Глава 4. Чай из автомата

Фойе университета оказалось пустым и неестественно тихим. Гулкие шаги Русланиды по кафельному полу раздавались так громко, будто кто-то хлопал дверьми где-то в глубине здания. Тусклый свет люминесцентных ламп придавал всему зеленоватый оттенок, а в воздухе висел запах пыли и старого линолеума. Кофемат стоял в углу, его пластиковый корпус был покрыт сетью мелких царапин. Русланида машинально достала из кармана юбки несколько монет. Руки всё ещё дрожали. Мысли путались, но одно было ясно: нужно прийти в себя, выпить горячего, а потом… потом найти Владимира. Объяснить. Она обязана объяснить. Монеты звякнули, упав в приёмник. Она нажала кнопку с изображением чашки. Внутри аппарата что-то щёлкнуло, зашипело. Вместо привычного звука льющейся воды раздался низкий, натужный гул, как будто где-то глубоко под землёй заработал насос. Из носика хлынула жидкость — густая, тёмная, почти чёрная. Она не была похожа на чай. От неё пахло полынью, растрескавшейся земли после долгого зноя и… пылью. Горячей пылью. Русланида отшатнулась, но чашка уже была полной. Несколько капель упали на пол. Они не растекались, а лежали, как ртуть, странными объёмными сферами, отражая потолочный свет. Она зажмурилась, чувствуя, как подкатывает тошнота. В ушах зазвенело. И этот звон — единственный звук в полной теперь тишине — стал нарастать, вытесняя всё. Он превратился в высокий, пронзительный писк, а затем — в далёкий, протяжный вой ветра в пустоте. Она стояла не в фойе. Под её ногами был не кафель, а растрескавшаяся от зноя земля, усыпанная мелкой галькой и колючками. Давление в ушах сменилось тяжестью неподвижного, горячего воздуха. Она неуверенно посмотрела вниз: на её ногах были не балетки, а грубые, потрёпанные ботинки из коричневой кожи, в которые были заправлены простые холщовые штаны. Рукава рубашки закатаны до локтей, а на голове она ощутила вес широкополой шляпы. Перед ней, на том месте, где должен был быть кофемат, стоял сломанный деревянный столб с оторванной табличкой, качающийся на ветру. А дальше… дальше взгляду открылась бескрайняя, пересечённая местность, уходящая к зубчатым силуэтам синих гор на горизонте. Это было высокое плато, рыжее от глины и усыпанное тёмным камнем. Глубокое, высохшее русло реки прорезало землю неподалёку, обнажая слои потрескавшейся глины и древние корни мёртвых деревьев. По краям его росли чахлые полынь и колючий кустарник, а посредине, цепляясь за жизнь, торчали кактусы-опунции, их плоские лопасти покрытые пылью. Она повернулась. Вместо фойе универа за её спиной вздымался крутой склон из осыпающегося песчаника, изрезанный ветром и временем. От склона вниз, петляя между валунами и сухими кустами, спускалась накатанная колёсами тропа. Она пересекала плато, перескакивала через то самое русло по груде крупных камней, служивших естественным бродом, и терялась в дымке у подножия дальних гор. Тишину нарушал только ветер — низкий, монотонный гул, шелест сухой травы да скрип того самого столба на его порывах. Где-то высоко в раскалённом воздухе кружили две чёрные точки — стервятники. Она посмотрела на чашку, которую всё ещё сжимала в руке. Жидкость внутри казалась теперь просто грязной водой. Рука дрогнула, чашка упала и разбилась о камень с тихим, жалким звуком, который тут же унёс ветер. И в образовавшейся тишине — вернее, в том гуле, что остался от ветра, — до неё донесся другой звук. Приглушённый, далёкий, но настойчивый и отчётливый. Это был скрип немасленых колёс. И чуть позже — короткое, усталое лошадиное ржание. Русланида инстинктивно присела за груду камней, сердце ёкнуло. Звуки приближались. И вот, из-за большого красно-бурого валуна, медленно, будто возникая из самой дымки, вынырнула повозка. Запряжённая парой тощих лошадей, она скрипела каждым колесом, поднимая за собой облачко рыжей пыли, которое тут же относило ветром. Рядом с возницей, в потрёпанном плаще цвета выгоревшей земли, сидел человек, держа поперёк колен длинноствольное ружьё. Казалось будто он ей знаком, но понять кто это она не смогла. Их путь, судя по направлению, лежал через каменистый брод в высохшем русле неподалёку. Они ещё не видели её. Она затаила дыхание. Разум лихорадочно работал, пытаясь найти хоть какое-то объяснение. Сон? Удар по голове? Но ощущения были слишком реальными: жалящее солнце на коже, сухость во рту, запах лошадей и пыли. Повозка проехала мимо, подняв тучи рыжей пыли, которая медленно осела на её потную кожу. Русланида прижалась лбом к камню — он был почти раскалённым, и это единственное ощущение удерживало её в сознании. Воздух колыхался над землёй, как над раскалённой плитой, искажая все, чего касался её взгляд. Каждый вдох обжигал горло. Она понимала, что нельзя оставаться одной в этой пустоши и, подчиняясь слепому импульсу и страху, Русланида выскочила из-за укрытия и бросилась вдогонку. Она держалась на почтительном расстоянии, спотыкаясь о камни и цепляясь взглядом за клубящееся облако пыли, которое оставляла за собой медленно, но верно удаляющаяся повозка, пересекшая по камням широкое высохшее русло, после чего стала подниматься по пологому склону на другой стороне плато. Русланида, задыхаясь, следовала за ней, как тень. Солнце жгло нещадно. Прошло, возможно, полчаса, а может, и больше — время здесь потеряло смысл. И вот, на гребне следующего холма, повозка на миг замерла, словно возница что-то высматривал, а затем медленно стала спускаться вниз, скрываясь из виду. Когда Русланида, собрав последние силы, взобралась на тот же холм, перед ней открылась новая картина. Внизу, в широкой лощине, подёрнутой маревом, виднелись смутные, плывущие очертания далёких построек. Деревянные дома, пара вышек, возможно, церковь со шпилем — всё это дрожало в потоках горячего воздуха, казалось миражом. Но к нему вела тропа, и туда же направлялась повозка, уже почти достигшая подножия. Город. Или его подобие. Последняя надежда. Спускаясь с холма, она споткнулась, и мир накренился. В глазах поплыли чёрные пятна, сливающиеся с солнечными бликами. Последнее, что она почувствовала, — острый запах полыни и пыли, поднявшейся от земли, прежде чем тьма накрыла её с головой.