Ложка мёда

Ложка мёда Часть I       – Тпру! Стой! Приехали, барин!       Резкая остановка, громкий голос нашего возницы и одновременно резкий запах от разогретой летним солнцем реки вырвали меня из лёгкого дремотного состояния.       Большую часть пути от железнодорожного вокзала до причала я пыталась не заснуть. Устав от продолжительной тряски в поезде, пыталась найти в себе силы рассмотреть город, через который мы проезжали. Он значительно отличался от виденных мною ранее. Строения были скромнее, чем в столице, но построены в том же стиле. Часто встречались нарядные цветные деревянные дома с резными окладами, уютными мезонинами и маленькими садиками. Низкорослые деревья, с успевшими немного выгореть к пику лета листьями, создавали скудную тень вдоль дороги.       Интереснее всего было наблюдать за людьми. Более расслабленными, в легких костюмах и платьях (O-la-la! Похоже, мне нужно будет обновить свой гардероб, приспосабливаясь к более теплому климату). И всё же, под конец непродолжительной поездки я задремала на услужливо подставленном плече.       Несмотря на комфортное купе и успокаивающее присутствие рядом любимого мужчины, который не оставлял попыток сделать наше путешествие комфортным и нескучным, отвлекая от тревожных мыслей разговорами, мне практически не удалось выспаться. Всё ещё были свежи переживания, связанные с делом о финансовых махинациях и поддельных облигациях, отпечатанных в подвале нашего старого дома. Да и честно, пугала перспектива продолжительного совместного отдыха, где нам придется быть всего лишь счастливыми молодожёнами.        В те несколько месяцев, что прошли с момента нашего венчания, я почти не видела своего новоиспечённого супруга. Его таскали по инстанциям, допросам и неприятным разговорам в “высоких” кабинетах. Он приходил домой уставшим, удрученным, малоразговорчивым, с серым лицом, и вскоре после ужина засыпал, упав плашмя животом на кровать и раскинув руки.       Я же, оставшись без возможности вести расследования, решила занять себя переводами научных статей и брошюр, близких к криминалистике, и химическими опытами. Для этих целей были приобретены микроскоп, реактивы и прочие необходимые вещи. Моя личная мини-лаборатория, размещённая в комнате Володи Семагина, позволяла коротать время в ожидании Тараса. Однако, все эти хлопоты не давали той же усталости, что и охота за преступниками. Я полночи не спала, охраняя сон мужа, поглаживала его по спине и плечам, отгоняя тревожные сновидения. От моей ласки его тело расслаблялось, и он проваливался в настоящий, глубокий исцеляющий сон.       Карьера, которая строилась кровью, потом и бессонными ночами на протяжении долгих лет, летела в тартарары. Уже снятый с должности пристава и оставивший службу в Архангельске, как важный свидетель он оставался в подвешенном состоянии в Санкт-Петербурге. Наконец, по прошествии нескольких долгих месяцев, дело было окончательно закрыто. Шумиха вокруг него начала утихать. С меня и отца сняты подозрения в помощи Коневскому. А Тарасу, в свете его былых заслуг и личном участии в столь важном для Отечества деле, был предоставлен выбор – продолжить службу в Архангельске или отправиться в город N на Волге, где через три недели освобождалась должность полицмейстера. Оставлять его в столице, судя по всему, не желали. Возвращаться в Архангельск от решительно не хотел. Снова попасть под всепростирающееся влияние батюшки, постоянно бодаться с ним по любому поводу, несмотря на всю любовь и уважение, не хотелось… «уж увольте, нюхнул табачку!».       Итак, на нашем первом маленьком «семейном совете», было решено выбрать второй вариант - хоть и провинциальный, но довольно большой город, где требовалось участие молодого, активного и дельного нового полицмейстера. Свободное время до вступления в новую должность мы решили провести с пользой, совместив поездку до места назначения и долгожданный медовый месяц.       Позади осталась утомительная поездка по Никольской железной дороге от Санкт-Петербурга до Твери, откуда должна была начаться более приятная часть – вояж на теплоходе вниз по Волге. Мы планировали спуститься до Астрахани, а на обратном пути сойти в нужном месте.       