Зима.

Итори и Йомо шли по вечернему городу, и она уверенно вела его знакомой дорогой — туда, где всегда пахло краской, металлом и чем-то ещё, неуловимо утешительным. Она не предупреждала Уту, что придёт не одна. Если честно, мысль об этом даже не возникла: маршрут был привычным, почти автоматическим, словно город сам вёл их. После последней поездки в Лондон она привезла целый арсенал баночек, порошков и флаконов. Ута, как ни странно, даже не сопротивлялся — позволил осветлить волосы, терпеливо высидел весь процесс. Результат получился лучше прежнего: чище, холоднее по тону. С тех пор они повторяли окрашивание примерно раз в месяц. Это стало чем-то вроде их маленького ритуала. Иногда Итори ловила себя на мысли, что стала реже бывать у Уты. Ренжи занимал всё больше места в её вечерах, в разговорах, в голове. И именно поэтому эти короткие визиты в студию казались особенно важными — будто она пыталась что-то удержать, не давая ему раствориться окончательно. Дверь студии открылась почти бесшумно. Ута поднял взгляд — и на мгновение замер. Выражение его лица почти не изменилось, когда Ренжи вошёл следом за ней, но Итори слишком хорошо его знала, чтобы не заметить короткого, неприятного удивления. — Привет, У-чан, — легко сказала она. — А я тут с группой поддержки. Йомо неловко кивнул. Итори, будто не заметив напряжения, сняла куртку и сразу взяла инициативу в руки. — Садись, — сказала она Йомо и усадила его в кресло, которое обычно занимала сама. — Вот здесь. Йомо послушно сел, бросив быстрый взгляд на Уту. — Ну что, — Итори повернулась к нему, — приступим? Или ты уже передумал? — Передумал? — Ута усмехнулся и, к удивлению, Йомо, спокойно стянул с себя футболку. Реакция была мгновенной: Йомо округлил глаза и кашлянул, явно не зная, куда деть взгляд. — Ты что делаешь?! — Расслабься, — лениво отозвался Ута. — Я не хочу испортить новую футболку. Он накинул на плечи большое полотенце. — Практичность. Ничего личного. Хотя от Итори не ускользнуло, что он ожидал именно такой реакции — и явно наслаждался эффектом. Хитрый лис. Он никогда не упускал возможности поиграть на чужих чувствах. Деловито размешивая состав, она невольно скользнула взглядом по его груди и прессу. Новые узоры — тонкие линии, свежие, ещё чуть воспалённые. Она отметила это про себя, но ничего не сказала. Пока она наносила краску, Йомо и Ута пытались вести беседу. Разговор выходил рваным и неловким: короткие фразы, паузы, которые никто не спешил заполнять. Ута спрашивал о работе, Йомо отвечал односложно и что-то спрашивал в ответ. Иногда они обменивались взглядами — осторожными, оценивающими. Когда пришло время смывать состав и наносить тонирующее средство, Итори кивнула Уте: — Пойдём. Они ушли в ванную, оставив Йомо одного в студии. Он откинулся в кресле, сжал челюсти и уставился в потолок. Ута сел на край ванны, позволяя ей включить воду. — Зачем ты привела его сюда? — спросил он вдруг, не глядя на неё. Итори на секунду замерла, потом пожала плечами. — Я не думала, что это может тебе не понравиться, — честно сказала она. — Вы и без меня прекрасно общались. Он ничего не ответил. Только закрыл глаза, пока она смывала краску, её пальцы аккуратно перебирали его волосы, наносили тоник. Тишина затянулась. — Ты улетаешь на Рождество? — резко спросил он. — Да, — ответила она сразу. И после короткой паузы добавила: — Ута… тебе придётся смириться с присутствием Йомо. Но ты от этого не стал для меня менее важным. Я буду чаще заглядывать. Обещаю. Он открыл глаза и посмотрел на неё. — Тогда приди ко мне перед отлётом, — сказал он тихо. — Я приготовил тебе рождественский подарок. — Конечно, — она улыбнулась. — Рождество — мой любимый праздник. Именно из-за подарков. Она помогла ему соорудить тюрбан из полотенца и кивнула в сторону студии: — Надень футболку. Не смущай его ещё больше. Ута усмехнулся. — А тебя я, значит, не смущаю? — Меня сложно смутить, — ответила она, демонстративно закатив глаза. Когда они вернулись, Йомо всем своим видом изображал скуку и раздражение: откинулся в кресле, скрестив руки. Итори подошла и легко поцеловала его в щёку. — Не дуйся, — сказала она тихо. — Мы уже закончили. Йомо фыркнул, но напряжение заметно спало. — Кстати, — как бы между делом добавила она, — я решила не улетать из Токио после школы. Буду поступать здесь. Ута заметно оживился. Плечи выпрямились, взгляд стал яснее — будто хмурое настроение, возникшее с появлением Йомо, наконец дало трещину. — Вот как, — сказал он. — Значит, останешься. — Да, — подтвердила Итори. И в этот момент каждый из них услышал в этих словах что-то своё.

