Часть 21. Ренессанс сомнений

      Зал «Ренессанса» сиял тысячами огней.       Хрустальные люстры, парящие под высоким потолком, рассыпали свет на мраморные колонны, увитые живыми цветами. Магические ленты струились в воздухе, переливаясь всеми цветами радуги, а у дальней стены, на возвышении, расположился оркестр — музыканты Магикса, чьи инструменты светились мягким голубоватым светом.       В зале царила та особая предпраздничная суета, которая бывает только на больших мероприятиях. Официанты в безупречных ливреях бесшумно скользили между гостями, разнося на серебряных подносах бокалы с искристым шампанским. У дальней стены, вдоль которой тянулся длинный фуршетный стол, накрытый белоснежной скатертью, уже выстроилась небольшая очередь — гости рассматривали закуски, выбирая, с чего начать вечер.       На столе чего только не было: миниатюрные тарталетки с икрой, крошечные бутерброды с копчёным лососем, изящные рулетики из лаваша с нежной начинкой, фруктовые шпажки, где кусочки ананаса, клубники и киви чередовались с виноградинами. В высоких хрустальных вазах пирамидками возвышались пирожные-макаруны всех цветов радуги — нежно-розовые, фисташково-зелёные, лимонно-жёлтые. Чуть поодаль расположилась фондю-станция с растопленным шоколадом, куда можно было макать кусочки бисквита и цукаты.       Годовщина Основания Магикса — событие, которое собирало вместе все магические школы, членов Совета, почётных гостей со всех измерений. Сегодня Алфея, Красный Фонтан и Облачная башня забывали о соперничестве и просто... праздновали.       На сцене музыканты заканчивали настройку. Дирижёр — сухопарый мужчина с идеально прямой спиной и седой эспаньолкой — что-то негромко обсуждал с первой скрипкой, склонившись над партитурой. Та кивала, что-то помечая карандашом на полях.       Рядом, на пюпитре первой скрипки, ветер от чьего-то быстрого прохода шевельнул страницу партитуры — она перевернулась сама собой, и скрипачка, чертыхнувшись едва слышно, водворила её на место. Гобой протяжно, словно зевнул перед сном, вытянул ноту «ля», и струнный строй, послушно вздрогнув, подтянулся вслед за ним.       Вторая скрипка, молодая девушка с пучком на затылке, осторожно провела смычком по струнам, проверяя звук. Виолончелист рядом с ней сосредоточенно крутил колки, склонив ухо к инструменту. Арфистка перебирала струны, рассыпая по залу едва слышные переливчатые трели — она явно наслаждалась моментом, даже не играя по-настоящему.       Ударная секция пока молчала — литавры и тарелки терпеливо ждали своего часа. Только треугольник тихонько звякнул, когда кто-то из музыкантов, проходя мимо, случайно задел его локтем. Дирижёр обернулся на звук, сдвинул брови, но ничего не сказал.       Зал постепенно наполнялся. Студенты Красного Фонтана в парадных мундирах с золотыми нашивками держались чуть напряжённо — всё-таки официальное мероприятие, не то что их обычные вечеринки. Ведьмы из Облачной башни в струящихся платьях в основном тёмных тонов перешёптывались, бросая оценивающие взгляды на кавалеров. Преподаватели Алфеи, собравшись небольшой группой у окна, что-то обсуждали с подчёркнуто серьёзными лицами — наверное, опять говорили об успеваемости, даже в праздник не могли отключиться. Или о предстоящем завтрашнем дне...       Стелла, Флора и Блум заняли свой столик у окна. Не центральный, конечно, но с хорошим обзором — отсюда просматривалась и сцена, и фуршетная зона, и большая часть танцпола. Стеклянная стена за их спинами выходила в ночной сад, где мягко светились магические фонарики, развешанные среди ветвей.       Стелла, как истинная принцесса Солярии, выбрала место спиной к стене, лицом к залу — чтобы видеть всё и всех. Она уже успела дважды поправить причёску и трижды оценить наряды проходящих мимо девушек. Флора сидела напротив, лениво потягивая что-то ярко-оранжевое из высокого бокала — судя по цвету, апельсиновый сок с добавлением магической искристости. Она устроилась рядом с Блум, ближе к окну, и её рука то и дело находила ладонь подруги, сжимая в тихом, поддерживающем жесте.       На их столике, накрытом белоснежной скатертью, уже стояли небольшие вазочки с орешками и шоколадными конфетами, несколько пустых бокалов и маленькая карточка с номером — «14». Официант, проходя мимо, вопросительно поднял бровь, но девушки пока отрицательно покачали головами — с напитками можно и подождать.       