играть невозможно...       — Строила из себя глупенькую, беззащитную, влюблённую. А ты поверил. Ты, который прожил сотни лет, поверил этой... девочке.       — Заткнись..       — Ой, — первая театрально всплеснула руками, — а давай проверим? Давай посмотрим, что твоя "любовь" говорит на самом деле, когда думает, что ты не слышишь?       Перед ним вспыхнуло изображение. Блум, стоящая на поляне — той самой, где они встречались. Запыхавшаяся, с мокрым от слёз лицом, с горящими глазами. И её голос, искажённый, но до боли знакомый:       — Я хочу, чтобы тебя не было! Чтобы я никогда тебя не встречала! Чтобы всё было как раньше!       Кадр застыл, врезаясь в сознание.       — Слышишь, дитя? — прошептала первая. — Она мечтает, чтобы ты исчез. Чтобы никогда не существовал.       Валтор молчал. Внутри всё горело.       — Но это же было давно, — добавила вторая с притворным сочувствием. — Она злилась, она устала... Ты же знаешь, как это бывает.       — А вот кое-что посвежее, — подхватила третья.       Изображение сменилось. Блум, целующаяся со Скаем. Тот самый кадр из коридора Алфеи, вырванный из контекста, поданный крупно, смачно, бесстыдно.       — А когда маленькие девочки отобрали у тебя шарик, — усмехнулась первая, — Когда ты позволил обмануть себя. У этой девочки наконец открылась возможность иногда вести себя по-настоящему. Пока ты не видишь. Пока ты не контролируешь.       В груди что-то оборвалось и рухнуло в ледяную пустоту. Он знал, что это ложь. Знал. Но картинка жгла глаза сильнее любой правды       — Это ничего не значит, — выдавил Валтор, но голос дрогнул.       — Не значит? — вторая шагнула ближе, хотя у неё не было ног. — А помнишь тот вечер, когда ты пришёл за ней? Когда этот эраклионский принц, героически спасал бедняжку от бандита, а она... что она сделала?       Перед ним вспыхнул новый фрагмент. Тот самый вечер в «Золотой розе»:              " — Блум? — выдохнул Скай. — Что происходит? Почему он... почему он говорит о тебе так?       Блум открыла рот, но слова застряли в горле. Как объяснить?       — Я... Скай, это... — всё, что смогла выдавить она."       — Она не хотела, чтобы ты был рядом, — прошелестела третья. — Портил момент. Она злилась, что ты вообще появился. Ей было неудобно, что мальчишка увидит вас вместе. Потому что ты для неё — позор. Тёмное пятно в её идеальной жизни.       — Она стыдилась тебя, — добавила первая.       Валтор сжал кулаки до хруста. Кровь выступила на костяшках.       — Вы врёте.       — Правда? — вторая усмехнулась. — Тогда почему она не сказала тебе про артефакт? Почему не попросила пойти с ней? Почему шепчет подругам «я должна идти одна», а тебе — ничего?       Кадры сменяли друг друга: Блум с Текной в библиотеке, серьёзная, решительная. Блум, шепчущая что-то Лейле. Блум, отводящая взгляд на балу.       — Тогда почему она никогда не говорила тебе, как тебя любит?       — Ты для неё — инструмент, — тихо сказала первая. — Как когда-то был инструментом для нас. Только мы хотя бы не притворялись.       — Она использует тебя, чтобы отомстить за свой мир. Чтобы разбить тебе сердце. Чтобы ты страдал так же, как страдали её родители. — Вторая сделала паузу. — И у неё получается.       — Вы хотите, чтобы мы перебили друг друга, — выдавил Валтор, сжимая кулаки до хруста. — А потом вы заберёте всё.       — Мы хотим равновесия, — поправила первая. — Мы не хотим вашей смерти, дитя. Мы хотим, чтобы ты наконец увидел её истинное лицо. А когда увидишь — выбор станет очевиден.       — Выбирай, Валтор, — прошелестела третья. — Спасать себя или верить той, кто давно уже выбрала свою сторону. Пока ты сомневаешься, она уже в пути. Сердце Бездны ждёт её. И если она доберётся первой...       Изображение погасло. Тени Прародительниц начали таять, растворяться в воздухе.       — Мы дадим тебе время подумать, — донёсся уже издалека голос первой. — Но недолго. Она уже близко.       Тишина.       Валтор стоял один в огромном пустом зале. В голове крутились кадры: Блум, кричащая «я хочу, чтобы тебя не было». Блум, целующая Ская. Блум в клубе, отстранённая, не желающая, чтобы он был рядом. Её холодный взгляд на балу. Её отстранённость.       Если они правы... если она действительно...       Он развернулся и, не оглядываясь, вышел из зала.       Это бред.... Они манипулируют... У них не выйдет.       Я обязан проверить всё это.       За окнами Алфеи сверкали звёзды. Холодные, равнодушные, вечные. Они смотрели на мир свысока, равнодушно мерцая в бесконечной черноте, — как и те, кто сейчас стоял перед ней.       Блум не спалось. Тишина давила адским грузом — тяжёлым, неподъёмным, от которого хотелось кричать. Она лежала, уставившись в потолок, и слушала, как за ширмой тихо дышит Флора. Каждый вздох подруги отдавался в висках глухим эхом.       Но вдруг она замерла, уловив движение в темноте.       С тяжёлым вздохом с кровати встала Флора. Ей тоже не спалось. Блум заметила, как силуэт в темноте медленными, тихими шагами направился к выходу — видимо, в оранжерею, к своим цветам, туда, где всегда можно было найти успокоение среди зелени и тишины.       И как только послышался звук закрытия двери, Блум выдохнула.       Она осталась одна. Впервые за весь этот бесконечный день — одна. Тишина давила на уши, но одновременно давала передышку. Можно было просто лежать и смотреть в потолок, не думая ни о чём.       Не получалось.       Мысли снова заметались: Совет, слова Айси, нападение на пограничный мир, пульсирующая нить под рёбрами. Валтор. Где он? Что делает? Думает о ней? Или уже...       Но резко воздух в комнате изменился.       Стал холоднее. Гуще. Чужой. Он спрессовался вокруг неё, как желе, липкий и тяжёлый, проникал в лёгкие, мешая дышать. Звёзды за окном, казалось, потускнели, будто их свет перестал сюда проникать, растворился в этой внезапной, давящей мгле.       Блум села на кровати, вглядываясь в темноту. Сердце забилось быстрее — глухими, тяжёлыми ударами, которые отдавались в горле.       — Кто здесь?       Тишина. А потом — смех. Тихий, переливчатый, женский. Он лился отовсюду — из стен, из потолка, из самой темноты. Он обволакивал, просачивался под кожу, заставляя волоски на руках вставать дыбом, а по спине пробегать ледяные мурашки.       Из теней перед кроватью начали проступать три силуэта. Бесплотные, сотканные из лунного света и мрака, они будто вытекали из самой ночи, материализуясь из пустоты. Ни лиц, ни тел — только очертания, только присутствие. Но Блум не то что увидела — она почувствовала их взгляды. Прожигающие, раздевающие, видящие насквозь. Такие взгляды бывают у хищников, рассматривающих добычу перед тем, как вонзить когти.       — Какая чуткая, — произнёс первый голос, мурлыкающий, ласковый — так кошка мурлычет перед тем, как выпустить когти.