***

Итори заскочила к Уте уже под вечер — она улетает завтра, чемодан уже собран. На ней было пальто, шарф наспех намотан, в руках — пакет, подозрительно шуршащий от избытка упаковочной бумаги. — Я не на долго, — предупредила она ещё с порога. — Но я не могла не зайти. Ута хмыкнул, отступая вглубь мастерской. — Ты всегда так говоришь. Она сунула ему пакет. Бумаги там и правда оказалось слишком много — слой за слоем, как будто она нарочно тянула момент. В итоге он достал коробку, открыл — и на свет показались солнцезащитные очки Ray-Ban Wayfarer в классической черной оправе. Ута приподнял брови, примерил очки, глядя на себя в мутное зеркало у стены. — Я знала, — довольно сказала Итори. — Была уверена, что подойдут. И, кажется, не ошиблась. — Смело, — протянул он, разглядывая отражение. — Дарить мне что-то настолько… нормальное. — Ну извини, — она пожала плечами. — Хотела, чтобы ты мог их носить, а не хранить как артефакт. Он усмехнулся и снял очки, аккуратно убрав обратно в футляр. — Тогда твоя очередь. Ута протянул ей небольшую коробочку из чёрного картона. Без ленты, без украшений — почти строгую. Внутри лежал сложенный вдвое лист и маленький флакон с тёмным пигментом, оттенок которого было трудно поймать с первого взгляда: не чёрный, не красный, что-то между. Итори сначала развернула лист. Это был эскиз — не законченный, но узнаваемый. Линии маски, её профиль, намёк на взгляд. Она замерла, потом перевела глаза на флакон. — Это… ты сам смешивал? — Да, — ответил он просто. Потом, чуть помедлив, добавил: — Такой цвет нельзя повторить. Он получается только один раз — из того, что есть под рукой, и из настроения. Я подумал… пусть будет у тебя. Используй или не используй — как захочешь. Он пожал плечами, будто говорил о чём-то незначительном. — Эскиз — это не инструкция. Скорее напоминание. Ты всё равно каждый раз другая. Итори аккуратно закрыла коробку, задержав пальцы на крышке. — Спасибо, — сказала она тихо. — Мне нравится. Она посмотрела на часы и вздохнула: — Мне пора. Скоро у Йомо закончится смена, хочу и с ним попрощаться. Ута кивнул, без видимой реакции. — Тогда я тебя провожу, — сказал он легко. — Заодно выгуляю очки. На улице было прохладно, город мерцал огнями. Они шли рядом, почти плечом к плечу. Итори щебетала — про школу, про подготовительные занятия, про университет Камии. — Родители ещё не знают, что я остаюсь, — призналась она. — Но я расскажу им на это Рождество. Всё равно уже решила. — Они удивятся, — заметил Ута. — Конечно. Но переживут. Он слушал внимательно, задавал мелкие, почти бытовые вопросы — про расписание, про преподавателей, про дорогу. Итори ловила себя на ощущении, что он хочет спросить что-то ещё, более важное, но каждый раз сворачивает разговор в сторону. У Антейку она остановилась. Через витрину было видно, как Ренжи убирает столы, готовясь к закрытию.  — Мне сюда, — сказала Итори. Она обернулась — резко, будто что-то решила в последний момент — и вдруг крепко обняла Уту. Он на секунду растерялся. Чужое тепло, слишком близко, неожиданно — вторжение в его личное пространство, к которому он не привык и которого обычно не позволял. Потом выдохнул, усмехнулся — и обнял в ответ, неловко, но искренне. Даже рассмеялся тихо, коротко. — Эй, — сказал он, — Ты чего? Ты же всего на неделю улетаешь. Она отстранилась, но не сразу, задержавшись ровно настолько, чтобы это имело значение. Подняла