А Блум настойчиво ждала. Того единственного, ради которого, честно признаться, и надела этот наряд...       Платье сидело идеально. Глубокий сапфировый шёлк облегал фигуру, струился длинным подолом по полу, открывая плечи и изящную линию спины, расшитую мелкими кристаллами. Туфли — те самые, из бархатной коробки — переливались в свете магических свечей, будто сотканные из ночного неба.       Он выбрал это. Он заказал это для неё. Думал о ней, пока они не виделись.       И она думала. О нём. О его разрушенной планете. О том, что он замалчивал правду с самого начала. Но сейчас пытается защитить.              — Я не знаю... — выдохнула Блум, блуждая где-то в мыслях. — Боже, как я устала от этих секретов. Он скрывает от меня с самого начала такие вещи... А он же придёт сегодня. Сто процентов. Как мне себя вести вообще после всего этого?       Флора повернулась к ней, и в её зелёных глазах плескалось то бесконечное терпение, которое бывает только у тех, кто умеет ждать, пока распустится самый трудный бутон.       — Не говори, что знаешь, — мягко сказала она. — Надо всё обдумать.       — Какие-то американские горки, если честно... — Блум криво усмехнулась, но в усмешке не было злости — только усталость.       Стелла, до этого момента делавшая вид, что целиком поглощена изучением нарядов проходящих мимо ведьм, вдруг резко развернулась и ткнула в Блум вилкой с наколотым кусочком сыра.       — Слушай, Блум. — Её голос, вопреки обычной театральности, звучал неожиданно твёрдо. — Ты сейчас накручиваешь себя быстрее, чем волшебная стиралка на отжиме. Да, он мудак. Он скрывал. Да, Фарагонда — та ещё тёмная лошадка. Но! — Она подняла вилку, как указку. — Ты видела, как он на тебя смотрит? Я видела. В клубе, когда ты с тем... Реймондом... он чуть стены не разнёс от ревности. Такое не подделаешь.       — Или он просто собственник, — тихо сказала Блум, глядя в бокал. — Печать... она же не только связывает. Может, она заставляет его... чувствовать то, что он должен чувствовать? Чтобы не потерять силу?       Она помолчала, провела пальцем по краю бокала, и стекло издало тонкий, жалобный звон.       — Он же даже не пришёл после Ская, — добавила она ещё тише, почти шёпотом.       Стелла и Флора переглянулись.       — В смысле? Не пришёл? — нахмурилась Стелла. — Я думала, ты просто не хочешь рассказывать, как он был зол...       Блум подняла глаза. В них плескалась такая усталость, что Флора инстинктивно сжала её ладонь.       — Так что, может быть это правда... А может быть он вообще всё спланировал. Он всегда был умелым манипулятором... Я уже ничего не понимаю.       Она с глубоким вздохом откинулась на спинку стула, положив руки на живот. Сапфировый шёлк мягко блестел в свете люстр.       — Вроде всё хорошо, а потом опять... узнаётся что-то... и всё рушится. Я не понимаю, что Фарагонда делает... Зачем она не сказала мне сразу? Зачем тянула?       Три пары глаз повернулись в сторону директрисы. Та стояла по ту сторону зала, у массивной колонны, одетая в безупречный тёмно-синий костюм — узкая юбка, строгий пиджак, серебряная брошь у ворота. Торжественно и властно. Рядом с ней, чуть склонив голову, стоял пожилой маг в мантии Совета — магистр Элоин, судя по гербу. Они о чем-то негромко беседовали, и Фарагонда, вопреки обычной непроницаемости, выглядела... почти уязвимой. Или Блум просто хотелось так думать.       — Почему она либо врёт, либо недоговаривает? — Блум снова посмотрела на подруг. — И они, — она перевела взгляд на пустующие стулья Лейлы и Текны, — тоже что-то задумали. Я вижу.       — Блум, — Флора сжала её ладонь, — они просто пытаются тебя защитить. Мы все пытаемся.       — От чего? От правды? — принцесса горько усмехнулась. — Знаете, я уже начинаю думать, что правда — единственное, что меня не убьёт. А ложь... ложь убивает медленно. По кусочкам.       Стелла отложила вилку и вдруг совершенно серьёзно, без тени своей обычной театральности, сказала:       — Блум, посмотри на меня. — Она дождалась, пока подруга поднимет глаза. — Я тебе клянусь: если Лейла и Текна что-то и делают, то только ради тебя. Может, это глупо, может, неправильно. Но не для того, чтобы сделать больно. Запомни это.       — А он? — тихо спросила Блум. — Валтор? Он делает что-то ради меня или ради себя?       — Ты сама это знаешь, — тихо ответила Флора. — Просто боишься себе признаться.       Блум молчала. В горле застрял комок.       А вокруг тем временем что-то менялось. Свет в зале чуть приглушили, и разноцветные магические ленты, до этого мирно струившиеся под потолком, вдруг замерли, а потом плавно опустились, обрамляя сцену живым переливающимся занавесом.       Оркестр, только что настраивавшийся вполголоса, разом смолк. Дирижёр поднял палочку, повисла секундная тишина — и мощный, торжественный аккорд всколыхнул воздух. Струнные, медные, деревянные духовые — все инструменты слились в приветственной фанфаре, от которой по коже побежали мурашки даже у самых равнодушных гостей.       Из-за кулис на сцену вышел ведущий — элегантный мужчина в идеальном фраке, с лёгкой, чуть ироничной улыбкой. Его голос, усиленный магией, разнёсся под сводами зала, перекрывая даже последние отголоски музыки:       — Дамы и господа! Феи, маги, почётные гости! Мы рады приветствовать вас на праздновании Годовщины Основания Магикса — события, которое вот уже тысячу лет объединяет все магические школы и измерения!       По залу прокатились аплодисменты.       — Сегодня мы чествуем не просто дату в календаре. Мы чествуем единство, силу и мудрость, которые позволяют нашему миру процветать. И первое слово предоставляется старейшему члену Совета Магии — магистру Элоину!       Пожилой маг в мантии, только что беседовавший с Фарагондой, неторопливо поднялся на сцену. Его речь была плавной, торжественной, но Блум не вслушивалась в слова. Наслушается его завтра. На совете.       Как только торжественный вечер открыли в центр зала, освобождённый от танцующих пар, выплыли балерины.       Лёгкие, почти невесомые, в струящихся пачках цвета утреннего неба, они закружились в завораживающем танце под аккомпанемент арфы и скрипки. Их движения были настолько плавными, что казалось — они не касаются пола, парят в воздухе. Магическая подсветка меняла оттенки их костюмов от нежно-голубого до глубокого сапфирового, и Блум вдруг поймала себя на мысли, что это похоже на её платье. На подарок Валтора.       Мысли снова вернулись к нему, и Блум заставила себя отвести взгляд от танцовщиц.       — Девочки, вот вы где! — запыхавшийся голос раздался сбоку. — Простите, опоздали.       Лейла, Муза и Текна, раскрасневшиеся, сбившие дыхание, плюхнулись на свободные стулья. Лейла — рядом с Блум, Муза и Текна — напротив, рядом со Стеллой и Флорой.       — Там такая очередь у входа была, — затараторила Муза, — магическая проверка, сканеры, приглашения... мы думали, никогда не попадём!       — Тихо вы, — шикнула Стелла, кивая на сцену, где блестали танцовщицы.       Лейла повернулась к Блум, заглянула в лицо. В её глазах мелькнуло беспокойство — слишком хорошо она знала подругу, чтобы не заметить, как та напряжена.       — Ты как? — тихо спросила Лейла, чуть наклоняясь и приобнимая Блум одной рукой за плечи.       Блум почувствовала тепло её ладони, но внутри что-то кольнуло. Недоверие. Слишком много тайн. Слишком много недомолвок.       — Нормально, — ответила она ровно, даже холодно.       Лейла на секунду замерла, встретилась с ней взглядом. В её глазах промелькнуло что-то — понимание? Боль? — но она тут же отвела взгляд и мягко, почти незаметно провела ладонью по спине Блум вверх, к затылку. Её пальцы на мгновение задержались там, чуть касаясь волос, будто поправляя выбившуюся прядь.       — Хорошо, — тихо сказала Лейла, и в этом слове было столько всего, что Блум невольно напряглась. — Блум, — добавила Лейла чуть громче, и голос её звучал искренне, тепло, — ты сегодня такая красивая. Платье потрясающее.       Она опустила руку и повернулась к остальным, включаясь в их тихий разговор. Муза что-то шептала Текне, Стелла делала замечания по поводу их нарядов, Флора улыбалась.       А Блум сидела, чувствуя, как на затылке, там, где только что были пальцы Лейлы, осталось странное, едва уловимое тепло. Или показалось? Она чуть поморщилась, провела рукой по волосам — ничего. Обычные пряди, обычная кожа. Просто прикосновение.       