Только не Рома!

Мороз бил прямо в лицо, обжигая щёки, нос и даже глаза. Вокруг была кромешная тьма, лишь снег под ногами тихо хрустел в этой ночной тишине. Странно, но мне было уютно в этом холодном одиночестве — в этом спокойствии, пронизанном зимним дыханием. Руки я спрятала в карманы: без этого я бы точно замёрзла насквозь. Наконец я добралась до школы. Зашла внутрь, разделась, переобулась. Потом поправила волосы — чёрные, прямые, гладкие, длиной ниже груди. От них всё ещё пахло морозом. На плече висел портфель. Я ещё раз провела рукой по волосам и направилась в класс. Сегодня скрипки со мной не было, но это вовсе не означало, что я не буду играть. После той ночи я чувствовала себя неважно… Флешбек Мы ходили по кругу вокруг костра — возле дома Петровых. Волчек, Медвежонок, Лиса, Сова. Воздух наполнялся смехом, странным, почти безумным. — Ммм, ха-ха-ха! — я залилась смехом, и вдруг мы все резко остановились. Наши взгляды устремились к окну дома Оленьки. На улице валил снег — много-много белых хлопьев, кружащихся в ночном воздухе. Я смотрела на неё сквозь маску лисы, в своей рыжей шубке, глазами, полными неистового азарта. Девочка испугалась и тут же задёрнула шторы. — Совушка, вымани эту девчонку! — раздался мой голос. Совушка подлетела к окну и начала настойчиво стучать в стекло своим клювом. Звук раздавался резко и дробно, будто отсчитывая мгновения нашего безумного веселья. Метель поднялась внезапно, словно сама природа взбунтовалась. Ветер взвыл, закружил снежные вихри, и наш костёр тут же погас, будто его и не было. В этой бешеной круговерти мы вдруг ясно поняли: он зовёт нас. Мы бросились бежать — каждый сам за себя. Я мчалась сквозь метель, не разбирая дороги. Ветви хлестали по лицу, одна особенно острая полоснула по щеке, и тут же я почувствовала горячую крови на коже. Маска как моя кожа. Если на ней царапины то и на мне. Наконец мы выбрались на поляну в самой глуши леса. В центре стоял он — Хозяин леса. Его силуэт едва проступал сквозь снежную пелену, но я чувствовала его взгляд. — Где девочка, Лиса? — его голос прозвучал глухо. Я опустила голову: — Прошу прощения… У нас не получилось. Он шагнул ближе. — Ты самая старшая здесь, а даже не смогла выманить девчонку! Приведи мне в следующую ночь другого — иначе все мы сдохнем. Я молча кивнула. Остальные тут же рассыпались в разные стороны, словно листья, подхваченные ветром. Только Волчонок остался на месте. — А ты чего застрял? — резко бросила я, Он усмехнулся, и в его глазах мелькнул: — Наблюдаю за тобой. Не зря говорят, что лисы хитрые. Я сжала кулаки. — Иди броди по лесу! — выкрикнула я, стараясь. Волчонок медленно отступил, растворяясь в снежной мгле. Но я знала — он где‑то рядом, следит за каждым моим шагом. Я побрела по зимнему лесу. Метель постепенно стихла, оставив после себя звенящую тишину. Снег хрустел под ногами, а в голове снова и снова звучали слова Хозяина леса. Мне было жалко тех детей, которых мы… съедаем. Я помнила их испуганные глаза, дрожащие голоса. Но пока я не могла ничего изменить. Пока-что. Я вернулась в реальность. Коридор школы всё так же гудел: кто‑то бежал на урок, кто‑то громко смеялся, хлопали двери кабинетов. Я медленно пошла вперёд, стараясь отогнать ночные видения. Наконец добралась до своего класса. Первым уроком был русский язык. Я толкнула дверь и вошла. В классе уже сидели несколько одноклассников: переговаривались, доставали учебники. Я огляделась и села за первую попавшуюся парту — прямо возле учительского стола. Учительница, строгая женщина в очках, уже стояла у доски. Она окинула класс взглядом и, заметив меня, слегка приподняла брови. — Открываем тетради, записываем тему, — скомандовала учительница. Я достала тетрадь и ручку. Руки немного дрожали, но я постаралась взять себя в руки. Класс наполнился шуршанием страниц и скрипом ручек по бумаге. Кто‑то шептался сзади. Учительница начала объяснять новую тему — правописание приставок. Она выводила примеры на доске, чётко проговаривала правила, иногда задавала вопросы. Я старалась слушать внимательно, но мысли то и дело ускользали. Вдруг учительница обратилась ко мне: — Полина, можешь привести пример слова с приставкой «пре-»? Я вздрогнула, оторвавшись от своих мыслей. Быстро пробежала глазами по записям в тетради