Часть 24. Финал. Право сильнейшего

      Утро в Алфее было серым и тихим. Слишком тихим.       Флора шла по коридору к библиотеке, чувствуя, как внутри разрастается странная тревога. Она не могла объяснить её — просто липкое, тягучее предчувствие, от которого хотелось бежать, но некуда.       Она толкнула дверь.       — Девочки, простите, я задержалась... — начала она и замерла.       За круглым столом сидели все. Стелла, Лейла, Муза, Текна. Они смотрели на неё, и в их взглядах читалось то, от чего у Флоры похолодела спина.       — А где Блум? — спросила она, хотя уже знала ответ.       Тишина. Та самая, страшная тишина, которая бывает перед грозой.       — Она не с тобой? — голос Лейлы сорвался. — Она же... мы думали, она придёт с тобой. Ты спала с ней в комнате.       — Я... — Флора прижала руку к груди. — Я думала, она уже здесь. Я встала, её кровать была пуста, но вещи... я думала, она ушла раньше.       Лейла вскочила так резко, что стул с грохотом опрокинулся.       — Этого не может быть! — выкрикнула она. — Мы же договорились! Мы все вместе!       — Тихо, — Текна подняла руку, но пальцы её дрожали. — Может, она просто отлучилась? В ванную, в сад...       — Я проверю комнату, — Лейла уже бежала к двери.       — Я с тобой, — Стелла рванула следом.       Флора и Муза переглянулись. В глазах Музы стояли слёзы.       — Она не могла, — прошептала Муза. — Не могла уйти одна.       — Могла, — тихо ответила Флора. — Если решила, что так будет лучше для нас.       — Дура, — выдохнула Муза. — Какая же она дура.       Лейла влетела в комнату первой. Стелла — за ней. Они замерли на пороге.       Кровать Блум была аккуратно заправлена. Слишком аккуратно. Так, как заправляют, когда уходят навсегда.       На столе, прижатая камнем-артефактом, лежала маленькая записка. Стелла схватила её, развернула дрожащими руками.

      «Если я не вернусь, знайте, я слишком благодарна вам за всё, что вы для меня сделали, чтобы пустить рисковать жизнями. Я должна сделать это одна. Простите меня за всё. Люблю вас всем сердцем.»

      Стелла перевернула листок. На обратной стороне, зачёркнутые, но всё ещё читаемые, были слова.       «Валтор предатель» — и ниже, тем же почерком, тоже зачёркнуто: «Если Валтор не врал, то...»       Дальше текст обрывался. Было непонятно за слоем чернил.       — Что там? — Лейла заглянула через плечо и замерла.       Стелла подняла на неё глаза. В них плескалась смесь ужасающих чувств. Страх. Понимание. Ярость.       — Она не знала, — тихо сказала Стелла. — До самого конца не знала, кому верить.       — Мы найдём её, — голос Лейлы звенел. — Текна, координаты! Стелла, портал! Мы успеем!       — Да. — Стелла сжала записку в кулаке. — Мы успеем.       Она не знала, в чём пыталась убедить себя — в том, что они успеют физически, или в том, что успеют простить друг друга, если уже не поздно.       Тем временем в логове Валтора царила та особенная тишина, которая бывает только перед взрывом. Густая, тяжёлая, готовая лопнуть от малейшего движения.       Валтор ходил из угла в угол, и каждый шаг отдавался эхом в пустых коридорах его памяти. Он прокручивал их разговор снова и снова, как заевшую пластинку. Её голос. Её глаза. Её последние слова, брошенные ему в спину:       «Это ты о себе?»       Он остановился. Челюсть сжалась до скрежета.       — Сука!       Кулак прилетел в стену с такой силой, что камень треснул, пошёл паутиной. Но боли не было. Вместо неё — вспышка магии, вырвавшаяся наружу неконтролируемым потоком. Тёмная, дикая, она полоснула по комнате, разбивая склянки, срывая книги с полок.       Он не сдерживал её. Теперь не мог.       В груди ныло. Нить — та самая, что связывала их, — не просто болела. Она скулила. Жалобно, отчаянно, как раненый зверь.       Что с тобой, Блум? Где ты?       — Всё ещё сомневаешься, дитя?       Голос раздался за спиной. Валтор замер. Медленно повернулся.       Три тени уже материализовались из темноты, сотканные из мрака и насмешки. Они смотрели на него — и улыбались. Он чувствовал эту улыбку, даже не видя лиц.       — Ты слишком долго думал, — произнесла первая, мурлыкающим, ласковым голосом.       — Слишком долго ждал, — добавила вторая, колкая, как разбитое стекло.       — И теперь уже поздно, — закончила третья, шелестящая, как сухие листья.       — Что вы сделали? — рявкнул Валтор, и магия снова плеснула наружу.       — Мы? — первая притворно надула губы. — Это не мы, дитя. Это ты. Ты дал ей время. Ты дал ей возможность.       — Посмотри, — вторая взмахнула рукой, и в воздухе вспыхнуло изображение. Блум. Она бежала по бесконечным коридорам храма — быстрая, решительная, неудержимая. Одна. Без него.       — Видишь, как она сильна? — прошептала третья. — Она перебила всех стражей. Одна. А ты верил, что она не умеет ей пользоваться. Что ты её научишь. Что ей нужна твоя защита...       — Она уже почти у цели, — добавила первая. — Сердце Бездны ждёт её. И когда она его коснётся...       Сердце бездны?       Она бежит не из-за меня. А чтобы убить их.       Очень глупо. Как всегда.       — Ты умрёшь, Валтор, — закончила вторая. — Она убьёт тебя. Потому что всегда хотела этого.       Изображение погасло. Тени начали таять, растворяясь в воздухе.       — Если хочешь жить — иди за ней, — донёсся уже издалека голос. — Но поторопись. Времени почти не осталось.       Тишина.       Валтор стоял, тяжело дыша, сжимая кулаки до хруста. В голове крутились кадры: Блум, бегущая к артефакту. Её лицо, полное решимости. Её руки, готовые убивать.       Если она доберётся первой...       Он рванул к выходу, не дожидаясь, пока мысли догонят тело. Он не был уверен до конца, с какой целью бежит к ней. Защитить или убить.       Тьма сомкнулась вокруг него, унося в храм.       Тишина разрушенного храма давила на уши. Густая, тяжёлая, как многометровая толща воды. Где-то наверху, сквозь пролом в куполе, сочился бледный лунный свет, выхватывая из темноты обломки колонн, осыпавшуюся мозаику, чёрные разводы копоти на стенах. Пахло гарью, пылью и чем-то ещё — древним, забытым, тем особенным запахом, который оставляют после себя только что умершие магические артефакты.       Блум влетела в центральный зал. Сил больше не оставалось, крылья не слушались и эхо её шагов и дыхания заметалось под высокими сводами, множилось, отражалось, умирало где-то в темноте. Лёгкие горели, магия пульсировала в кончиках пальцев, требуя выхода, рвалась наружу диким, неконтролируемым зверем. Артефакт — древний кристалл, способный если не уничтожить Прародительниц, то хотя бы задержать их — должен был быть здесь.       Постамент в центре зала зиял пустотой.       Только едва уловимое магическое эхо дрожало над ним, медленно рассеиваясь в полумраке, как последний выдох.       — Они были здесь, — выдохнула она, и голос прозвучал глухо, чуждо. — Забрали.       — Исчезли, как только почуяли нас.       Голос из тени. Низкий. Резкий. Знакомый до дрожи, до скрежета зубов, до судороги в пальцах.       Блум резко обернулась, вскидывая руки с уже готовым заклинанием.       Валтор стоял у противоположного входа, прислонившись плечом к каменному косяку. Тяжело дышал — вздымалась грудь, на скуле темнел свежий кровоподтёк, одежда в пыли и копоти. Он тоже бежал. Тоже рвался к артефакту. И тоже опоздал.       Их взгляды встретились.       — Ты, — выдохнула она. В этом слове поместилось всё: ненависть, боль, и то, чему она отказывалась давать имя. То, что жгло изнутри сильнее любого пламени.       — Я, — эхом отозвался он.       Повисла пауза. Густая, тяжёлая, как предгрозовое небо. В воздухе вибрировало напряжение — остатки магии артефакта, смешанные с их собственной, слишком знакомой, слишком близкой. Слишком интимной для врагов.       — Это ты привёл их сюда, — голос Блум звенел, готовый сорваться. — Ты знал, что они идут за кристаллом. Знал и молчал.       Валтор усмехнулся — криво, безрадостно.       — Знал и молчал, Блум? Твои подруги наследили по всему Магиксу так, что любая тварь найдёт дорогу.       — Не смей трогать их!       — Не смей обвинять меня в своей наивности!       Воздух между ними нагрелся. Буквально. Блум чувствовала, как магия откликается на гнев, пульсирует под кожей, прожигает вены. Она видела — он чувствует то же самое. Его глаза вспыхнули тёмным огнём.       — Зачем ты здесь? — прошипела она. — Пришёл убедиться, что план выполнен?       — Я пришёл за кристаллом, — его голос упал до шёпота, но от этого стал ещё опаснее. — Чтобы защитить тебя. Хотя ты этого не заслуживаешь.       Слова врезались в сознание раскалёнными клеймами. Он знал. Знал, куда нажать. Знал, как сделать больнее. Нельзя его слушать.       Не заслуживаю...       — Защитить? — она рассмеялась — горько, истерично, и смех разнёсся эхом по пустому залу. — Ты лгал мне с первой секунды! Прямо в глаза!       — А ты? — рявкнул он, делая шаг вперёд. — Тебе ли это говорить? Ты. Ты всё знала. Знала и делала вид, что ничего не происходит.       — Я не знала!       — Не знала или не хотела знать? — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что у неё защемило сердце. — Потому что это часть плана? Эраклионовский принц больше не развлекает, а те...       Он не договорил.       Потому что Блум рванула вперёд.       Огонь ударил из её ладоней — слепой, яростный, неконтролируемый. Валтор едва успел выставить щит, но удар был такой силы, что его отбросило назад, врезав спиной в колонну. Каменная крошка брызнула в стороны, осыпая плечи мелкой пылью, а по мрамору побежали тонкие трещины, расходясь паутиной.       Он не стал уклоняться. Вместо этого рванул навстречу, перехватил её запястье и швырнул через весь зал.       Блум пролетела несколько метров, врезалась в стеклянную витрину — та взорвалась миллионом осколков. Что-то острое полоснуло по крылу — она почувствовала, как мышцы свело судорогой. Ещё один осколок впился в плечо. Острая боль на миг пронзила руку, но тут же утонула в адреналине, в ярости, в этом чёртовом желании уничтожить его за всё.       Она вскочила, чувствуя, как по коже ползут царапины, как кровь стекает по руке, заливая пальцы. Осколки сыпались с неё, как ледяной дождь, но она не замечала.       — Ты чудовище, — выдохнула она, глядя на него.       — Как угодно, Блум. Но, не забывай, ты — моё отражение, — ответил он, приближаясь. Медленно. Неотвратимо.       Она метнула в него огненный клинок. Он попал по предплечью — ткань рубашки вспыхнула, открывая багровый ожог на коже. Даже не поморщился.       — Не больно? — усмехнулась она, тяжело дыша.       — Приятно, — оскалился он, и в этом оскале не было ничего человеческого. Только голод. — Ты всегда умела доставить удовольствие.       Она смотрела на него, пытаясь справиться с этим взглядом. С этой улыбочкой, от которой всегда подкашивались колени. С этими бешеными глазами, которые когда-то манили в бездну.       Не сейчас. Не смотри. Не думай.       Она зарычала и бросилась на него.       Удар. Блок. Удар. Уклон.       Они кружили по залу, как два зверя, загнанных в одну клетку. Здесь не было правил. Только инстинкты. Только желание ранить, уничтожить, стереть с лица земли того, кто причинил столько боли. Она вцепилась ногтями в его плечо, оставляя кровавые полосы. Он схватил её за волосы, оттягивая голову назад, и прошипел в ухо что-то неразборчивое — злое, гортанное, полное той же ярости, что кипела в ней.       В какой-то момент он перехватил её руку, рванул на себя — и они столкнулись вплотную. Его пальцы скользнули по её шее — холодные, несмотря на жар боя, собственнические до дрожи. Она замерла на долю секунды, чувствуя, как пульс бьётся под его ладонью.       — Убери руки! — рявкнула она, вырываясь.       — А если не уберу? — усмехнулся он, перехватывая её локоть и притягивая к себе.       Она врезала ему свободной рукой в челюсть. Зубы клацнули. Он пошатнулся, но не отпустил. Только улыбнулся шире — разбитой губой, обнажая зубы.       — Злючка.       — Замолчи!       Как только хватка ослабла, она отскочила, тяжело дыша. Крылья — чёрт, они повреждены. Она не сможет улететь в случае чего. Придётся драться до конца.       Мысли прервала новая атака. Мощный удар магией — она едва успела поставить щит. Волна жара прокатилась по залу, плавя каменный пол. Блум ответила с не меньшей силой — храм содрогнулся, с потолка посыпалась каменная крошка и где-то в темноте с грохотом рухнула очередная колонна, поднимая облако пыли.       Валтор стоял в метрах пяти. Она взглянула ему прямо в глаза. Те самые глаза, что когда-то леденили душу. Что укутывали за собой, в небытье. А сейчас она видела там... пустоту? Нет. Ярость. Голод. Всё как всегда. Но что-то ещё. Что-то, чему она боялась дать имя. Что-то изменилось. И принцесса не могла понять что.       — Ты хитрая лисичка, Блум... не ожидал, признаюсь. — В голосе проступило будто бы какое-то... восхищение. И страх? Нет, не может быть.       Не думай.       