Мысли снова заметались. Недоверие разрасталось, как снежный ком. Она посмотрела на Лейлу — та оживлённо обсуждала со Стеллой какой-то танец, улыбалась, жестикулировала. Всё как обычно. Но Блум вдруг стало душно.       — Ладно, — она резко встала, одёрнула платье. — Я пройдусь. Проветрюсь.       — Стой, — словила запястье подруги Текна. Как только голова принцессы обернулась, она тише продолжила. — Потом придёшь, расскажу кое что.       Флора подняла на них тревожный взгляд, но Блум, кивая, уже шагнула прочь от столика, лавируя между гостями.       Она шла к фуршетной зоне, надеясь, что стакан холодной воды или, может, что-то покрепче, поможет успокоить нервы. Вокруг смеялись, разговаривали, звенели бокалы, а в ушах у неё звучал только собственный пульс.       Взяла с подноса бокал с шампанским, сделала глоток. Пузырьки защипали язык, но мыслей не прогнали. Её глаза опустели. Она стояла у стола, но была совсем не здесь:       Может они просто искали... не знаю... что-то. Что поможет. А я реально накручиваю себя.       Тут же Блум что-то вытащило из мыслей. Знакомый силуэт где-то вдалеке заставил сфокусировать глаза.       Валтор смотрел на неё. Далеко, в другом конце зала. Он стоял у одной из колонн, отделяющих танцевальную зону от фуршетной, и даже на таком расстоянии его было невозможно не заметить. Бордовый костюм — глубокого, насыщенного оттенка, под цвет старого вина — сидел на нём с той безупречной элегантностью, которая бывает только у тех, кто носит дорогую одежду века, не задумываясь об этом. Белоснежная рубашка, тёмный шёлковый галстук, едва заметно поблёскивающая запонка на манжете — каждая деталь кричала о вкусе и статусе. Волосы, скинутые за спину, открывали резкие скулы и твёрдую линию подбородка.       Он не двигался. Просто стоял, опершись плечом о колонну, и смотрел прямо на неё. В этом взгляде не было привычной насмешки, не было холода. Только внимание — пристальное, изучающее, почти гипнотическое. Будто он видел её насквозь, видел все её сомнения, все мысли, всю эту кашу в голове.       У Блум перехватило дыхание.       Земля буквально ушла из-под ног. На секунду ей показалось, что она сейчас упадёт — или взлетит, она не могла бы сказать точно. Пальцы сами собой сжались на ножке бокала, сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.       Он смотрел. Просто смотрел. И от этого взгляда хотелось одновременно провалиться сквозь землю и бежать к нему со всех ног.       Почему ты так смотришь? Что ты видишь? Почему я не чувствую тебя?       — Блум! Блум, пожалуйста! Давай поговорим!       Голос раздался слишком близко и резко, что фея вздрогнула, резко обернулась, чуть не перевернув бокал. Шампанское плеснулось через край, облив пальцы, но она даже не заметила.       Скай стоял в полуметре от неё — запыхавшийся, взволнованный, с мокрыми от пота волосами, прилипшими ко лбу. Видимо, бежал через весь зал.       — Боже, прости! — выдохнул он, глядя на её руки. — Я не хотел тебя напугать! Ты в порядке? Я так виноват, я не подумал, что ты можешь...       Он говорил и говорил, а Блум смотрела мимо него. Туда, где только что стоял Валтор.       Пусто.       Колонна была пуста. Только тени и смеющиеся пары в отдалении.       Ушёл. Опять.       Она почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. Неужели он видел? Видел, как к ней подошёл Скай? Или не видел? Или ему всё равно?       Почему тогда я чувствую себя так, будто предаю его одним тем, что стою здесь и слушаю это...       — Блум? — Скай осторожно коснулся её локтя, и она дёрнулась, будто от удара током. — Ты здесь?       — Что? — она моргнула, возвращаясь в реальность. — Да. Нет. То есть... — она выдохнула, заставила себя посмотреть на него. — Чего ты хочешь, Скай?       Он заметно смутился под её взглядом. Убрал руку, провёл пятернёй по волосам, откидывая их назад — жест, который когда-то казался ей таким родным, а теперь вызывал только усталость.       — Дай мне хотя бы попытаться объясниться., — сказал он тихо. — Пожалуйста. Я знаю, что заслужил всё, что ты обо мне думаешь. Но пожалуйста.       Блум посмотрела в сторону, где раньше стоял Валтор. Пустота. Потом перевела взгляд на Ская. Усталость навалилась с новой силой.       — Хорошо, — сказала она. — Только быстро. И не здесь.       