Бог смерти.

Вечер был из тех, когда город казался слишком внимательным. Слишком много глаз, слишком ровный ритм шагов — Итори это чувствовала кожей. — Ты уверен, что это обязательно? — спросила она, зябко поправляя ворот плаща и бросая на Уту косой взгляд. Под пальто — лишь полупрозрачное неглиже и чулки. Ей было неуютно, она впервые надела настолько откровенные вещи. Обстоятельства не располагали красоваться. Она невольно вспомнила вчерашний вечер в студии. Ута вручил ей наряд — тонкое бельё, почти прозрачное, и такое же полупрозрачное неглиже с чулками. Сначала она замялась, колебалась, но раз он так хотел… Итори вышла к нему, сердце бешено колотилось, и с едва заметной решимостью наблюдала за его реакцией. Она не стеснялась, стоя перед ним, хотя внутри всё ещё бурлила дрожь. Ута на мгновение потерялся во взгляде — улыбнулся шире, но быстро отвёл глаза, словно стараясь взять себя в руки. Итори запомнила это чувство — лёгкое смущение, смешанное с тихой, почти болезненной уверенностью в его внимании. Ей понравилось. — «Обязательно» — громкое слово, — отозвался он, улыбнувшись краем губ. — Скорее… эффективно. Рядом с ним шли ещё двое клоунов. Лица за масками, голоса — одинаково грубые. Один из них прыснул: — Хм. А ты не говорил, что приманка будет такой… сексуальной. — Или такой молодой, — добавил второй, оценивающе скользнув взглядом. Итори остановилась и повернулась к ним слишком спокойно. Её улыбка была вежливой, почти кукольной. — Вы так внимательно смотрите, будто хотите, чтобы я вас запомнила, — сказала она. — Не советую. На секунду стало тихо. Ута усмехнулся — чуть шире, чем раньше. — Идём, — бросил он миньонам. — Не отвлекайтесь. У нас работа. Они двинулись дальше. Итори пошла рядом с Утой, чуть ближе, чем нужно — намеренно. — Знаешь, — протянула она, — мне всё ещё не нравится, что ты используешь меня как наживку. — А мне не нравится, что голуби дышат нам в спину, — спокойно ответил он. — Мы квиты. — Мог бы хотя бы предупредить, что они такие… разговорчивые. — Предупреждение портит эффект, — пожал плечами Ута. — Ты справляешься. Она фыркнула. — Справляюсь — не значит, что мне весело. — Но ты всё равно улыбаешься. — Это не для них, — Итори покосилась на идущих впереди. — Это для тебя. Чтобы ты не решил, что я здесь потому, что ты попросил. Ута на мгновение посмотрел на неё внимательнее. Без улыбки. — Я и не думал так. — Хорошо, — легко отозвалась она. — Потому что я здесь для себя, мне это нужно. И ради интереса, конечно. Не перепутай. Они свернули в более тёмный переулок. Где-то впереди — следователи в своих светлых плащах, в руках те самые чемоданчики. Итори уже чувствовала напряжение в воздухе, знакомое покалывание под кожей. — Когда всё закончится, — сказала она тише, — ты мне расскажешь больше. Про «голубей». Про то, почему вы все так любите играть в прятки. — Возможно, — ответил Ута. — Если ты продолжишь быть полезной. Она улыбнулась шире, чуть насмешливо: — Тогда постарайся, чтобы никто из них не пережил сегодняшнюю ночь. Мне не нравится, когда на меня смотрят дважды. Ута тихо рассмеялся. — Не переживут. Итори шагнула вперёд — туда, где её уже должны были заметить. Лёгкая, спокойная, почти неуместная в этом районе. Не жертва. Не приманка в её собственных глазах. Просто ещё одна фигура на доске, которая знала, зачем здесь стоит. *** Итори разрешили только смотреть. Ута согласился спокойно, почти не глядя на неё, когда они заняли позицию выше — на краю разрушенной вышки. Йомо был против, он все еще злился на них обоих из-за истории с нейтрализацией следователей. Она решила, что разберется со всем этим позже, желание участвовать было