На горизонте маячили непростые времена — устройство в новом доме, организация работы в вверенной Тарасу «епархии». Вполне вероятно, что встречаться мы снова будем только по ночам. Поэтому какое-то время мы решили побыть простыми людьми с простым распорядком дня: просыпаться утром в своей постели, неспешно завтракать, приятно проводить время до ужина и высыпаться, по возможности.       – Кажись, поспели, Анастасия Андреевна, – Тарас чуть заметно коснулся моей руки, чтобы помочь вернуться в реальность, и, легко соскочив со ступенек пролётки, подал мне руку и помог спешиться.       Убедившись, что я крепко стою на ногах, он оставил меня созерцать непривычный моему глазу речной пейзаж, сам же занялся организацией разгрузки наших вещей.       Пролётка остановилась почти у самого края крутого берега, поросшего травой, к которому был приколот дебаркадер, с пришвартованным к нему теплоходом «Достоевский» (О-la-la, неожиданное совпадение), ожидавший своих запоздавших гостей - наш дом на ближайшие несколько недель. Одна из переведённых мною брошюр была опубликована, а полученный гонорар дал нам возможность путешествовать с комфортом.       Я замерла на мгновение, чтобы разглядеть столь необычное строение – дом на воде – окрашенный светло-голубой краской, с белыми резными балясинами, колоннами и ажурным декором на окнах. Петуньи и еще какие-то незнакомые мне цветы в подвесных кашпо склонили свои головки в ожидании вечерней прохлады, но все же дарили лёгкий аромат, доносимый до меня тёплым бризом с реки.       Почти сразу по навесному мосту к нам устремился молодой худощавый юноша в белом форменном костюме.       – Сударыня..? — он явно нервничал, но старался держать марку.       – Смолокурова… Анастасия Андреевна, – я начала доставать из своей поясной сумки документы и билеты, чем немало фраппировала молодого человека, который недоверчиво и, с определённой долей удивления, покосился на моего спутника.       Тарас, помогавший снимать наши чемоданы услужливо подскочившему носильщику, слегка кивнул ему в качестве приветствия, позволив мне самостоятельно разобраться с этим вопросом.       – Смолокуровы Тарас Петрович и Анастасия Андреевна, – представила я нас уже более уверенно и передала ему билеты.       Увидев билеты первого класса, стюард встрепенулся, вытянулся по струнке, задрав свой курносый веснушчатый нос, став сразу еще выше и, как мне показалось, даже готов был простить эксцентричное знакомство.       – Василий, – представился он, – я ваш стюард. Вы можете обращаться ко мне по любому вопросу.       – Василий? Хмм…очень приятно (ещё одно совпадение?).       За спиной все ещё продолжалась разгрузочная суета. Моя шляпная коробка с глухим звуком упала в красноватую пыль.       – Ядрёна кочерыжка! Братец, ты что делаешь-то? Поосторожнее давай! У меня жена суровая, вмиг нас с тобой на опыты пустит, не успеем опомниться!       Ему нравилось, к месту и не к месту, как бы невзначай, сообщать всем вокруг, кем я ему прихожусь. То ли сам привыкал к этому новому для себя статусу, то ли горделиво прихвастывал. Каждый такой случай вызывал у меня улыбку умиления, которую, впрочем, я старалась держать при себе.       Я послала носильщику вежливый наклон головы в попытке не выглядеть такой уж грозной барыней. Но, вспомнив об одной очень важной детали и всплеснув руками, прикрикнула чересчур импульсивно, топнув ножкой:       – Тарас Петрович, сундук!!!       – Да помню я, помню! Это, братец, я сам донесу, – уже обращаясь к носильщику, сказал он.       – Я нагоню, – бросил Тарас, отряхивая пыль с коробки и позволяя мне уйти с палящего послеполуденного солнца, от которого не спасает зонтик.       – Прошу, сударыня, я провожу вас до каюты, – Василий вознамерился исполнить свои обязанности до конца. Он почтительно повёл рукой, пропуская меня вперед.       Мы прошли по мостику, перекинутому с берега, и далее через прохладную арку дебаркадера к трапу пришвартованного теплохода. Я подняла голову в попытке охватить взглядом это прекрасное творение инженерной мысли. Теплоход был совершенно новым и ослеплял своей белизной, усиливающейся на ярком солнце. Придерживая шляпку, так как голову пришлось запрокинуть довольно сильно назад, я остановила свой взгляд на капитанском мостике. Прикоснувшись к козырьку рукой, меня поприветствовал крупный мужчина с солидными усами и с не менее солидными бакенбардами.       – Капитан, – подтвердил мою догадку благоговейным шепотом Василий.       Изобразив лёгкий книксен и втянув в себя побольше воздуха, я сделала первый шаг по трапу. Что же, Анастасия Андреевна, посмотрим, что из этого выйдет! Я устремилась вперёд, чувствуя позади себя поступь Василия, готового подстраховать меня в любой момент на шатком трапе.       – Василий, как вы считаете, – взойдя на палубу, обратилась я к нему, – можно ли мне будет осмотреть машинное отделение? Я немного изучала конструкцию паровых двигателей, хотелось бы увидеть их в деле? Это же возможно? – я состроила ему свои самые невинно-просящие глазки.       Мой провожатый на секунду или две потерял дар речи (похоже мои акции снова поползли вниз).       – Гмм… Вам лучше обсудить это с капитаном, – решил он снять с себя ответственность в столь серьёзном вопросе, – нам направо.       По пути он знакомил меня с основными зонами теплохода, – здесь ресторан, к нему прилегает музыкальный салон. Пассажиров пока мало, большая часть ожидается на следующей пристани завтра утром. Рядом с музыкальным салоном есть небольшая библиотека, если сударыне интересно...       – Сударыне очень интересно, спасибо!       – Книги? Вы снова за своё, Анастасия Андреевна? – Тарас, оставив наш основной багаж на носильщика и неся, осторожно прижав к груди, синий сундук, в два счета нагнал нас, – какие-такие книги вы собираетесь читать? Обещаю, что у вас не будет на это времени! – он недвусмысленно хмыкнул, подмигнул Василию и, сделав круглые глаза, уставился на стюарда нахальным самоуверенным взглядом.       Увидев лицо нашего юного провожатого, я и сама залилась краской. Да, над уместностью шуток нам нужно будет еще поработать.       – Отправление через час. Ужин в восемнадцать часов, г…господа! – запинаясь, стюард с трудом оторвал взгляд, вырвавшись из-под гипноза голубых глаз Тараса Петровича.       – Дальше мы сами, сами, любезный, – аккуратно поставив на палубу сундук, Тарас выпроводил стюарда.       Судорожным движением вручив мне ключи от каюты, Василий резко развернулся и более чем быстрым шагом начал удаляться от нас. «Как кролик под взглядом удава» – подумалось мне вдруг.       – И чтобы никаких книг!!! – гаркнул Тарас ему вслед, но обращаясь, видимо, ко мне.       От этой реплики Василий подскочил на месте и с ещё большей скоростью исчез за углом, окончательно растеряв остатки респектабельности.       –Тарас, мы не в участке, ты распугаешь весь обслуживающий персонал своими шутками и грозным видом! Нам нужно расслабиться и наслаждаться путешествием.       – Я расслаблюсь, Настя, я ой как расслаблюсь! Кстати, а почему Достоевский, это твои шуточки?       – Просто совпадение…       – Ну, допустим, – и с этими словами он развернул меня лицом к открытой двери, крепко ухватил за талию и, чуть приподняв над полом, помог перелететь через порог, легонько втолкнув в прохладную полутьму нашей каюты.       Шторы на окнах были плотно закрыты, чтобы не впускать внутрь летний зной. Глаза, после яркого света на палубе, пытались привыкнуть к новому уровню освещения и поймать очертания предметов. Тарас крепко обнял меня со спины, окутав своим теплом, отчего напряжение, накопившееся в мышцах за время длительной поездки, стало покидать плечи и спину. От последовавшего за этим поцелуя в шею добавилась и менее уместная в данный момент слабость в ногах.       – Устала, Настенька? – голос стал низким с характерной хрипотцой.       – Совсем чуть-чуть, – решила я слукавить, не желая вызвать чувство жалости, оно сейчас совсем ни к чему. Эти слова были произнесены почти неслышно. Я уже чувствовала себя невесомым облачком без мыслей, без воли, летящим туда, куда прикажет ветер.       – Сейчас мы это быстренько поправим, – расстегнув несколько верхних пуговиц на моём воротничке, он начал нежно гладить освободившийся участок шеи, сопровождая эти движения лёгкими поцелуями.       – Тарас… дверь, – остатки разума напомнили, что где-то на подходе наш багаж, – чёрт, поздно! – не по-дамски выругалась я. Дверной проём загородили две тёмные фигуры.       – Ваш блахородие! Принимайте! Всё доставили в лучшем виде! — в дверях замаячил наш незадачливый носильщик в компании своего коллеги.       — Вот, же ж! Пароход мне в рот! Оставляй, сам занесу! – Тарасу пришлось отстраниться со вздохом и неохотой, а мне второй раз за пять минут залиться краской.       