Они отошли к окну, подальше от шумной толпы, туда, где магические фонарики в саду отбрасывали на стекло разноцветные блики. Блум облокотилась на подоконник, поставила бокал рядом — всё равно пить не хотелось. Скай встал напротив, но не слишком близко — будто боялся спугнуть. Его руки нервно теребили край мундира, пальцы то сжимались, то разжимались.       — Ты права, Блум. — Он говорил с трудом, будто вытаскивал каждое слово крючьями. — Я дурак. Не думал. Я повёл себя ужасно, я знаю, я мог подставить тебя. Он провёл ладонью по лицу, растирая усталость. — Но вчера мне казалось, что пойдя к Фарагонде... она поможет вытащить тебя...       — Вытащить? — Блум вскинула бровь.       — Из его лап. — Скай посерьёзнел, в выражении лица мелькнула знакомая упрямость. Он шагнул ближе, но Блум инстинктивно отшатнулась, и он замер, поняв ошибку.       — Скай, мы сейчас прекратим этот разговор. — Она скрестила руки на груди, отгораживаясь.       — Блум, такие как он не умеют любить! — Голос Ская зазвенел, в нём прорезалось отчаяние. — Ему точно что-то нужно от тебя. Я не понимаю, что... Он сжал кулаки, желваки заходили на скулах.       — Или ты просто считаешь меня своей собственностью, даже после того, что ты сделал?! — в кривой, истеричной улыбке, резко выдала Блум, сама тоже не ожидая такой вспышки. Грудь тяжело вздымалась, пальцы впились в собственные предплечья.       На миг они вдвоём замерли. Скай снова смотрел на неё так, будто она ударила его. В его глазах плескалась боль — настоящая, живая. А в голове Блум промелькнула мысль:       Боже... по ходу у меня есть явный типаж на мужчин...       Скай шумно выдохнул, провёл рукой по волосам, откидывая их назад. Когда он снова заговорил, голос звучал глухо, почти сломленно:       — Нет, — он мотнул головой, отступая на шаг. — Возможно, я тебя... я тебя до сих пор люблю, Блум. — Он сглотнул, борясь с собой. — Я не люблю Диаспору. И никогда не любил.       Блум застыла. Руки безвольно опустились вдоль тела. Она смотрела на него и не знала, что чувствовать. Пустота? Жалость? Усталость?       — Но да. — Скай опустил голову, рассматривая носки своих парадных туфель. — Я не имел права делать вчера всё, что сделал. И целовать тебя... — он запнулся, голос дрогнул, — не стоило. В общем, прости за всё. И мне пора.       Он развернулся и быстро пошёл прочь, почти побежал, скрываясь в толпе гостей. Красная мантия мелькнула в последний раз и растворилась среди мундиров и вечерних платьев.       Блум смотрела ему вслед, приходя в себя.       Она перевела взгляд туда, где раньше стояла бордовая фигура у колонны.       Пусто. Конечно, пусто.       Блум выдохнула, провела рукой по лицу, стирая напряжение. Пальцы дрожали. Она сделала глоток шампанского — тёплого, выдохшегося, совсем не такого, каким был в начале вечера. Сколько времени прошло? Час? Два? Она потеряла счёт.       Вокруг всё ещё кипела жизнь. Оркестр играл что-то лёгкое, танцевальное — быстрый вальс сменился полькой, пары кружились, смеялись, сверкали нарядами. Фуршетный стол опустел наполовину, официанты проворно уносили грязную посуду и ставили свежие закуски. У фондю-станции выстроилась небольшая очередь — гости макали кусочки бисквита в шоколад, переговариваясь и посмеиваясь.       Блум стояла у окна, наблюдая за всем этим со стороны. Она была здесь, но не здесь. Телом — у стекла, мыслями — где-то далеко, там, где молчала нить и где бордовый костюм то появлялся, то исчезал в толпе.       Она видела его ещё дважды.       Первый раз — когда она проходила мимо сцены, направляясь к дамской комнате, чтобы просто умыться холодной водой и прийти в себя. Он стоял у барной стойки, держа в руке бокал с чем-то тёмным, и разговаривал с каким-то магом в мантии Совета. Спокойно, уверенно, будто не он был главным врагом Магикса, а просто почётный гость. Блум замерла на секунду, но он даже не повернул головы. Или сделал вид, что не заметил.       Она пошла дальше.       Второй раз — когда она возвращалась к столику, лавируя между танцующими парами. Мелькнуло бордовое плечо у выхода на балкон. Она рванула туда, сама не понимая зачем, но когда выскользнула в прохладу ночного воздуха, там никого не было. Только магические фонарики в саду покачивались на ветру, отбрасывая на дорожки разноцветные тени.       