Дракон и башня.

Начало октября ощущалось в теле — холод ещё не был зимним, но уже напоминал о себе, особенно когда выходишь покурить или просто ловишь сквозняк у входа. В клубе было душно, громко, свет резал глаза, и музыка не столько звучала, сколько давила. Ута и Йомо сидели за столиком рядом, отчего контраст между ними бросался в глаза. Ренжи со своими серебристыми волосами и в светлом лонге, без украшений и деталей и Ута в тонкой шапке и очках, которые она ему подарила. С недавнего времени он отказался от окрашивания, и из-под шапки выглядывала полоска черных, как смоль, отросших корней, а темная одежда с разнообразием деталей только подчеркивала разницу между ними. Ута — с тем редким выражением лица, которое появлялось, когда происходящее действительно его забавляло. Он смотрел вперёд с живым интересом, почти с удовольствием, чуть наклонив голову, как если бы наблюдал за удачным перформансом. Ренжи — напряжённый, собранный, слишком внимательный. Его взгляд не скользил — вцепился. — Понимаешь, что она делает? — глухо спросил он. — Прекрасно понимаю, — ответил Ута, не отрываясь. — А вот ты, кажется, — нет. Итори растворялась в толпе, ее рыжие волосы мелькали там и тут, а черное платье опасно оголяло бедра в танце. Алкоголь сделал её движения смелее, взгляд — острее. Она танцевала вызывающе, но не пошло — скорее демонстративно. Зная, что на неё смотрят. Зная, кто именно смотрит. Иногда она бросала взгляд в сторону столика. Не задерживалась — всего доля секунды. Но достаточно, чтобы Йомо заметил. И достаточно, чтобы понять: она это делает намеренно. Мужчины вокруг тянулись ближе, ловили её улыбку, движения, смех. Она принимала внимание легко, играючи — и время от времени позволяла себе чуть больше, чем обычно. Чужая рука — слишком близко. Взгляд — слишком долгий. Ренжи сжал зубы. — Она перегибает, — пробормотал он. — И ей это нравится. — Конечно нравится, — спокойно отозвался Ута. — Она красивая девушка и хочет видеть этому подтверждение. — Забери её, — резко сказал Ренжи. — Пока это не зашло дальше. — Интересно, — усмехнулся Ута. — Ты злишься из-за них… или из-за меня? Ренжи бросил на него короткий, злой взгляд. — Забери. Её. Сам он, впрочем, так и не встал. Музыка сменилась, ритм стал медленнее, тягучее. Итори повернулась, перехватила взгляд Уты — и, уже не скрываясь, улыбнулась ему. Подошла ближе, скользнула пальцами по его руке, будто случайно, наклонилась к уху: — Ты так и будешь сидеть там весь вечер? — Я наслаждаюсь, — ответил он негромко. — М-м, — протянула она, чуть прищурившись. — А Рен-чан? Она бросила взгляд в его сторону — намеренно, с лёгкой провокацией. И в этот момент Ута понял: на сегодня хватит. Он подхватил её резко, но без грубости — закинул на плечо, как будто это было самым естественным движением на свете, предусмотрительно придерживая платье, которое так и норовило показать лишнее. — Эй! — возмутилась она, смеясь и стуча его по спине. — Я вообще-то ещё не закончила! — Ты закончила, — спокойно ответил он. Он прошёл мимо их столика. Итори, всё ещё на его плече, повернула голову и, глядя прямо на Ренжи, подмигнула. — Не дуйся, Рен-чан. Ренжи резко встал, схватив свой плащ и ее пальто и последовал за ними. Холод улицы отрезвлял. Пар вырывался изо рта, музыка осталась позади. Итори прижалась ближе, цепляясь за ворот куртки Уты, пока тот укутывал ее в пальто, голос Итори стал тише, почти мурлыкающим: — Ты слишком серьёзный сегодня… — А ты — слишком смелая, — отозвался Ута. — Это плохо? — с улыбкой спросила она. — Опасно, — ответил он честно. Ренжи остановился напротив них. Он отметил, как естественно эти двое находились рядом друг с другом. Но игривое настроение Уты сменилось легким, чуть заметным напряжением. — Ты забираешь её к себе? — спросил Йомо, напряжённо. — Да. Ренжи посмотрел на Итори. Она смотрела на Уту — открыто, без кокетства, но слишком близко. Слишком доверчиво. — Она пьяна, — процедил он. — И ты это знаешь. — Знаю, — кивнул Ута. — Поэтому и забираю. Итори тихо рассмеялась, склонилась ближе к уху Уты: — Он ревнует. Ута хмыкнул. — Как будто мы в первый раз проведём ночь вместе, — бросил он нарочито легко. Ренжи вздрогнул. Эта фраза ударила точнее, чем должна была. Он помолчал. Несколько секунд. Потом выдохнул: — Ладно. Просто… позаботься о ней, пожалуйста. Ута только кивнул. Они разошлись. Итори, снова оказавшаяся на его плече, махнула рукой: — Спокойной ночи, Рен-чааан! Ренжи смотрел им вслед, понимая с неприятной