взгляд, посмотрела ему прямо в лицо. — Так просто ты от меня не избавишься. Ута кивнул, уже без усмешки — серьёзнее, чем секунду назад. — Знаю, — ответил он. — Возвращайся. Она зашла в кофейню. Ренжи поднял голову на звук колокольчика — и его лицо сразу изменилось, осветилось улыбкой. Ута остался снаружи и видел, как он пересёк зал и обнял её — бережно, привычно, будто это было самым естественным жестом на свете. Ута отвёл взгляд и пошёл прочь, словно стал свидетелем чего-то слишком личного. Он по-прежнему не относился к ней как к девушке. Скорее как к кому-то близкому, важному, находящемуся в зоне его ответственности, но уже не принадлежащему ему. И всё же укол ревности возник — тихий, неприятный. И он, как всегда, аккуратно спрятал его поглубже.

***

Антейку в рождественский вечер был неожиданно спокойным. Без суеты, без плотного гула голосов — только мягкий свет, запах свежего кофе и редкие посетители, не спешившие уходить. За окнами лениво падал снег, город казался тише обычного, будто и он решил взять выходной. Колокольчик над дверью звякнул, и Ута вошёл, не оглядываясь. Ренжи заметил его сразу. — Привет, — сказал он, чуть приподняв бровь. — Потерялся? — Нашёлся, — отозвался Ута и сел за стойку. — У вас тут уютно. Почти по-семейному. — Кофе? — спросил Ренжи. — Если не затруднит. Ренжи занялся кофемашиной. Работал уверенно, без лишних движений — видно было, что Антейку стал его территорией. Ута наблюдал за этим молча, оценивающе. — Она уже добралась? — спросил он между делом. — Да. Сегодня утром. — Надеюсь, не забыла ничего важного, — протянул Ута. — У неё бывает. — Проверял, — усмехнулся Ренжи, ставя чашку перед ним. — Всё собрала. И даже заранее. — Подозрительно, — заметил Ута, делая глоток. — Значит, действительно взрослеет. Ренжи покачал головой, но спорить не стал. — Тихо стало, — сказал он. — Даже непривычно. — Это потому, что ты больше не под прицелом, — хмыкнул Ута.— С ней легко расслабиться, заметил? — А ты? — спросил Ренжи. — А я что, — пожал плечами Ута. — Мне просто интересно смотреть со стороны. Ренжи посмотрел на него исподлобья. — Ты специально? — Конечно, — улыбнулся Ута. — Но признай: без неё нам проще разговаривать. — Немного, — честно ответил Ренжи. — Да. Повисла короткая пауза — спокойная, почти уютная. — Кстати, — добавил Ута, покрутив чашку в руках. — Выглядишь лучше. Живее. Видимо, работа и чувство нужности тебе иду — Это временно, — буркнул Ренжи. — Всё временно, — философски согласился Ута. — Даже хорошие привычки. Он поднялся, не допив кофе. — Ладно. Не буду мешать твоему образу нормального человека. — Забегай ещё, — сказал Ренжи, сам удивившись тому, как легко это прозвучало. — Если снова станет скучно, — отозвался Ута и направился к выходу. У двери он обернулся: — И да. Если она напишет тебе посреди ночи — не пугайся. Она вечно путается в часовых поясах. Ренжи усмехнулся: — А тебе она часто пишет по ночам? Ута уже тянулся к двери. — Иногда, — бросил он не оборачиваясь. — Когда не спится. Колокольчик звякнул, дверь закрылась, и Антейку снова погрузился в спокойствие. Иногда отсутствие одного человека не облегчало чувства — оно лишь делало всё яснее. Ута вышел на улицу и сразу поднял воротник куртки. Снег ложился на плечи, цеплялся за светлые, почти белые пряди волос — в темноте они казались ещё ярче, почти неуместно живыми. Он не спешил. Студия встретила его холодом