Блум постояла на балконе несколько минут, вглядываясь в темноту. Где-то вдалеке смеялись, звенели бокалы, играла музыка — а здесь было тихо, только ветер шелестел листвой.       — Ты его ищешь? — голос Флоры раздался за спиной мягко, почти невесомо.       Блум обернулась. Подруга стояла в дверях, кутаясь в лёгкую шаль.       — Не знаю, — честно ответила Блум. — Наверное да.       Флора подошла ближе, встала рядом, глядя на сад.       — Он здесь. Я видела его несколько раз. Он тоже тебя ищет.       — Тогда почему не подходит?       — Не знаю. Может, ждёт момента. Вы же в ссоре.       Блум горько усмехнулась.       На это Флора ничего не ответила. Только взяла её за руку и сжала. Они постояли так молча, глядя на танцующие огоньки.       Потом вернулись в зал.       Вечер тянулся бесконечно.       Оркестр играл то быстрые, то медленные мелодии. Пары сменяли друг друга на танцполе. Ведущий объявлял новые танцы, шутил, представлял почётных гостей. Гости ели, пили, смеялись, обсуждали наряды и сплетни.       Блум сидела за столиком, почти не участвуя в разговорах. Стелла увлечённо обсуждала с Музой какого-то красавчика из Красного Фонтана. Флора тихо переговаривалась с Текной о чём-то своём, растительном и технологичном. Лейла то и дело бросала на Блум обеспокоенные взгляды, но молчала — давала пространство.       В какой-то момент Блум заметила Фарагонду.       Директриса стояла у той же колонны, что и в начале вечера, но теперь одна. Магистр Элоин ушёл, и она просто смотрела на танцующие пары, сложив руки перед собой. В её позе было что-то... одинокое. Блум вдруг остро захотелось подойти.       Она встала, одёрнула платье и направилась к ней.       — Мадам Фарагонда.       Директриса обернулась. Взгляд её был спокойным, на лице сверкнула добрая улыбка.       — Блум. Не танцуешь?       — Не хочется.       Фарагонда чуть склонила голову, изучая её.       — Ты напряжена. Но это нормально перед завтрашним днём.       — Я не только из-за завтрашнего, — вырвалось у Блум.       Она помолчала, собираясь с мыслями. Хотелось спросить так много — о Домино, о Прародительницах, о том, почему Фарагонда не сказала всей правды. Но вместо этого она просто спросила:       — Вы верите, что всё будет хорошо?       Фарагонда смотрела на неё долго. Очень долго.       — Я верю в тебя, — сказала она наконец. — А это главное.       Блум кивнула. Горло сжалось.       — Спасибо, — прошептала она.       И пошла обратно к столику, чувствуя на спине взгляд директрисы.       Прошло ещё полтора часа. Может, два. Блум перестала следить за временем.       Оркестр заиграл что-то новое — медленное, тягучее, с красивой виолончельной партией. Пары снова вышли на танцпол, и зал наполнился плавными движениями, шорохом платьев, тихими разговорами.       Блум смотрела на них и вдруг почувствовала, что больше не может сидеть на месте.       Она встала, медленно пошла вдоль стены, обходя танцующие пары. Сама не зная куда. Просто двигалась, чтобы хоть что-то делать.       И вдруг остановилась.       Валтор стоял в трёх метрах от неё. Без колонн, без теней — просто стоял посреди прохода, глядя прямо на неё. Бордовый костюм, белая рубашка, распущенные волосы, падающие на плечи. В глазах — ни тени привычной насмешки. Только напряжение. И вопрос.       — Блум, — сказал он тихо.       Принцесса замерла.       — Потанцуй со мной.       Это не было просьбой. Это был вызов. И приглашение. Одновременно.       Она смотрела на него. На его протянутую руку. Вспоминала всё: его молчание, его подарки, его одержимость, его нежность. И ложь. Много лжи. И Ская, который только что признавался ей в любви. И Фарагонду, которая смотрела на неё с усталой верой. И Лейлу с Текной.       Я ничего не понимаю. Но если сейчас откажу — никогда себе не прощу.       Она вложила ладонь в его.       — Хорошо.       Демон не стал ждать. Его пальцы сомкнулись на её ладони — тёплые, несмотря на прохладу зала, и повели за собой, лавируя между гостями. Блум едва успевала переставлять ноги, но он словно чувствовал каждое её движение, подстраиваясь, увлекая в самую гущу танцующих пар.       Оркестр заиграл что-то новое. Медленное, тягучее, с глубокими виолончельными нотами, которые звенели где-то в груди, отдаваясь болезненной тоской. Свет снова приглушили, оставив лишь мягкое свечение люстр и разноцветные блики от магических лент, скользящие по лицам.       