Часть 25. Эпилог

      Утро в Алфее было золотым и тихим. Таким тихим, что казалось — сама природа затаила дыхание перед тем, что должно было случиться.       Коридор тянулся бесконечной чередой каменных арок, высоких стрельчатых окон, пропускающих внутрь потоки солнечного света. Шесть пар ног ступали по холодному полу — медленно, но неотвратимо. Шесть сердец бились в унисон, отсчитывая последние минуты перед тем, как всё решится.       Блум шла в центре. Справа — Лейла, слева — Флора. Сзади — Стелла, Муза и Текна, плотным кольцом, готовые прикрыть в любой момент.       — Дыши, — тихо сказала Флора, сжимая её ладонь.       — Дышу, — ответила Блум, хотя на самом деле забыла, как это делается, ещё на третьем шаге.       Впереди показались массивные дубовые двери. Там, за ними, ждали члены Совета. Ждали, чтобы решить её судьбу. И не только её.       — Плевать, что они решат, — шепнула Лейла. — Мы с тобой.       — Знаю.       Блум сделала ещё шаг. Потом ещё один. Сердце колотилось где-то в горле, но она заставляла себя двигаться. Ради них. Ради себя. Ради...       И вдруг она замерла.       Как и все Винкс замерли следом.       У самых дверей, прислонившись плечом к каменной колонне, стоял Валтор.       Белая рубашка — простая, без единой лишней детали, рукава небрежно, но уверенно закатаны до локтя, открывая предплечья. Никаких демонических плащей, никакой вычурности. Только тёмные брюки, идеально сидящие, только эта спокойная, почти ленивая поза и взгляд — тяжёлый, холодный, устремлённый прямо на неё.       Он не улыбался. Не делал ни шагу навстречу. Просто стоял и ждал.       Принцесса смотрела на него, и внутри что-то обрывалось и заново собиралось в тугой, пульсирующий узел. Губы дрогнули в слабой, почти несмелой улыбке. Она не знала, что он задумал. Не знала, пустят ли его. Знала только одно: он не оставит её одну.       Сзади раздался тихий, сдавленный звук — Стелла резко повернула голову к Лейле, и на её лице расцвела та самая широкая, искренняя улыбка, от которой всегда становилось теплее.       Лейла ответила ей коротким кивком. В её глазах больше не было ненависти — только усталое, почти нежное принятие.       Флора чуть сжала ладонь Блум и отпустила. Муза в улыбке закусила губу, чтобы не сказать что-то вслух. Текна просто смотрела, и в её взгляде читалось то, что она никогда не сказала бы вслух: «Ну надо же».       Валтор оттолкнулся плечом от колонны и сделал шаг вперёд. Медленно, размеренно, не сводя с неё глаз. Подошёл вплотную.       Ни слова.       Ни улыбки.       Только его рука — тёплая, несмотря на прохладу коридора, — нашла её пальцы и сжала. Крепко. Надёжно. Неотвратимо.       Блум почувствовала, как по коже побежали мурашки. Не от страха. От этого проклятого, сладкого узнавания, которое никуда не делось и никогда не денется.       Он повернулся к дверям, увлекая её за собой. Молча. Как должное. Как единственно возможное. И она пошла следом.       Винкс расступились, пропуская их. Стелла и Лейла переглянулись — в этом взгляде было всё: и удивление, и гордость, и та особенная, сестринская теплота, которая не нуждалась в словах.       Двери распахнулись.       Внутри уже ждали все.       Заседание длилось три часа.       Фарагонда говорила первой — спокойно, жёстко, не оставляя места для сомнений. Стелла и Лейла давали показания. Текна предъявляла расчёты. Муза молчала, но её присутствие говорило громче любых слов. А Флора пригласила Аркадию.       Блум сидела, сжимая в ладони его пальцы. Он не отпускал. Всё это время — ни на секунду.       Когда слово дали Валтору, в зале повисла такая тишина, что слышно было, как где-то за окном ветер шевелит листву.       Он говорил коротко. Без пафоса. Без оправданий.       — Я здесь не чтобы говорить о прошлом, — его голос звучал ровно, без тени привычной насмешки. — Я здесь, чтобы заявить: война окончена. Мои интересы теперь... совпадают с интересами вашей студентки.       Он повернул голову, встретил её взгляд. В его глазах не было нежности — только твёрдая, холодная решимость. Но Блум знала теперь: за этим льдом — всё.       Совет удалился на совещание.       