ясностью: она играет с ними обоими. И он — уже не единственный, кто это чувствует. А Ута шёл вперёд, ощущая её вес и тепло, и ловил себя на мысли, что ему это слишком нравится. Он не выпускал Итори, нес легко, привычно, будто вес тела был частью его самого. Она смеялась — тихо, пьяно, уткнувшись лицом ему в шею, пальцы лениво скользили по вороту его куртки. — Ты часто так похищаешь девушек? — пробормотала она. — Без разрешения, без вопросов… воришка. — Ты не в том состоянии, чтобы ходить, — спокойно ответил он. Но уголок губ дёрнулся — он слышал интонацию, чувствовал её дыхание, слишком близкое, теплое. В студии было тепло. Свет приглушённый, знакомый. Итори тут же соскользнула с его плеча, покачнулась, но устояла — нарочно медленно и изящно. Она смотрела на него снизу вверх, прищурившись, будто оценивая. — Знаешь, — начала она, снимая пальто и оставляя его у входа, — ты единственный, кто сегодня не пялился на меня так, будто я… Она замялась, махнула рукой. — Хотя нет. Ты тоже пялился. Просто по-другому. — Итори, — предупреждающе сказал он. — Присядь. Я принесу воды. — Не уходи, — почти сразу. Уже тише. Потом — резче, с нервным смешком: — Йомо ушёл. Ты рядом, но смотришь так, будто я всё ещё ребёнок. Бесполое существо, которое всегда рядом, чтобы заглушить твое одиночество. Удобно, да Она подошла ближе, слишком близко. Запах алкоголя смешивался с её привычным — чем-то тёплым, живым. Ута отступил на шаг. Не резко — осознанно. — Ты пьяна. — Я устала, — перебила она. — Это разные вещи. Он сел в кресло, — инстинктивно, будто искал опору. И в тот же момент она оказалась на нём. Без разрешения и не давая и шанса на сопротивление. Колени по обе стороны его бёдер, руки на плечах, тело — тёплое, слишком реальное. Её лицо напротив его. У него перехватило дыхание. На долю секунды — всего одну — он позволил себе не двигаться. Почувствовать. Понять. Итори застала его врасплох. Тепло её тела, ткань платья под пальцами. Пульс в висках — глухой, тяжёлый. Ее рука соскользнула с плеча, горячая ладонь легла ему на грудь. — Посмотри на меня, — тихо сказала она. — Пожалуйста. Он не посмотрел. Но сердце выдало его, удар за ударом, слишком быстро, слишком громко.  Она почувствовала. — Оно сейчас выпрыгнет? Значит, я не ошиблась… Ещё секунда — и ладонь почти поднялась выше по её спине. В голове вспыхнуло чужое “Позаботься о ней”. Это было уже слишком. Мгновение и он снова взял себя в руки, собирая всю волю. Руки легли на её талию — осторожно, но твёрдо. Ута снял ее с себя и поставил на ноги, будто возвращая миру равновесие. — В душ, — сказал он глухо. — Сейчас. Она моргнула. Потом усмехнулась — криво, обиженно. — Как скажешь, — бросила и ушла, не оглядываясь. Дверь ванной закрылась. Ута остался стоять посреди студии, с ощущением, будто внутри что-то сорвалось с крепления. Он не позволял себе думать о ней так. Никогда. А теперь — она сама сделала шаг, и оказалось, что отступать страшнее, чем принять. Когда она вышла, волосы были влажными, взгляд — пустым. Она прошла мимо него молча и скрылась в своей комнате. Он дал ей несколько минут. Потом взял воду, кофе — крепкий, горячий. Постучал. Вошёл без ответа. Итори лежала под одеялом, отвернувшись к стене. Ута сел у неё в ногах, подал стакан. Потом кружку. Она пила послушно, не глядя на него. Пока она была в душе, он переоделся в домашнюю одежду, — так, будто вечер просто закончился. Будто ничего не было. Он положил ладонь на её ноги поверх одеяла — легко, почти не касаясь. Гладил ровно, успокаивающе. Итори не спала, Ута чувствовал напряжение в ее теле, словно сжатая пружина. — Я бы правда хотел, — сказал он наконец, глядя перед собой, — чтобы ты навсегда осталась здесь. Со мной. Пауза. — Как принцесса в башне? — нервный смешок. — С драконом? Он чуть помедлил с ответом, подбирая слова. — Только я не хочу тебя… — он запнулся. — Хм. Съесть. Вздох. — Мне нравится, когда ты рядом. Мне этого достаточно. Итори зашевелилась, поворачиваясь к нему. Краем глаза он заметил бледное лицо, выглядывающее из-под одеяла. Сейчас она была другой, совсем не той, кто держал внимание всех мужчин в клубе, в том числе и его самого. — Ута, только вот я не принцесса. И не кукла на полке. — Голос дрогнул. — Мне нужно больше. После этих слов комната будто опустела. Где-то в груди неприятно, глухо сжалось — словно треснула тонкая перегородка, за которой всё было удобно и безопасно. Ута остался. Даже когда её дыхание стало ровным и напряжение покинуло