Она ударила серией огненных шаров. Он уворачивался, скользил, таял в воздухе и возникал заново. Первый — отскочил влево пробив стену за его спиной. Второй — исчез, появившись ближе. Третий пронёсся совсем мимо, даже не зацепив. Но четвёртый...       Она смотрела, как четвёртый шар летит прямо ему в голову. Прямо в цель.       И невольно ахнула. Предательски. Глупо. Отчаянно.       Он растворился в воздухе за миг до удара. А когда возник — был прямо перед ней. Так близко, что она почувствовала жар его тела, смешанный с запахом гари и крови. Его рука легла на её затылок. Она замерла, глядя в его глаза.       — Хочешь меня ударить? — прошептал он. — Давай. Я подставлюсь.       Она ударила. В грудь. Сильно, отчаянно, вкладывая всю злость.       Он даже не пытался уклониться. Принял удар, отступил на шаг, выдохнул — и снова шагнул к ней. На его лице не было ни усмешки, ни оскала. Камень.       — Ещё.       — С ума сошёл? — голос дрогнул.       — Да. По тебе.       Он провёл пальцами по её щеке, стирая пыль.       — Валтор...       — Что? — его голос упал до шёпота. — Боишься, что не сможешь остановиться?       Остановиться от чего, Валтор...?       Она попыталась взять себя в руки. Собраться. Стать той Блум, которая не дрожит под его взглядом.       Но взгляд задрожал — метался от зрачка к зрачку, выдавая панику, которую голос ещё пытался скрыть. Ресницы трепетали, но она сжала челюсть, приказывая себе собраться. Ещё секунда — и она возьмёт себя в руки. Ещё секунда.       — Боюсь, что ты не сможешь, — выдохнула она. Почти ровно. Почти твёрдо.       Он усмехнулся — и отступил. Резко, будто обжегшись.       — Ты права. Не смогу. — Он перевёл дыхание. — Нужно закончить начатое.       Последние слова врезались в уши, как приговор.       И они снова бросились друг на друга.       Он атаковал — она защищалась. Она нападала — он уклонялся. И каждый раз, когда они оказывались слишком близко, он позволял себе лишнее. Касание. Взгляд. Шёпот.       В очередном захвате его пальцы задержались на её талии на секунду дольше, чем требовалось. Она вырывалась — но чувствовала, как тело предательски откликается на знакомое тепло.       — Твоё платье задралось, — заметил он, уворачиваясь от удара коленом и одновременно посылая в неё сгусток тьмы, от которого она едва увернулась, пролетев над самым полом и проехавшись плечом по битому камню.       — Замолчи!       — Красиво, — добавил он, уходя от огненного шара. — Очень.       Она залилась краской и запустила в него сразу тремя сгустками пламени. Слабыми. Отчаянными. Такими, что не зажгли бы даже спичку. Валтор даже не стал уклоняться — просто стоял и смотрел, как они врезаются в его грудь, оставляя новые ожоги на и без того израненной коже.       Он рассмеялся — довольно, искренне.       — Какая ты, когда злишься... бесподобная.       — Я убью тебя!       — Лексикон у тебя не богатый, — усмехнулся он, перехватывая её очередной удар и отбрасывая в сторону так, что она проехалась спиной по битому камню. — "Чудовище", "убью", "ненавижу". Я знаю. Ты можешь лучше.       Она вскочила, игнорируя саднящую боль.       — Заткнись!       — Попробуй заставь.       Он смотрел на неё с особым интересом. Блум, с ошарашенными, дикими глазами, стоит, вздымая грудь. Взъерошенные огненные волосы спадают на плечи. Кровь на руке. Ссадина на скуле. Она готова растерзать его голыми руками.       — Попробуй.       Она попробовала. Демон перехватил её руку, развернул, прижал спиной к своей груди. Бархатная щёчка сразу столкнулась с шершавой и холодной стеной. Побитые крылья задрожали, задевая его плечи. А его губы коснулись её виска — и она вскрикнула. Не от боли. От этого проклятого, сладкого узнавания..       — Вкусно пахнешь, — выдохнул он. — До сих пор.       Она дёрнулась через мгновенье, высвободилась, ударила локтем назад. Он охнул, но не отпустил сразу. Задержал на секунду. Насладился.       — Ты... ты специально, — выдохнула она, когда он снова прижал её к стене. Спиной, чтобы видеть её лицо. Чтобы она снова потеряла контроль.       — Конечно специально. — Его шёпот обжёг ухо. — Я хочу, чтобы ты помнила: даже ненавидя меня, ты моя.       — Боже, заткнись! — принцесса пыталась вырвать из себя всё самое злое, что могло в ней копиться все эти месяцы.       — Моя, Блум.       Она ударила. Он перехватил кулак. Она ударила другой рукой — он перехватил и её. Прижал запястья к стене по обе стороны от её головы.       — Сдаёшься? — прошептал он. В его глазах плясали бесы.       Взгляд заметался — дрогнул, потерял опору. Ресницы трепетали, она закусила губу, приказывая себе не смотреть, не тонуть, не сдаваться.       — Ни за что.       — Хорошая девочка.       Он отпустил. Она выдохнула — и снова атаковала. Казалось, что эта битва длиться бесконечно.       Но в какой-то момент они выдохлись. Оба.       Они стояли в центре зала, тяжело дыша, глядя друг на друга. Между ними — метров пять. За их спинами — руины того, что когда-то было храмом. Обломки колонн, осколки стекла, пепел.       Блум чувствовала, как дрожат ноги. Как пульсируют мышцы. Как кровь стекает по царапинам, засыхает на коже. Как от боли трепетает разбитое крыло.       Валтор выглядел не лучше. Рубашка висела клочьями, открывая свежие синяки и ожоги. Волосы растрепались, падали на лицо, и он даже не убирал их. Кровь запеклась на скуле.       Он поднял руку. На ладони загорелся огненный шар. Небольшой. Но достаточно сильный, чтобы убить ослабшую фею.       Блум вскинула руку. На её ладони загорелся такой же шар. Блестящий. Решающий всё.       Они стояли друг напротив друга. Раненые. Исколеченные. Окровавленные.       Валтор смотрел в её глаза. Она смотрела в его.       И вдруг она почувствовала, как в глазах защипало.       Резко. Неожиданно. Предательски.       Только не плакать. Только не при нём. Только не сдаваться.       Она стиснула зубы, закусила губу до крови, заставила себя смотреть в упор, не моргая, не отводя взгляда. Дышать. Дышать. Не думать о том, что это, возможно, последний раз, когда она видит его живым.       Он видел.       Этот блеск. Эту отчаянную попытку сдержаться. Эту борьбу, которая была сильнее любой магии. Сильнее ненависти. Сильнее всего.       В его зрачках будто щёлкнул затвор — резко, необратимо, и что-то в нём переключилось.       Рука медленно опустилась. Шар погас, коснувшись пола, рассыпавшись искрами.       — Я не могу, Блум.       Голос тихий. Спокойный. Обречённый.       Блум замерла. Бегала глазами по произошедшему, не веря. Он опустил руку. Он не ударил.       — Давай! — крикнула она, сквозь зубы, и голос сорвался. — Давай, борись! По-честному!       Вместо ответа он шагнул вперёд. Она смотрела ему в глаза сквозь прозрачную мокрую пелену, не в силах пошевелиться.       Одним движением — резким, неожиданным — он толкнул её руку вниз. Шар погас, рассыпавшись искрами у ног.       А потом его пальцы впились в её затылок, рванули на себя, и их губы столкнулись.       Это был не поцелуй — это было крушение. Жадное, злое, отчаянное. Он целовал её так, будто хотел выпить до дна, забрать себе всю, без остатка. Она вцепилась в его волосы, притягивая ближе, забывая, где заканчивается ненависть и начинается это.       Они оторвались друг от друга ровно настолько, чтобы вдохнуть — и снова впиться, жадно, зло, не в силах остановиться.       Но резко Валтор отпрянул.       — Скажи, как меня ненавидишь.       Голос упал до шёпота — но в нём не было привычной колкости, не было той насмешливой игры, с которой он когда-то выдыхал эти слова в её кожу. Сейчас он смотрел иначе. Ледяные глаза впились в её лицо, сканировали каждую чёрточку, каждое дрожание ресниц — но не с вызовом. С чем-то другим.       Он ждал. Серьёзный. Мрачный. Без тени улыбки.       И Блум вдруг поняла: раньше он хотел услышать это, чтобы разжечь её, чтобы увидеть огонь в глазах, чтобы подтолкнуть к очередной вспышке. А сейчас... сейчас он будто проверял не её, а себя. Будто надеялся, что она скажет — и это отпустит его. Или убьёт окончательно.       Она открыла рот — и не смогла произнести ни звука.       Слова застряли где-то в горле, превратились в комок, который душил. Она смотрела в его глаза — и не видела там врага. Видела ту же боль, что разрывала её саму. То же отчаяние. Тот же вопрос.       Зачем ты это делаешь? Зачем ты смотришь на меня так, будто я — твоё последнее спасение?       Губы дрогнули, но не сложились в ответ. Она просто стояла, глядя на него сквозь мокрую пелену, и молчала.       Потому что ненависть, которую она так старательно взращивала в себе последние дни, вдруг рассыпалась в пепел. А новой правды она ещё не знала.       Он всё понял.       Не в словах — в тишине. В том, как дрожали её губы, не в силах сложиться в ложь. В том, как смотрели на него эти глаза — огромные, мокрые, с той самой проклятой правдой, которую он боялся увидеть больше всего на свете.       