и ответила: — Например, «преинтересный». — Верно, — кивнула учительница. — Ставлю плюс за внимательность. Я облегчённо выдохнула. Остаток урока прошёл спокойнее. Я смогла сосредоточиться на заданиях, даже пару раз подняла руку, чтобы ответить. Когда прозвенел звонок, я собрала вещи с чувством, будто выдержала небольшое испытание. Выходя из класса, я заметила Рому Пятифанова. Он стоял в коридоре с Бяшей и Семёном, что‑то оживлённо им говорил и время от времени поглядывал в мою сторону. Увидев, что я смотрю на него, он тут же отвернулся и что‑то шепнул друзьям. Те усмехнулись. Когда уроки наконец закончились, я собралась выходить, и тут у дверей меня поджидал Рома. Сердце чуть ёкнуло, он мне давно нравился, хоть все вокруг и считали его «плохим мальчиком». А я — типичная отличница, которая вечно уткнулась в учебники. Ну и пусть. — Полин, давай я тебя провожу? — спросил он, чуть улыбаясь. Я на секунду замешкалась, потом кивнула: — Ну… Давай. Мы вышли на улицу. Я поглубже зарылась в шарф — мороз щипал щёки, а снег хрустел под ногами. Рома был, как всегда, в своих любимых штанах «Адидас» и потрёпанной куртке. Он без лишних слов взял мой рюкзак и свой, закинул на плечо. — Почему ты решил меня проводить? — спросила я. — Времена неспокойные, — серьёзно ответил Рома. — Пропажи детей… Ты же слышала. Я кивнула. Конечно, слышала. Вся школа только об этом и говорила. Но я знала больше. Гораздо больше. — Ну мы же не дети, девятый класс всё‑таки, — попыталась я отшутиться. — Думаю, ему будет всё равно, — тихо сказал Рома, глядя куда‑то вдаль. Мы шли молча пару минут. Ветер трепал мои волосы, а я всё думала, как бы аккуратно свернуть разговор. Но Рома сам продолжил: — Знали бы, кто это делает, может, всё уже и остановилось бы… — пробормотала он, — У тебя есть предположения, кто это может быть? — вдруг спросил он, поворачиваясь ко мне. Я замерла. В голове закрутились мысли: «Рассказать? Нельзя. Но как смотреть ему в глаза и врать?» — Нет, не знаю, — выдавила я, стараясь не смотреть на него. Рома кивнул, будто ожидал такого ответа. — Странно всё это, — сказал он. — Вроде тихо-мирно жили, а теперь… все по новой, как и пару лет назад. В лесу не безопасно, да даже на улице. — Иногда, — осторожно ответила я. — Люблю гулять там. Тихо. — Тихо, — повторил он. — Только вот не безопасно. Слушай, Полин, если что-то знаешь… Или если тебе страшно — скажи мне, ладно? Я помогу. Я посмотрела на него. В его глазах было столько искренности, что на секунду захотелось всё рассказать. Но я лишь улыбнулась и кивнула: — Хорошо. Спасибо. Мы дошли до моего дома. Рома поставил рюкзаки на крыльцо и посмотрел на меня: — Завтра тоже провожу? — Давай, — снова согласилась я, чувствуя, как теплеет на душе. Он махнул рукой и пошёл обратно, а я стояла и смотрела, как его фигура растворяется в вечерних сумерках. Внутри всё бурлило: с одной стороны — радость от того, что он рядом, с другой — тяжесть от тайны, которую я не могу ему раскрыть. «Если бы он знал… — подумала я, открывая дверь. — Если бы только знал, что я — часть этого ужаса. Что по ночам я не Полина Морозова, ученица девятого класса, а Лиса, которая помогает тому, кто крадёт детей. И что всё это — только чтобы защитить его». Я зашла домой. Дверь противно скрипнула. как всегда. Полы под ногами тоже заскрипели. Я медленно разулась, сняла куртку, закинула рюкзак в свою комнату. — Полина! Голос дедушки Харитона резанул по нервам. Я замерла. Знаю, что оттягивать нельзя, он не любит ждать. Но каждый раз, когда он зовёт, внутри всё сжимается от страха. Ведь он — Хозяин леса. Тот, кто держит в страхе весь посёлок. Тот, кто управляет нами… и мной. Собравшись с духом, я пошла в его комнату. Дедушка стоял у окна, спиной ко мне. Инвалидная коляска, в другом конце комнаты, будто он нарочно отодвинул её подальше, чтобы показать: ему не нужна помощь, он и без неё справится. — Дедушка, звал? — спросила я тихо, Он медленно повернулся. — Да, Лиса, звал. Сегодня ночью должен быть ребёнок.. — Я не знаю, получится ли… Сейчас детей почти не выпускают на улицу. Родители боятся. — Я сказал — достанешь. Иначе… — он шагнул ко мне, и я попятилась. — Иначе я повешу тебя на твоих же кишках у тебя на люстре. — Нет, дедушка, нет! — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. Он