жгучим, а возбуждение перекрывало остальные чувства. Маска уже была на её лице, как и маски остальных. Кровь прилила к лицу и пульсировала в висках. — Не лезь, — добавил Ута, уже отворачиваясь. — Ты еще не готова. Она не спорила. Только кивнула. Он спрыгнул прямо перед следователями, остальные последовали за ним. Итори не могла слышать, что там происходит, но видела, что внизу бой разгорался быстро — слишком быстро, чтобы быть контролируемым. Ута двигался лениво, как всегда, будто сражение было продолжением разговора. Следователь — собранный, жёсткий, без лишних движений. Их столкновение было точным, почти танцем, но Итори чувствовала: это лишь видимость. Она сжимала пальцы, удерживая кагунэ внутри. Наблюдать было сложнее, чем участвовать. И тогда пространство изменилось. Давление. Холод. Присутствие, от которого даже воздух будто стал плотнее. Бог смерти CCG: Арима Кишо.  Так молод? Он появился быстро — просто оказался там, где его не было секунду назад. Итори поняла это раньше, чем увидела: по тому, как дрогнул Ута. По тому, как изменился ритм боя. Запрет всё ещё существовал. Но в этот момент он перестал иметь значение. Она сорвалась с места раньше, чем успела подумать. Рывок — и она уже между уровнями, кагунэ раскрывается резко, неправильно, почти болезненно. Укаку вспыхивает и не успев приземлиться, она атакует. Атака получилась грубой. Сильной. Не рассчитанной. Она пришлась прямо на Ариму. Он развернулся — мгновенно — и блокировал удар. Легко. Так, будто это было ожидаемо. Атака прошла, не оставив следа. Контакт был — результата не было. Но он посмотрел на неё. Взгляд — короткий, оценивающий — придавил сильнее любого удара. В нём не было ни злости, ни удивления. Только холодная констатация: ты здесь. Итори замерла на долю секунды. Этого хватило. Йомо ворвался в бой, атакуя следователя в лоб, с яростью, которая не оставляла пространства для расчёта. Сражение мгновенно изменило форму — стало плотнее, жёстче, смертельнее. — Итори. Голос Уты был рядом — слишком близко. Он схватил её за ворот, резко, без нежности, утягивая назад, к укрытию. Она не сопротивлялась, но обернулась, взглядом и всем телом, туда, где остался Йомо. Он был жив. Он сражался. Этого должно было хватить. Итори молчала. Даже дыхание старалась сдерживать — маска скрывала лицо, но голос, акцент, любая мелочь могла выдать её. Когда появилась Сова, мир окончательно сорвался с привычных рельс. Ута больше не спрашивал. Он просто тащил её за собой, почти за шкирку, быстро, точно, выбирая путь отхода так, будто всё это было просчитано заранее. Она бежала. Сжимала зубы. Не вырывалась. Только один раз, уже в тени, позволила себе оглянуться. Туда, где остались бой, Арима… и Йомо. Ута перехватил этот взгляд. — Он справится, — сказал он тихо. Не уверяя. Констатируя. Итори ничего не ответила. Маска улыбалась вместо неё. Но внутри было слишком много — слишком рано — и впервые за долгое время она поняла, что наблюдать иногда страшнее, чем участвовать. Они остановились далеко от эпицентра. Там, где шум уже не рвал уши, а город снова притворялся обычным. Ута отпустил её только когда убедился, что за ними нет хвоста. Отпустил резко — как отпускают вещь, а не человека. — Снимай, — коротко. Итори послушалась. Фарфор ушёл с лица, оставив кожу холодной от ночного воздуха. Румянец на щеках был настоящим — адреналин, не краска. Глаза блестели. Некоторое время Ута просто смотрел на неё. Не злился. Это было хуже. — Я разрешил тебе «наблюдать», — наконец произнёс он. Спокойно, почти мягко. — Не вмешиваться. — Я вмешалась, — пожала плечами Итори. Тон нарочито лёгкий. — И мы всё ещё живы. Все, кто должен. — Ты