В них не было ненависти.       Не было.       Только боль. Только вопрос. Только она — та самая принцесса, которую он знал. Которая смотрела на него так, будто он всё ещё мог быть чем-то большим, чем чудовище.       В его груди что-то рухнуло.       Он рванул к ней.       Вцепился пальцами в её волосы, в плечи, в талию — жадно, отчаянно, будто она могла исчезнуть, раствориться, будто он только что вернулся с того света и нашёл её здесь, живую, настоящую.       Его руки уже не спрашивали разрешения. Они рвали остатки её платья — ткань затрещала, обнажая плечо, ключицу, край груди. Она выгнулась навстречу, вцепившись ногтями в его спину, оставляя на бледной коже багровые полосы.       — Валтор... — выдохнула она ему в губы.       — Молчи, — прошептал он в ответ. — Сейчас не надо слов.       Он прижал её к стене — той самой, у которой они только что дрались. Холодный камень обжёг спину, но она не заметила. Его тело было горячим, его дыхание — рваным, его руки — везде.       Она рванула его рубашку. Ткань, и без того изодранная, поддалась легко. Обнажилась грудь — в синяках, в крови, в свежих ожогах от её магии. Он даже не взглянул.       — Блять, как же ты сводишь с ума — выдохнул он, вжимаясь бёдрами в её тело.       Он подхватил её под колени, рывком приподнимая. Она обхватила его ногами, прижимаясь теснее, чувствуя, как дрожит каждая клетка. Он вошёл резко — без подготовки, без нежности, так, как они дрались всё это время. Жёстко. Властно. Неотвратимо.       Она вскрикнула — и закусила губу, чтобы не закричать снова.       — Не смей, — прошипел он, глядя в глаза. — Я хочу это слышать.       Блум медленно, будто через силу, опустила голову, уткнувшись лбом в его плечо. Волосы упали, закрывая лицо, пряча от него этот проклятый стыд, эту неловкость, которая сжигала сильнее любого пламени.              И из этой темноты, из этого жалкого убежища, вырвался хриплый, сорванный шёпот:       — Тогда не останавливайся.       И он не остановился.       Каждое движение было ударом. Каждый толчок — продолжением битвы, только теперь без магии, без защиты, без ничего. Только они. Только кожа к коже. Только этот голод, который они оба пытались заглушить яростью, но который оказался сильнее.       Она впивалась зубами в его плечо, когда становилось слишком хорошо. Он рычал ей в шею, когда она сжималась вокруг него слишком туго. Их тела говорили на языке, который не нуждался в переводе.       — Ты не врала мне, — выдохнул он, вбиваясь в неё снова и снова.       — Никогда, — голова запрокинулась, она тяжело задышала, чувствуя, как разливается раскалённый металл где-то внизу живота, — почти.       Он сжал челюсть до скрипа. И задвигался быстрее. Злее. Агрессивнее.       Она кончила первой — неожиданно, остро, выгнувшись дугой в его руках. Он заглушил её крик поцелуем, но это было бесполезно — эхо разнеслось по разрушенному залу, отразилось от стен, вернулось к ним многократно усиленным.       — Валтор... — выдохнула она, и в голосе проскользнула мольба.       Он понял. Усмехнулся — довольно, хищно — и медленно, почти невесомо, опустил её на пол. Каменные плиты коснулись спины, но она не заметила холода — только его тело, накрывшее сверху, только его жар, только этот бесконечный голод в глазах.       — Так лучше? — прошептал он, нависая над ней.       И снова вошёл — медленно, глубоко, сводя с ума.       — Да... — выдохнула она, обвивая его шею руками.       — Хорошо.       Принцесса чувствовала, как он всё ещё внутри неё, как его дыхание сбивается, как мышцы дрожат от напряжения. Но он не двигался. Он ждал. Чего-то ждал.       — Валтор... — выдохнула она, приходя в себя.       — Тсс, — прошептал он, касаясь губами её виска. — Не торопись.       Маг начал двигаться снова. Медленно. Невыносимо медленно. Каждое движение было рассчитанным, дразнящим, мучительным. Он входил до конца — и замирал. Выходил почти полностью — и снова медленно погружался.       — Валтор... — простонала она, вцепившись в его плечи. — Не надо...       — Что — не надо? — его голос был низким, хриплым, с той самой усмешкой, от которой у неё подкашивались колени. — Не надо так медленно?       — Д... да..       