тело. Сидел, глядя в темноту, думая лишь об одном: как не разрушить то хрупкое, что они так долго и осторожно строили — и как жить с тем, что этого уже может быть недостаточно. Он понял, что она уснула, не сразу. Убрал ладонь с её ног лишь тогда, когда убедился окончательно. Но не встал, остался сидеть, сгорбившись, уперев локти в колени, глядя в тёмный угол комнаты. Это было неправильно. Не потому, что Итори была пьяна — это как раз было самым простым оправданием, самым удобным. Неправильно было то, как легко он захотел ответить. Слишком долго он убеждал себя, что его интерес — другой, безопасный. Что Итори часть дома, часть жизни, которую он не собирался менять. Что привязанность — это не желание. Что тепло — не повод тянуться. Ложь. Ута вспомнил, как перехватило дыхание, когда она оказалась на нём. Как тело отреагировало раньше мысли. Как на долю секунды он позволил себе представить продолжение. И каких усилий ему стоило не ответить, а оттолкнуть ее. Это пугало больше всего. Он провёл рукой по лицу, задержался на губах, будто стирая чужое присутствие. Потом посмотрел на свои руки — на свежие татуировки, ещё слегка тянущие кожу. Он менялся. Намеренно? Прятался за этим образом — колким, отстранённым, почти гротескным. Это было проще, чем признать, что рядом с ней он снова становился… живым. А живым — значит уязвимым. Он не имел права. Не после Йомо. Не зная, что он может дать, а что — отнять. «Мне нравится, когда ты рядом.» Он сам сказал это — и теперь слова давили сильнее, чем любое признание. Ута медленно поднялся, поправил одеяло, будто боялся разбудить её даже этим жестом. Постоял у двери, оглянулся ещё раз. Он хотел бы остаться с ней. И именно поэтому понимал — если сделает ещё шаг, всё может рухнуть. Вышел тихо, прикрыв дверь, и сел в своей мастерской, среди масок и набросков, где обычно мысли подчинялись рукам. Но сегодня не выходило. Впервые за долгое время Ута не знал, какой образ надеть завтра — и от этого было по-настоящему страшно.

***

Итори проснулась первой. Не резко — просто открыла глаза, будто и не спала толком. Потолок был знакомый, серый свет осени просачивался сквозь окно студии. Всё на своих местах. Только внутри — странная сжатость, как будто ночь не закончилась, а просто затаилась. Телефон под подушкой — Йомо. Сообщение короткое, взволнованное, аккуратное для него — из тех, что пишут, когда не хотят показать тревогу, но не могут не проверить. Она ответила почти не глядя, лежа на боку, под одеялом: Итори: Я в порядке. Немного перебрала, но всё хорошо. Не переживай. Пауза. Потом ещё одно сообщение — уже спокойнее. Она убрала телефон, выдохнула и лишь тогда закрыла глаза ещё на минуту. В гостиной Ута уже был там. Растрёпанный, в простой тёмной футболке, с чашкой в руках. Кофе пахло крепко и горько — как всегда. Ни следа ночи. Ни слова о ней. — Доброе, — сказал он первым, будто это было важнее всего. — Доброе, — отозвалась она, ловя взгляд на его руках. Татуировки. Как держит чашку. Он протянул ей кофе без слов. С молоком. Как всегда. — Голова болит? — спросил буднично. — Немного, — усмехнулась она. — Цена за социальную жизнь. — Сомнительная инвестиция, — хмыкнул он. — Дивиденды так себе. Она фыркнула, делая первый глоток. — Зато ты был в восторге, — бросила нарочито легко. — Не каждый день видишь меня в таком амплуа. — Я и сейчас вижу, — ответил он, не поднимая глаз. — Просто версия потише. Они улыбнулись почти одновременно. И замолчали. Тишина не была неловкой — скорее осторожной. Как будто оба шли вокруг чего-то, на что нельзя наступать. Он рассказывал про новый эскиз, она — про пару занятий в университете. Обычные слова, обычные интонации. Даже смех был — короткий, искренний. И всё же между ними оставалось расстояние. Не физическое — он стоял достаточно близко, чтобы она чувствовала тепло. Другое. Осознанное. Она допила кофе, поставила чашку в раковину и на секунду задержалась, будто хотела что-то сказать. Потом передумала. — Мне пора, — сказала легко. — Увидимся позже? — Конечно, — ответил ровно. — Как обычно. Она накинула пальто, уже в дверях обернулась. — Спасибо за… — жест, неопределённый, но понятный. — За всё. — Всегда, — сказал он. Она ушла, не оглядываясь. А он остался стоять на том же месте, с остывающей чашкой в руках, слушая, как закрывается дверь. Ни один из них не знал — и, возможно, не хотел знать, — что это утро, этот кофе и эта тишина стали последним разом, когда они проснулись под одной крышей в том году.