Они ждали в коридоре. Винкс сидели на подоконниках, прислонившись друг к другу. Валтор стоял у окна, глядя куда-то вдаль. Блум была рядом.       — Ты не обязан был приходить, — тихо сказала она.       — Обязан, — ответил он, даже не повернув головы.       — Почему?       Он молчал долго. Так долго, что она уже перестала ждать ответа.       — Потому что одной тебе здесь делать нечего.       Она улыбнулась. Устало, но искренне.       Дверь открылась. Вышел магистр Элоин. За ним — остальные члены Совета. Лица у них были... странные. Кто-то хмурился, кто-то прятал улыбку.       — Обвинения со студентки Блум сняты полностью, — объявил Элоин. — Валтор получает статус «под наблюдением» с правом находиться на территории Магикса.       Сзади кто-то фыркнул — кажется, Стелла.       После заседания, в коридоре, их ждал Скай.       Он стоял у окна — бледный, осунувшийся, но спокойный. При виде Валтора напрягся, но не отступил.       — Я пришёл попрощаться, — сказал он, глядя на Блум. — Не с тобой. С тем, что было.       Она молчала. Не знала, что сказать.       — Как бы я не был не согласен с твоим выбором, это меня не касается, — добавил он тихо. — Береги её.       Последние слова были обращены к Валтору.       Маг смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом коротко кивнул.       Скай усмехнулся — горько, но без злобы. Развернулся и ушел, не оглядываясь.       Айси появилась в конце коридора, когда все уже расходились.       Она шла одна — без сестёр, без свиты, без той ледяной надменности, которая всегда была её второй кожей. Остановилась в трёх шагах, глядя прямо на Валтора.       — Знаешь, Валтор, — сказала она жёстко. — Прародительницы хоть и прячутся... Но они вернутся.       Валтор молчал. Блум чувствовала, как напряглась его рука.       — Ты выбрал её, — продолжила Айси. — И когда придут прародительницы, ты должен поплатиться за это.       Она перевела взгляд на Блум. В нём не было ненависти. Только усталость и горечь.       — Я ненавижу тебя, — тихо сказала она.       И ушла. Так же молча, как появилась.       Вечер опустился на Алфею синим бархатом.       Винкс сидели на балконе восточной башни — там, где когда-то Блум встречала рассвет в одиночестве. Стелла разливала что-то по бокалам, Муза тихо напевала, Флора смеялась. Лейла и Текна спорили о чём-то своём, технологичном.       Блум сидела на перилах, свесив ноги. Рядом, опершись спиной о колонну, стоял Валтор.       — Залезай давай, — позвала Стелла, протягивая ему бокал. — Или ваше высочество выше этого?       Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом взял бокал и, к удивлению всех, опустился на пол, прислонившись к той же колонне.       — Ничего себе, — выдохнула Лейла. — Демон пьёт с феями. Конец света.       — О боже, мы сейчас подружимся с демоном? Мама будет в шоке! — завизжала Муза.       — Заткнись, — беззлобно огрызнулась Стелла, поднимая свой бокал. — За то, чтобы даже демоны умели... ну, вы поняли.       — За Блум, — закончила Лейла.       — За Блум, — эхом отозвались все.       Бокалы звонко столкнулись.       Блум посмотрела на него. В свете звёзд его лицо казалось почти прозрачным, но в глазах — тех самых, ледяных, — сейчас плескалось что-то другое. Тёплое. Живое.       Он перехватил её взгляд и чуть заметно усмехнулся. Только для неё.       — Я всё ещё не верю, что это моя жизнь, — прошептала она.       — Твоя, — ответил он тихо, так, чтобы никто не слышал. — Наша.       Где-то вдалеке зажигались звёзды. Нить под рёбрами пульсировала ровно и спокойно. Впервые — без боли.       Впервые — с надеждой.       Где-то в межпространстве, в чёрном сердце забытого мира, три тени смотрели на эту картину сквозь пелену времени.       — Он выбрал её, — произнёс первый голос, тягучий, как патока.       — Равновесие нарушено, — добавил второй, колкий, как разбитое стекло.       — Мы подождём, — прошелестела третья. — Время у нас есть.       Пауза.       — А у них нет, — решила первая.       — Их любовь — их слабость, — начала вторая.       — Когда-нибудь она станет их гибелью. — Закончила третья.       Тьма сгустилась, поглощая тени.       Но звёзды над Алфеей горели всё так же ярко.