Валтор остановился, развернул её к себе и, не спрашивая, положил ладонь на талию. Вторая рука сжала её пальцы. Блум замерла, чувствуя его дыхание на своих волосах.       — Ты так глубоко ушла в свои мысли, что забыла дышать, — заметил он, чуть склонив голову. — Или это я так на тебя действую?       Принцесса подняла на него глаза — и тут же отвела, не выдержав этого пронзительного, изучающего взгляда. И такую наглую, довольную ухмылку. Вместо ответа она просто положила свободную руку ему на плечо — и позволила вести.              Они двинулись в такт музыке. Медленно, плавно, почти невесомо. Он вёл уверенно, но бережно — так, будто она была сделана из тончайшего стекла. Блум чувствовала тепло его ладони на талии, и это тепло разливалось по телу, заставляя сердце биться чаще.       — Решила сделать мне приятно? — усмехнулся он уголком губ, когда они сделали первый круг. — Признаюсь, у тебя получилось. Ты слишком красива в этом, Блум. Это почти невыносимо.       Блум подняла голову, встретила его взгляд. В полумраке его глаза казались тёмными, глубокими, бездонными. Она почувствовала, как щёки заливает краска. Она хотела ответить что-то колкое, но слова застряли в горле. Он смотрел на неё так, будто видел насквозь — все её сомнения, всю эту кашу в голове.       — Но ты не здесь, — вдруг добавил он, и усмешка исчезла. — Твоё тело здесь, в моих руках, а мысли... мысли где-то далеко. Я вижу, Блум.       Она вздрогнула. Он всегда видел. Всегда.       — Я думаю, — выдохнула она, пытаясь придумать, как отвести подозрения, — о том, почему я не чувствовала тебя весь вечер. Нить молчит. Я думала... я не знаю, что я думала.       Валтор помрачнел. Его рука на талии чуть сжалась.       — Сбоит, — сказал он почти про себя. — Значит, они уже пытаются влиять на печать...       Она устало вздохнула. Недовольно. Обречённо.       — Ты поэтому сбежала к окну с принцем? — в его голосе снова прорезалась знакомая колкость. — Решила проверить, ревную ли я?       — Валтор!       Он так говорит... будто не знает о поцелуе. Неужели правда не почувствовал?       — Что? — маг усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Я имею право знать, о чём ты думаешь, когда смотришь на меня пустыми глазами.       — Мои глаза не пустые, — возразила она, но голос дрогнул.       — Пустые, — повторил он твёрдо. — Ты смотришь на меня сквозь стекло своих сомнений.       Его бесит не то, что я думаю. А то, что я могу понять.       Она открыла рот, чтобы возразить, — но он вдруг крутанул её в танце, резко, неожиданно, заставляя сделать пируэт, и притянул обратно. Ещё ближе, чем прежде. Блум ахнула, вцепившись в его плечо. Сердце подпрыгнуло к горлу, а потом рухнуло куда-то вниз, разливая по телу обжигающую волну.       Он улыбнулся. Медленно, довольно, хищно.       — А вот теперь ты здесь, — прошептал он. — Теперь я тебя чувствую.       Она смотрела на него, пытаясь отдышаться. В голове проносились мысли: он манипулирует мной, он слишком хорошо знает, как на меня действовать. А если это игра... то это очень плохо закончится.       Но тело не слушалось. Оно помнило его руки, его губы, его шёпот. Оно жаждало.       — Ты играешь со мной, — выдохнула она.       — Нет, — ответил он серьёзно. — Я пытаюсь до тебя достучаться. Ты так глубоко зарылась в голову, что перестала меня слышать.       — А ты? — в её голосе прорезалась злость. — Ты слышишь меня? Ты вообще когда-нибудь слышал? Или только решал за меня, что мне можно знать, а что нельзя?       Он замер. Всего на мгновение. В его глазах мелькнуло что-то — боль? вина?       — Я слышу, — сказал он тихо. — Каждую твою мысль. Каждое сомнение. Каждую секунду, когда ты сомневаешься во мне, после... нашей прошлой встречи.       Они кружились в танце, и слова падали между ними, тяжёлые, как камни.       — Тогда почему ты молчишь? — спросила она. — Почему не скажешь всё? Сейчас?       — Потому что сейчас не время. — Он сжал её пальцы. — Здесь слишком много ушей. Слишком много глаз. И слишком много всего, что ты ещё не готова услышать.       — А когда будешь готов ты?       Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.       — Скоро, — сказал он.       Музыка стихла. Танец закончился.       