резко толкнул меня в плечи. Я упала, ударилась локтем о пол, но даже не почувствовала боли, только ужас, ледяной и всепоглощающий. Я начала отползать, но он шёл за мной. — А на крайний случай, — продолжил он, и в его голосе прозвучала мерзкая усмешка, — я отравлю твоего Рому в чёрный гараж и сделаю из него фарш для нас. — НЕТ! — крик вырвался из груди сам собой. — Дедушка, пожалуйста, только не Рома! Я сделаю всё, что ты скажешь! Я бросилась к нему, схватила за ногу, прижалась лбом к холодному ботинку. Слезы текли по щекам, я всхлипывала, умоляла: — Пожалуйста, дедушка, не трогай его… Я найду ребёнка, честно! Только не трогай Рому… Он дёрнул ногой, и я отлетела в сторону, ударилась плечом о ножку стула. — Сегодня мы ждём еды от тебя, Лиса. Прочь пошла! Я поднялась на дрожащих ногах. В глазах всё плыло от слёз. Не разбирая дороги, бросилась в свою комнату. На пороге споткнулась, упала, разодрав колени. Колготки порвались, кожа горела. Я зашла в свою комнату, захлопнула дверь и тут же скинула с себя всю одежду. Осталась в одном белье — но это ненадолго. В шкафу висела моя шубка. Я схватила её и натянула на себя. Шубка будто ожила: прильнула к коже, слилась с ней, стала частью меня. Потом я надела маску. Как только она коснулась моего лица, всё изменилось. Я перестала быть Полиной. Я стала Лисой. Сердце забилось чаще. Я подошла к окну, распахнула его и выпрыгнула наружу. Ноги тут же превратились в лапы — холодные, сильные, покрытые густым мехом. Мороз не чувствовался. На улице уже стемнело. Самое время для охоты. Я принюхалась, уловила запах дыма и детских голосов. Пошла в ту сторону, к двухэтажкам. Там, на площадке, играли несколько ребятишек. Взрослые сидели неподалёку на лавочке, болтали, пили чай из термосов. Они не обращали внимания на детей. Я кралась по снегу, прижимаясь к земле. Лапы бесшумно ступали. Наконец я подобралась достаточно близко. Один мальчик играл, но весь чумазый, в потрёпанной курточке. Видно, что из не очень благополучной семьи. Я выпрямилась во весь рост, отряхнула снег с шубки. — Мальчик, хочешь поиграть со мной? — голос звучал мягко Мальчик обернулся, уставился на меня круглыми глазами: — А вы… вы кто? — Я Алиса, добрый дух леса. Я раздаю послушным детям конфетки, — улыбнулась я, стараясь. — А я хочу конфетку! — глаза мальчика загорелись. — Пошли тогда со мной, — протянула ему руку. Внутри всё сжималось. Я знала, что делаю что‑то ужасное, но выбора не было. Дедушка не простит, если я вернусь без добычи. Мальчик без раздумий взял меня за руку. Мы пошли прочь от площадки, от тёплых огней окон, от безопасности. Только мы двое и тёмный лес впереди. Не успели мы отойти далеко, как небо вдруг потемнело ещё сильнее. Началась пурга. Ветер завыл, закружил снежные вихри, слепил глаза. — Всё, я не хочу! Хочу домой! — вдруг закричал мальчик, пытаясь выдернуть руку. — Ну подожди, ещё чуть‑чуть, — я сжала его ладонь крепче. Он рванулся прочь. Я бросилась за ним, догнала в два прыжка. Лапы обхватили его, подняли в воздух. Мальчик закричал, но его голос тут же утонул в вое ветра. Я побежала вглубь леса, туда, где деревья стояли так плотно, что даже луна не могла пробиться сквозь их ветви. Наконец мы добрались. В центре небольшой поляны стоял Хозяин Леса. Он смотрел на меня немигающим взглядом. — Лиса, ты сделала, что я просил? — его голос звучал глухо, будто из‑под земли. Я опустила мальчика на снег. Он дрожал, плакал, но вырваться уже не мог. — Да, — прошептала я. — Отлично, — Хозяин Леса шагнул ближе, и мальчик вскрикнул от ужаса. Я стояла там, среди остальных «животных». Сердце колотилось как бешеное, но… не от страха. От голода. Такого острого, что в глазах темнело. И тут — резкий хруст. Я даже не успела осознать, что происходит. Хозяин Леса просто… взял и оторвал мальчику голову. Тело безвольно рухнуло на снег, а он швырнул его нам. В этот момент что‑то внутри меня щёлкнуло. Человеческие мысли — про вину, про ужас, про то, что это неправильно, — будто выключились. Остался только голод. Животный. Кто‑то зверей рванулся вперёд первым. Я – следом. Мы накинулись на тело, рвали его когтями, зубами, толкались, вырывали куски друг у друга. Я чувствовала, как тёплая кровь пачкает мои лапы, мою морду, но мне было всё равно. Я хотела есть. Хотела ещё.