Наше временное обиталище наполнилось чемоданами, кофрами и коробками, а у нас появилось более важное занятие – нужно было распаковать самые необходимые вещи и переодеться к ужину.       Тарас, стоя ко мне спиной и напевая себе под нос какую-то песенку, занялся раскладыванием своих вещей в комод.       Доставая вещи, аккуратно уложенные Ариниными ловкими руками, и всё ещё хранящие запах графского дома, я вспомнила один из наших последних разговоров.       Несколько дней после сообщения о нашем скором отъезде, Арина ходила как в воду опущенная. Дом оставался совсем пустым на долгое время. Отец, отложив на время попытки восстановить наш дом, затоптанный людьми в форме, в начале лета отправился в Крым, чтобы составить компанию Михаилу Львовичу и Вере Павловне. Это следовало сделать гораздо раньше. Его здоровье, подорванное долгими годами каторги и последовавшими за этим событиями, требовало восстановления. Арине нужно было искать себе новое место и новых хозяев. Оставаться в пустом доме не имело смысла.       Я решилась прервать её молчание.       – Ариночка, не грусти! Я уверена, всё будет хорошо. Михаил Львович написал самые лучшие рекомендации. Тебя с руками и ногами примут в любом доме.       Тут её прорвало:       – Анастасия Андреевна, миленькая, – она схватила меня за руки умоляющим движением, чуть ли не плача, – возьмите меня с собой, а? Как же я без вас? Как вы же без меня? Тарас Петрович уже и к стряпне моей привык. Можно я с вами? Я и с детишками помогу, я в деревне за племянниками ходила, всё умею! – решила она пустить в ход еще один, как ей казалось, весомый аргумент.       – Арина, ну какие дети? Рано об этом думать!       – А ничего и не рано! Дело-то житейское!       – Арина, это далеко, и там провинция, подумай хорошенько.       – А чего мы не видали в этих столицах-то? А там и воздух чище, и климат мягче. Да и спокойнее мне с вами. Вы уж уговорите Тараса Петровича, вы же можете!       – Арина, Тараса Петровича не нужно уговаривать, мы и сами думали тебе предложить поехать с нами, только не решались увезти так далеко от дома.       – Так что же, возьмёте меня?! – лицо ее просияло.       – Ну, конечно, если ты уверена.       – Уверена! Конечно, уверена! Ой, какая я счастливая, Анастасия Андреевна! Вы не представляете!       И мы, взявшись за руки, как две маленькие девочки, смеясь закружились по гостиной.       Заставший эту сцену Тарас угадал причину нашего веселья.       — Значит, решено?       – Решено!       – Ну и преотлично! Похоже, жизнь начинает налаживаться! Так? – он потёр ладони друг об друга, – что у нас на ужин, милые барышни?       Билет на поезд для Арины был куплен, маршрут и инструкции для её путешествия составлены. Встретиться мы должны были уже на месте. Ей досталась важная миссия: собрать остатки наших вещей, упаковать книги, свадебные подарки, которые будут как нельзя кстати при обустройстве нового дома, проследить за их доставкой и закрыть дом. И только домашнюю лабораторию я не могла никому доверить. Тщательно упаковав в синий сундук, взяла с собой.       Дом, которому за последние два года довелось стать свидетелем множества интересных событий: расследований, домашних сцен и ссор, уютных семейных ужинов, интересных бесед, слёз от расставаний и потерянных надежд, слёз радости от счастливых встреч и воссоединения с любимыми. Дом, принявший за это время сразу три пары счастливых молодожёнов, готовился опустеть на неопределённое время.       За этими воспоминаниями я успела разобрать саквояж с дамскими принадлежностям. Очередь дошла до моих платьев. Следовало развесить их, дав время расправиться после пребывания в тесном кофре. Я пыталась вспомнить, куда положила брошюру по редким ядам, которую давно обещала перевести Родиону Романовичу, и прихваченную втихаря, вопреки обещанию оставить работу на время путешествия.       Мы сговорились продолжить общение и обмен опытом в переписке. Он даже дал обещание, что постарается выкроить время и навестить нас на новом месте. Вот он удивится, когда получит от меня по почте долгожданный трактат.       Но удивляться пришлось мне, причем здесь и сейчас.       – Mon Dieu! Что это?! – я не верила своим глазам.       