Он наклонился к её уху, и шёпот обжёг кожу:       — Я хочу видеть, как ты сходишь с ума. Как ты просишь. Как ты забываешь, кто ты, где ты, и зачем мы здесь.       Она закусила губу, чувствуя, как внутри закипает новая волна. Он двигался всё так же медленно, и это было пыткой. Сладкой, отчаянной, невыносимой.       — Пожалуйста... — вырвалось у неё.       — Что — пожалуйста? — усмехнулся он, замедляясь ещё сильнее.       — Пожалуйста... быстрее...       Он замер. Совсем.       — Я не слышу, Блум.       Принцесса застонала от отчаяния. Тело горело, требовало, умоляло. А он стоял на коленях между её ног, тяжело дыша, и смотрел на неё с этой проклятой улыбкой.       — Пожалуйста, — выдохнула она, глядя ему в глаза. — Пожалуйста, Валтор.       В его глазах мелькнуло что-то — не торжество, не насмешка. Что-то другое. Глубже. Больнее.       Он начал двигаться. Быстрее. Глубже. Сильнее.       — Ты моя, — выдохнул он. — Всегда была моей. И всегда будешь.       — Да-а, — выдохнула она.       Он ускорился, и она почувствовала, как приближается второй оргазм. Но он снова замедлился.       — Нет, — прошептал он. — Рано.       — Нет!       — Скажи, что ты меня ненавидишь.       — Что?       — Скажи, — повторил он, входя медленно, мучительно. — Скажи, что ненавидишь меня за всё, что я сделал.       Она смотрела в его глаза — тёмные, глубокие, полные боли и гнева. И вдруг поняла.       — Я ненавижу тебя, — выдохнула она. — За то, что ты сделал. За то, что ты лгал. За то, что...       Он вошёл резко, глубоко, и слова застряли в горле.       — Ещё, — прошептал он.       — Я ненавижу тебя за то, что ты заставляешь меня чувствовать это.       — Это?       — Это... — она не договорила, потому что он задвигался снова — быстро, зло, отчаянно, будто хотел выжечь эту правду из себя.       Она уже не помнила, сколько раз. Два? Три? Она потеряла счёт, когда он снова замедлился, глядя ей в глаза.       Я идиот       Сжал челюсть до скрипа. В глазах мелькнуло что-то — не ярость, нет. Ненависть. К себе.       — Валтор... — выдохнула она.       — Молчи.       Она не выдержала.       Резким движением — отчаянным, злым — она толкнула его в грудь, пытаясь перевернуть. Он поддался? Или просто позволил? Она не знала. Главное — теперь она была сверху. Тяжело дышала, чувствуя, как краска заливает щёки. Ей было стыдно. Безумно стыдно. Но он не оставил ей выбора.       — Теперь я, — выдохнула она, пытаясь звучать твёрдо.       Валтор не сопротивлялся. Откинулся на спину, глядя на неё снизу вверх с таким выражением, от которого у неё перехватило дыхание. Не насмешка. Не торжество. Голод. И восхищение.       — Я не возражаю, — усмехнулся он. — Давай, милая.       Она опустилась на него сама. Медленно. Неуверенно. Сама задавая ритм — но ритм сбивался, дыхание срывалось. У неё не хватало сил, после всего, что произошло. Она пыталась двигаться быстрее, но тело слушалось плохо. Слишком много всего навалилось: его взгляд, его руки на её бёдрах, его присутствие внутри.       — Не так, — выдохнул он, и его пальцы сжались на её талии, направляя. — Вот так.       Она закусила губу, пытаясь поймать нужное движение. Получалось? Не совсем. Он двигался под ней, помогая, но этого было мало. Слишком мало. Желание лишь больше брало вверх.       — Блять... — выдохнула она, сама не замечая, как сорвалось, её голова запрокинулась вверх.       — Просто попроси, — усмехнулся он, и его большой палец скользнул по её бедру, заставляя кожу гореть.       — Валтор...       — Давай.       Она зарычала от бессилия и попыталась ускориться сама. На секунду показалось — получается. Она чувствовала, как внутри закипает знакомое тепло, как приближается разрядка. Ещё немного... ещё...       Его пальцы скользнули по её груди — сжали сосок, потянули, и она сбилась. Застонала, замедляясь.       — Нечестно, — выдохнула она.       Она снова попыталась поймать ритм. Снова приблизилась к краю. И снова он вмешался — провёл ладонью по её спине, впился пальцами в ягодицу, заставляя замереть. Но она не послушалась. Глаза зажмурились и она отчаянно запрыгала с новой силой.       Во всём её виде: её голосе, стонах, криках звучала такая смесь отчаяния и злости, что он усмехнулся — довольно, хищно.       — Что, дикарка? Не получается?       Она закусила губу до боли, игнорируя его слова. От злости. От бессилия. От этого проклятого желания, которое он разжигал и гасил по своему усмотрению. Стыд и желание боролись внутри. И желание побеждало.       