Глава 3. Бегство и разрыв

Русланида рванулась за Владимиром, но шумный университетский коридор будто нарочно скрывал его следы. Шаги отдавались эхом, но каждый поворот приносил только растерянные взгляды студентов и хлопанье дверей. Она слышала его где-то впереди — быстрый, тяжёлый бег, но словно сам воздух преграждал ей путь. Сердце колотилось в висках, дыхание сбивалось, а в груди поднималась паника. На лестнице она чуть оступилась, но, ухватившись за перила, рванула вниз. Казалось, что ещё мгновение — и она догонит его. Но, выскочив на крыльцо, Русланида увидела лишь расплывающийся свет фар. Машина сорвалась с места, оставив после себя запах бензина и визг шин. И в тот же миг её надежда рухнула. Владимир уехал. Без объяснений. Без возможности оправдаться. Русланида осталась стоять на холодном ветру, потерянная и опустошённая. Толпа студентов шумела вокруг, кто-то смеялся, обсуждал пары, спешил на занятия, но её мир уже раскололся пополам. Она сделала шаг вперёд, словно надеясь, что он вернётся, что остановится, что поймёт… но Владимир уже уехал. Дрожащими руками она достала телефон и набрала его номер. Каждый гудок был как удар по сердцу. Первый… второй… третий… и вдруг звонок оборвался. Она попыталась снова. И снова. На экране замелькала надпись: «Звонок сброшен». Слова, в котором заключалась вся безысходность её положения. Скорее всего он заблокировал ее контакт... Она опустилась на лавочку у входа, спрятав лицо в ладонях. Горячие слёзы текли сквозь пальцы, оставляя на коже солёные дорожки. В голове метались сотни слов: «Подожди», «Выслушай меня», «Это не так». Но теперь они застревали в горле и превращались в немой крик. В груди было пусто, будто кто-то вырвал кусок её самой и унес прочь. Ветер трепал её волосы, гнал по двору сухие листья. Серое небо нависало, давило. — Девушка? С вами всё в порядке? Голос прозвучал тихо, осторожно, с лёгким акцентом. Русланида вздрогнула и подняла заплаканное лицо. Перед ней стоял пожилой мужчина, сторож университетского общежития, которого все студенты звали дядя Саша. Он был в поношенной форменной куртке, а в руках держал метлу. Его лицо, испещренное морщинами, выражало не праздное любопытство, а искреннее участие. — Всё… всё хорошо, — прошептала она, пытаясь взять себя в руки и понимая, что выглядит неправдоподобно. Дядя Саша молча покачал головой, прислонил метлу к стене и тяжело опустился на лавочку рядом, сохраняя почтительную дистанцию. — Молодая, у меня за сорок лет работы здесь глаз намётан. «Всё хорошо» так не выглядит, — сказал он мягко, глядя куда-то в сторону голых сентябрьских деревьев. — Сердечные дела, поди? — угадал он. Она лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова, снова уткнувшись лицом в ладони. — Эх… — тихо вздохнул сторож. — Знавал я одного такого, сорок лет назад. Ревнивый был, как чёрт. Увидел, как его невеста с однокурсником над конспектом смеётся, — и в окно выпрыгнул. С второго этажа, к счастью. Ногу сломал, зато поумнел. Поженились потом, до сих пор живут… Он помолчал, давая ей время осмыслить этот незамысловатый рассказ. — Мужики мы, глупые, — продолжил он уже серьёзным тоном. — Сначала рубим с плеча, потом думаем. А вы, девушки, терпите нас. Остынет твой, одумается. Не остынет — значит, и не нужен он такой, с поводка сорвётся в другой раз. Жизнь-то длинная. Он тяжело поднялся, взял свою метлу. — Вы не сидите тут на холодном-то, простудитесь. Зайдите в университет, в фойе, там теплее. Чайку горячего из автомата возьмёте. Всё наладится, милая. Всё всегда налаживается. Он кивнул ей и медленно пошёл по своим делам, оставив её одну, но уже не такую одинокую. Его простые, бесхитростные слова не вернули Владимира, но они пробили брешь в стене её отчаяния. В них не было панибратства или навязчивости, лишь тихая, уставшая мудрость человека, повидавшего всякое. Русланида вытерла слёзы и посмотрела туда, где исчезла машина. Боль никуда не ушла, но её сменила новая, твёрдая решимость. Она не сдастся. Она заставит его выслушать. Она встала с лавочки, почувствовав под ногами твёрдую землю. Судьба дала ей не шанс, а испытание. И она была готова его выдержать.