Они стояли посреди зала, и вокруг аплодировали, расходились пары, а они смотрели друг на друга, и между ними была пропасть. Пропасть из невысказанных слов, тайн и боли.       — Я провожу тебя до столика, — сказал Валтор.       — Не надо, — ответила Блум. — Я сама.       Он не спорил. Только кивнул.       — До завтра, Блум.       Она развернулась и пошла прочь, чувствуя спиной его взгляд.       Нить под рёбрами молчала. Но в груди горело.       Блум почти дошла до столика, когда чья-то рука осторожно коснулась её запястья.       — Блум, — тихо позвала Текна. — Ты обещала подойти.       Блум моргнула, возвращаясь в реальность. Технофея стояла перед ней — собранная, напряжённая, с планшетом, зажатым под мышкой. В её глазах читалось что-то, от чего у Блум кольнуло в груди. Не страх — предчувствие.       — Идём, — кивнула она. — Только не здесь.       Они отошли к стене, подальше от шумной толпы, туда, где магические ленты уже не струились так ярко, а свет люстр тонул в тени высоких колонн. Текна быстро огляделась, проверяя, нет ли лишних ушей.       — Я кое-что нашла, — без предисловий начала она. — В закрытых архивах. Артефакт называется «Сердце Бездны».       Блум нахмурилась.       — Никогда не слышала.       — Никто не слышал, — Текна говорила быстро, но чётко. — Хранится в храме "Теоса" на нейтральных землях. О нём почти не осталось записей, потому что его использовали только один раз. Тысячи лет. Против сущностей, которых считали бессмертными.       Она сделала паузу, давая Блум время осознать.       — Против Прародительниц.       Блум замерла. Сердце пропустило удар.       — Он работает? — выдохнула она.       — Если верить записям — да. — Текна развернула планшет, показала какие-то схемы и древние символы. — Принцип действия сложный. Артефакт накапливает силу и направляет её единым импульсом. Но есть нюанс: чтобы поразить цель с гарантией, нужно чётко сфокусировать энергию. Две противоположные силы. Ваш огонь Дракона с Валтором — идеально сбалансируют друг друга, создавая направленный поток. Это даст почти стопроцентный успех.       — А если сила только одна? — спросила Блум, уже начиная понимать.       — Тогда... — Текна замялась. — Источники говорят, что это возможно. Одна фундаментальная сила, как твоя, Блум, сможет активировать артефакт. Но баланса не будет. Энергия скорее всего не будет стабильной. Вместо точного удара может быть... слишком слабый толчок для них. Он может не уничтожит Прародительниц, они слишком сильны. А вот тебя или его... да.       Блум молчала. Думала.       Две силы — гарантия. Одна — лотерея. Валтор не пустит меня. Он будет меня защищать, прятать, ограждать. И пострадает.       — Но... он не позволит, — выдохнула она. — Валтор. Он сделает всё, чтобы я не подходила к Прародительницам. Даже если это наш единственный шанс.       Текна посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом.       — Поэтому мы пойдём вместе.       — Нет, Текна, нельзя вас в это впу...       — Блум, это безумие. Риск...       — Я знаю. — Блум подняла руку, останавливая её. — Но если я не попробую — они убьют нас всех. И его, и меня, и вас. У меня нет выбора.       — Нет, — Текна шагнула ближе, в её голосе зазвенела сталь. — Так не пойдёт. Хватит лжи, хватит геройства в одиночку. Ты думаешь, я тебя пущу одну? Мы пойдём вместе. Все.       — Текна...       — Нет, послушай. — Технофея схватила её за руку. — Мы Винкс. Мы всегда были вместе. И если ты погибнешь — мы себе этого не простим. Я не прощу.       Блум смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё сжимается. Подруги. Самые верные, самые преданные. Готовые идти за ней в самое пекло.       — Вы не сможете, — тихо сказала она. — Там нужны только две стихии. Вы будете бесполезны. И погибнете. А я не вынесу, если кто-то из вас умрёт из-за меня.       Текна хотела возразить, но Блум перебила:       — Я знаю, ты хочешь как лучше. Но это мой бой. Мой и, возможно, его. Вы уже сделали достаточно. Вы нашли артефакт, вы дали мне надежду. Дальше я сама.       — Я не скажу тебе координаты артефакта. И куда ты пойдёшь?       Блум зло посмотрела на подругу, но держалась, не желая превратиться этому в ссору.       — Хорошо. Ты не оставляешь мне выбора.       Храм "Теоса" значит... хорошо.