атаковала его. — Он заблокировал, — тут же ответила она. — Значит, я всё сделала правильно. Вот теперь он усмехнулся. Криво. — Ты понимаешь, кого ты заставила на себя посмотреть? Итори на секунду замолчала. Потом честно: — Да. Наверное. И снова эта пауза. Ночная, вязкая. — Тогда объясни, — Ута чуть наклонил голову, — зачем ты это сделала. Она не отвела взгляд. — Потому что ты сражался не в полную силу. Ута смотрел на нее в упор, будто не слышал ответа и ожидал его. — Потому что Йомо вышел один. Выражение его лица не изменилось, будто из камня. Итори выплюнула последний аргумент уже не так спокойно, как хотела бы. Слезы звенели в голосе. — Потому что я не кукла, которую можно поставить на полку. Я хочу быть полезной. Слова повисли между ними. Опасные. Почти дерзкие. Ута вздохнул. Не раздражённо — устало. — Ты моя ответственность, — сказал он наконец. — И сегодня ты поставила её под удар. — Я не просила, чтобы ты меня нёс, — тихо ответила она. — Ты сам взял. Это задело. Она это увидела. Он отвернулся, сделал пару шагов, будто собираясь уйти — но остановился. — Ты не понимаешь, — сказал он уже тише. — Ни того, что случилось сегодня. Ни того, что будет дальше. — Я и не говорю, что понимаю, — Итори улыбнулась — почти по-детски. — Я говорю, что пытаюсь. Он обернулся. — И ещё раз так сделаешь — я тебя свяжу и утащу силой. — О, — она приподняла бровь. — Это угроза или обещание? На этот раз он рассмеялся. Коротко. Нехотя. — Ты невозможна. — Ты знал это, когда подобрал меня, — пожала плечами Итори. — Или думал, что я буду просто слушать и выполнять? Он подошёл ближе. Слишком близко. Наклонился, глядя прямо в глаза. — Я думал, что ты хочешь остаться живой. Её улыбка стала шире, ни намека на слезы, которые слышались минуту назад. — Я и есть живая. Мгновение — и он выпрямился, снова надевая привычную маску безразличия. — В следующий раз, — сказал он, — если решишь нарушить приказ… — Да? — Делай это быстрее. И не оставляй себя на виду. Она кивнула. Серьёзно. — Договорились. Он уже собирался уходить, когда она добавила, почти невзначай: — Он заметил меня, да? Ута остановился. — Да, — ответил честно. — И это плохо. Потом, чуть тише: — Но уже ничего не изменить. И он ушёл первым. Как всегда. А Итори осталась на секунду дольше — с чувством, что сегодня перешла черту, о существовании которой даже не подозревала.

***

Отдел анализа CCG. Поздняя ночь. Комната залита ровным белым светом. Он не греет — только подчёркивает усталость. На длинном столе разложены фотографии, рапорты, схемы районов. Несколько дел соединены между собой красной линией маркера, как будто кто-то пытался буквально связать события ниткой. — Мы повторяемся, — произносит один из следователей, перелистывая отчёты. — Один и тот же временной промежуток. Один и тот же сценарий. — Жертвы — мужчины, — уточняет другой, не поднимая глаз от планшета. — Взрослые. Физически крепкие. На экран выводят карту. Несколько точек вспыхивают в соседних районах, слишком аккуратно расположенные, чтобы быть случайными. — Это не похоже на обычного обжору, — продолжает первый. — Нет жадности. Нет хаотичных следов. Всё… слишком чисто. Кто-то кладёт на стол отдельную папку. — И ещё кое-что. Свидетельства. — Несколько очевидцев упоминают девочку. Или подростка, — зачитывает сотрудник CCG. — Пышное платье. Иногда шляпа, иногда бант. Поведение спокойное. Не бежит. Не паникует. — Приманка, — сухо констатируют в ответ. На стол ложится распечатка: смазанный кадр с камеры наблюдения. Светлый силуэт, пойманный в движении. Лица не разобрать. — Возраст? — Неопределённый. Подросток или очень молодая женщина. Небольшая пауза. — Кагуне — укаку, — добавляет другой. — Повреждения дистанционные. Характерные. — Район? — Граница четвёртого. Кто-то усмехается почти беззвучно. — Клоуны. Имя не произносится, но все понимают, о ком речь. — Если это они, — говорит старший, — значит, она либо наживка, либо новый актив. Он делает пометку. Неизвестный гуль Возможный псевдоним: Doll / Porcelain (рабочее) Тип: укаку Поведение: сдержанное, выборочное Уровень угрозы: растущий — Она не охотится как зверь, — подытоживает аналитик. — Она… изучает себя. — Тогда времени у нас немного, — отвечает кто-то. — Такие либо ломаются, либо становятся опасными очень быстро. Папка закрывается. — Продолжаем наблюдение. — Без вмешательства? — Пока да. Пусть приведёт нас к тем, кто за ней стоит. На экран снова выводят запись с камеры: тот же светлый силуэт, уходящий в темноту улицы. Никто в этой комнате пока не знает её имени. Но профиль уже начал складываться: CCG — ВНУТРЕННЕЕ ДОСЬЕ (обновление) Классификация: Активный гуль Статус: под наблюдением Уровень угрозы: Средний → повышающийся Район активности: 4-й район (подтверждено) Прозвище: 「Кукла」 / Doll Прозвище закреплено на основании: — повторяющихся свидетельств очевидцев — описаний маски — манеры поведения субъекта Внешние признаки: Рост: выше среднего Телосложение: выраженно феминное, стройное Походка: уверенная, контролируемая Манера держаться: спокойная, наблюдательная Примечание: Возраст определить затруднительно. По пластике движений субъект может быть ошибочно классифицирован как взрослый гуль. Лицо / маска: Лицо всегда скрыто Маска: фарфоровая, полностью закрывающая лицо Стилизация: кукольная Отличительные элементы: — яркие губы — румянец на щеках — символ сердца, смещённый от центральной оси Голос: не зафиксирован. Тип кагуне: УКАКУ (подтверждено) Характеристика: — высокая скорость атаки — импульсивный стиль — ограниченная выносливость в затяжных боях Связанные инциденты: Серия нападений на взрослых мужчин (30–50 лет) Ночное время Быстрые, смертельные атаки Признаки хаотичного питания отсутствуют Аффилиация: Организация: «Клоуны» Степень вовлечённости: подтверждена Субъект действует синхронно с группой, покидает места столкновений совместно с основными силами. Ранг (предварительный): B С пометкой о возможном повышении. Особое примечание (К. Арима): «Субъект демонстрирует поведенческую стабильность, нехарактерную для гулей аналогичного ранга. Рассматривать как самостоятельную единицу, не ограничиваясь оценкой через аффилиацию.» Подпись: К. Арима Арима Кишо дочитал отчёт до конца, но не закрыл папку сразу. В кабинете было тихо. Настолько, что он различал звук передвигаемого стула этажом ниже. К фотографиям он не возвращался — они были ему не нужны. Он помнил столкновение. Не силу удара — направление. Не скорость — выбранный момент. Субъект вышел в бой не по ошибке. Не из инстинкта. А потому что принял решение. Это имело значение. Арима взял ручку, но не стал ничего дописывать. Того, что он отметил, было достаточно. Самостоятельная единица. Для других это означало потенциальную угрозу. Для него — нечто иное. Он видел гулей, которые бросались вперёд. Видел тех, кто подражал. Видел тех, кого вели. Эта — не была ведомой. Арима поднял взгляд к окну. Ночной Токио смотрел в ответ пустыми огнями. — Кукла… — произнёс он почти беззвучно. Прозвище было точным. Не потому, что она была пустой, а потому, что кто-то уже пытался решить, кем ей быть. Он закрыл папку и убрал её в ящик. Ни отметки приоритета, ни запроса на усиленное наблюдение. Не сейчас. Если она выживет — он увидит её снова. Если нет — значит, она была лишь одной из многих. Арима надел пиджак и вышел из кабинета.