Тарас же даже не повернулся на мой возглас, посеяв первое зерно догадки о вдохновителе сего происшествия. И только короткое вопросительно-равнодушное «У-у-у?» было мне ответом.       Уставившись в его спину и наблюдая за тем, как он с невозмутимой тщательностью начал укладывать свои усы (с чего бы вдруг?), я окончательно убедилась, что следующий мой вопрос будет по адресу:       – Что это такое, Тарас Петрович?! – сказала я возмущенно, держа в руках свое розовое воздушное платье в мелкий цветочек, которое было надето всего один раз в целях конспирации, но, как я успела заметить, приглянулось одному не в меру романтичному и упрямому приставу.       – А! Вы об этом? – он бросил короткий взгляд из-за плеча, так и не оставив своего занятия, – я попросил Арину добавить его к вашим нарядам…       – Вы, что?! – задохнулась я теперь уже в притворном возмущении, так как ситуация начинала принимать забавный оборот. – Вы решили заняться составлением моего гардероба? Похвальное занятие для будущего полицмейстера, ничего не скажешь!       – Почему бы и нет? Вы обещали быть послушной женой и выполнять все мои прихоти во время этого путешествия. Вот и проверим. Проведем следственный эксперимент, да?       – Не припоминаю такого обещания! Это платье ужасно! Я в нем похожа на розовую зефирку или легкомысленную барышню!       – Ммм… мне нравится, – вполне плотоядно прозвучал его ответ.       – Вам нравится это платье, легкомысленные барышни или розовые зефирки? – мой голос стал строгим, но на лице сохранилось деланное возмущение. Я решила продолжить эту игру.       – У-м-м, – он, слегка присев на край комода, сощурив глаза и сложив руки на груди, обжег меня взглядом с ног до головы. – Вы ставите меня перед сложным выбором, Анастасия Андреевна. А впрочем, теперь только розовые зефирки. Легкомысленные барышни только, если того потребует дело.       Я была уже совсем не в силах сдерживать свой смех и вместе с ним в Тараса полетело первое, что попалось мне под руку.       – Вы просто невозможны, Тарас Петрович!       Моя меткость против его профессиональной реакции – игра с заведомо известным результатом. Любимая щетка для волос исчезла в недрах каюты. Не дав мне нащупать следующий предмет для метания, он одним быстрым движением оказался рядом и, перекинув меня через одно плечо, начал кружить по каюте, одновременно нащупывая чувствительные к щекотке места. В этот момент я ещё больше начала ненавидеть свой корсет, рёбра которого впивались в тело, не давая дышать.       – Только не щекочи, прошу тебя! Я согласна! Согласна! Надену это платье на один вечер, всё равно его почти никто не увидит!       Наша полусветская перепалка и первый импровизированный отпускной конфликт были исчерпаны, компромисс найден и скреплен поцелуями.       Похоже, мне начинает нравиться такая семейная жизнь и наше первое путешествие, – подумала я, летя спиной в мягкие подушки.       Да, совершенно точно нравится! А вот корсеты я ненавижу всё больше с каждым днём!       Новый приступ моего смеха, вызванный совершенно наглым щекотанием усами, утонул в гудке отплывающего от пристани парохода.              ***       Мы опоздали к ужину.       В ресторане уже не было никого, кроме нас. Пара официантов, снующих между столами, заметала следы вечерней трапезы. Судя по звукам, доносившимся из музыкального салона, все жаждущие новых знакомств, общения и развлечений, отужинав, переместились в соседнюю комнату. Из-за приоткрытой двери раздавался женский смех и мужские разговоры, которые, смешиваясь с музыкой и поднимаясь к потолку вместе с сигаретным дымом, создавали ощущение яркого островка беспечной радости. По долетающим оттуда обрывкам фраз можно было сделать вывод, что в самом разгаре карточная игра.       К счастью, нас не интересовали ни новые знакомства, ни подобное времяпрепровождение. Нам хотелось как можно меньше находиться на виду и не тратить драгоценное время отпуска на шапочные знакомства.       Мы сели рядышком на смежных углах. Сидеть друг напротив друга и быть разделенными столом сейчас казалось совершенно невыносимым.       Тарас с завидным аппетитом набросился на ужин. Доедая своё жаркое, он уже примерялся взглядом к стоящему рядом десерту.       Мне же, от усталости и волнений сегодняшнего дня, кусок в горло не лез. Наблюдая, как быстро исчезает ужин в соседней тарелке, я погрузилась в свои мысли.       