Валтор смотрел на эту картину долго. Изучающе. Запоминающе. В его зрачках плясали бесы.       — Хорошая девочка.       И резко — рывком — перевернул их, снова оказываясь сверху. Блум даже не успела понять, как это произошло. Просто он уже был над ней, внутри неё, и двигался — быстро, глубоко, как она хотела.       — Смотри на меня, — приказал он. — Я хочу видеть твои глаза, когда ты кончишь.       Она смотрела. Тонула в этом взгляде. Чувствовала, как снова приближается разрядка — сильная, острая, неизбежная.       — Валтор... да...       — Да, — прошептал он. — Давай.       Блум закричала, выгибаясь, чувствуя, как мир взрывается миллионом искр. Он продолжал двигаться, растягивая её удовольствие, пока она совсем не обессилела.       И только тогда, когда она уже не могла даже пошевелиться, когда тело превратилось в одну сплошную дрожь, он позволил себе кончить. С рыком, с её именем на губах, прижимая к себе так, будто боялся, что она исчезнет.       Тишина.       Только их дыхание. Только стук сердец, которые, кажется, бьются в унисон.       Валтор перекатился на спину, лёг рядом. Тяжело дышал, глядя в тёмный потолок, где среди каменных сводов терялись тени. Рука сама собой потянулась к ней, пальцы нашли её ладонь, переплелись — машинально, но собственнически.       Блум всё ещё содрогалась. Мелкая дрожь пробегала по телу, дыхание никак не хотело выравниваться. Она смотрела в ту же темноту и чувствовала, как по щеке медленно ползёт слеза — уже не от боли, от всего сразу. От облегчения. От осознания. От того, что он рядом.       — И что будет дальше? — спросила она. Голос прозвучал тихо, хрипло, но в этой тишине каждое слово отдавалось эхом.       Валтор молчал несколько секунд. Потом ответил — тихо, но твёрдо, и в этом голосе звенела сталь, приправленная той особенной, ледяной злостью, которую она так хорошо знала:       — Я уничтожу их.       Тишина.       Она не ответила. Только сжала его пальцы сильнее. И в этой тишине, нарушаемой лишь их дыханием — двумя огнями, которые всё ещё горели, несмотря ни на что, — было что-то такое родное, такое правильное, что слова казались лишними.       Но они всё же пришли.       — Я люблю тебя, Валтор.       Принцесса сказала это тихо, глядя в потолок. Глаза её были где-то далеко — может, в том самом прошлом, где они ненавидели друг друга, может, в будущем, которое теперь снова стало возможным. Она не смотрела на него. Просто сказала. Впервые.       Он замер.       Целая вечность уместилась в эту секунду — ни вздоха, ни движения, только бешено застучавшее сердце, которое, кажется, пробило грудь насквозь.       Медленно, очень медленно он повернул голову к ней.       Она тоже.       Их взгляды встретились — уставшие, у неё мокрые, но живые. В них не осталось ни ненависти, ни подозрений. Только они. Только то, что всегда было, но чего они оба так долго боялись назвать.       Валтор смотрел на неё долго. Вглядывался в каждую чёрточку, в каждую ресницу, в каждую каплю пота и крови на её лице. И в его глазах, обычно холодных и насмешливых, сейчас плескалось что-то такое, от чего у Блум болело сердце.       — Знаешь, — сказал он наконец. Голос низкий, чуть хриплый, но в нём не было привычной колкости — только тихое, почти благоговейное изумление. — Я прожил сотни лет в темноте. Думал, что видел всё, что знаю цену света. Но только сейчас, глядя на тебя... я понял, что всё это время просто ждал.       Пауза. Он провёл большим пальцем по её щеке, стирая очередную слезу.       — Ждал, когда ты скажешь мне эти слова. Когда я смогу ответить тебе правдой.       Она смотрела на него, боясь дышать.       — Я люблю тебя, Блум. — Он произнёс это так просто, так спокойно, будто признавался в чём-то само собой разумеющемся. — Больше, чем свою силу. Больше, чем месть. Больше, чем эту чёртову жизнь, которую ты мне вернула.       Она всхлипнула — глухо, сдавленно, уткнувшись лицом в его плечо.       — И если после всего, что мы натворили, ты всё ещё здесь... значит, не зря я в тебя поверил.       Тишина снова накрыла их — тёплая, живая, наполненная дыханием двоих. Где-то вдалеке, за стенами храма, начинал заниматься рассвет. А здесь, в руинах, среди пепла и осколков, догорала их битва.       И загоралось что-то новое.