и запахом краски. Ута не включал свет: прошёл на ощупь, сбросил куртку, рухнул на футон прямо в одежде. Голова утонула в подушке, телефон выпал из кармана и оказался рядом. Он уснул почти сразу. Экран вспыхнул в темноте резко, как вспышка. Ута дёрнулся, нахмурился, приоткрыл глаза. Несколько секунд он просто смотрел в потолок, не понимая, где находится и почему в комнате так темно. Потом взгляд сфокусировался на телефоне. Сообщение. Итори 🖤: С Рождеством, Ута 🎄 Надеюсь, ты не просидел весь вечер в своей студии. Он моргнул. Провёл рукой по лицу, взъерошил волосы. — …Сейчас? — пробормотал он хрипло. Часы на экране показывали четыре часа утра. Она снова забыла. Конечно забыла. Ответ ушёл мгновенно — быстрее, чем он успел вспомнить, что обычно думает перед тем, как писать. Ута: С Рождеством. В Японии это просто повод украсить витрины. Он уронил телефон на грудь и закрыл глаза, собираясь уснуть снова. Не получилось. Следом отправил ещё одно сообщение. Ута: Уже за праздничным столом? В Лондоне было шумно и светло. Итори сидела за праздничным столом, между родителями, с бокалом в руке и телефоном на коленях. Разговоры наслаивались друг на друга, смех звучал громко, почти оглушающе. Она улыбалась автоматически. Первое сообщение она набрала быстро, привычно. Йомо: С Рождеством 🎄 Надеюсь, у тебя сегодня спокойно и ты не работаешь допоздна. Скучаю. Она улыбнулась, отправляя. Это было просто. Тепло. Надёжно. Так, как и должно быть. Второе сообщение заняло больше времени. Она перечитала его дважды, прежде чем нажать «отправить». Ответ Уты пришёл слишком быстро — и это должно было насторожить её сразу. Она ответила. Итори 🖤: Да. Праздничный хаос. Телефон дрогнул в ладони почти сразу. Ута уже сел на футоне, опершись спиной о стену. Волосы растрёпаны, взгляд мутный — он был ещё наполовину во сне, без привычной собранности, без фильтров. Он смотрел на экран так, будто она была не где-то за океаном, а рядом — в полумраке студии. Пальцы двинулись сами. Ута: Останешься со мной в следующее Рождество? Сообщение ушло. Он замер. — Идиот, — пробормотал он вслух, в пустоту. Вот теперь он проснулся окончательно. Он уставился в экран, будто мог вернуть слова обратно взглядом. Напрасно. Телефон молчал. Итори читала сообщение уже не улыбаясь. Шум за столом будто отодвинулся, стал фоном. Она слишком ясно представила его — тёмная студия, холод, сонные глаза, светлые волосы, сбившиеся на лоб. Он не должен был это писать. И именно поэтому написал. Она набрала ответ. Стерла. Ещё раз. Итори 🖤: Я не знаю. Я подумаю, ладно? Отправлено. Через пару минут экран загорелся снова — но это было другое имя. Йомо: С Рождеством. Рад, что ты с семьёй. Напиши, как прилетишь обратно. Итори улыбнулась — тихо, почти благодарно. Это сообщение не требовало решения. Не тянуло в сторону. Не заставляло выбирать. Ута увидел ответ сразу. Не потому, что ждал — просто не выпускал телефон из руки. Он прочитал. Медленно выдохнул и снова лёг, уставившись в потолок. — Ладно, — пробормотал он. — Справедливо. В голове, против воли, сложилась картина — почти нелепая: Антейку, рождественские огни, Йомо за стойкой, Итори рядом. Тепло. Спокойно. Слишком нормально для их жизни. Он усмехнулся — сонно, криво, сам себе. Абсурд ситуации был почти утешительным. Телефон больше не вибрировал. И он, наконец, уснул — с ощущением, что сказал лишнее… и ровно то, что должен был сказать.