Маленький сверчок, который время от времени начинал свою монотонную песню в моей голове, вновь напомнил о себе – один момент из нашего последнего дела уже несколько месяцев не давал мне покоя.       Я начала легонько одним. пальцем поглаживать костяшки пальцев лежавшей рядом на столе руки, заранее пытаясь погасить возможную вспышку гнева с его стороны от вопроса, который я собиралась озвучить.       – Я тут подумала…       – Нет! – метнулись в меня голубые молнии. И уже спокойнее: – На мягких лапках хочешь проскочить? Неа, не сегодня, – перестав жевать, он наблюдал за движениями моей руки, которые стали более настойчивыми.       – Ну, пожалуйста, ты не думаешь, что…       – Думать – это не моё. Разве это не твои слова? – припомнил он мне старую ссору уже с улыбкой.       – Так когда это было-то? – парирую я, вспомнив другой наш разговор.       – Ну, было и было, – уже совсем миролюбиво, перехватив мою руку и быстро поцеловав запястье в том месте, где учащённо забился пульс, он решительно возвратился к трапезе, придвинув к себе кусок яблочного пирога.       – Кушай, Настя, ты в последнее время совсем прозрачная стала. А тебе нужны силы, иначе кто же будет защищать меня от бандитских пуль? – он снова засмеялся, и от этого стало легче на сердце. Как же замечательно, что он снова смеётся. – Я вот не думаю и тебе не советую этого делать… по крайней мере, не сейчас. Ты сама хотела, чтобы мы отдохнули. Нас впереди ожидают непростые времена. И раз уж мы тут, я намерен воспользоваться этой возможностью по полной. Тем более, Настя, я уверен, что с твоей замечательной способностью находить приключения на свой э-э-э-м … турнюр, у нас мало времени до момента, как на горизонте объявится очередной вор, убийца, мошенник или кто там у тебе еще в списке желаний?       – Я очень надеюсь, что ничего подобного не произойдет.       – Угу! Я тебе почти верю, – хмыкнул он, – ты будешь свой яблочный пирог? – похоже, тема была окончательно закрыта.       – Пожалуй нет… угощайся.       – Гранд мерси! Любовь любовью, а пироги врозь! – он расплылся в довольной улыбке, как мальчишка. – Знаешь, что? Похоже, мне начинает нравится это путешествие!              ***       По правилам людей, находящихся в отпуске, как мы это себе представляли, после сытного ужина полагалась лёгкая прогулка и созерцание заката. Мы совершили два круга по прогулочной палубе, время от времени раскланиваясь со встречными людьми.       Летящая шифоновая юбка моего платья обвивала ноги и бёдра под порывами лёгкого ветерка, начавшегося ближе к вечеру. Рюши на груди и рукавах, трепыхаясь на ветру, гладили и ласкали тело, напоминая прикосновения любимого, расслабляя и отгоняя мысли о работе. Определенно, коварный план моего супруга начинал приходить в действие. Пружинка где-то в центре груди начинала медленно разжиматься. А с Ариной все же предстоит серьёзный разговор при встрече. Не хочу впредь подобных сюрпризов.       Успокаивал только тот факт, что и Тарасу было не слишком комфортно в новом летнем костюме. Он время от времени поводил плечами, пытаясь более удобно пристроить сюртук. Было забавно ловить его движения, когда он пытался придержать фантомный эфес шпаги или привычным движением заложить большие пальцы рук за пояс, которого не было.       Решив, что двух кругов вполне достаточно и пункт с прогулкой можно считать выполненным, мы расположились в удобных креслах с подушками из желтого плюша на корме теплохода, чтобы проводить этот день под лучами заходящего солнца, вслушиваясь в шум падающей с гребных колес воды.       Теплоход двигался по довольно узкому руслу реки – в этом месте Волга только начинала набирать свою силу. Один берег был пологим, и по нему до горизонта простиралось необъятное поле. Крутой берег с другой стороны был изрешечён ласточкиными гнездами. Их обитатели в сгущающихся сумерках начинали свою охоту. Резкие быстрые движения напоминали танец без ритма, а пронзительные крики, рассекая воздух с большой скоростью, теряли силу и были даже приятны уху.       Розовая клякса начала расплываться над линией горизонта. Закат обещал быть волшебным, хотя меня-то уж точно нельзя назвать экспертом в этом вопросе, я наблюдала не так много закатов в своей жизни.       – А красиво, да? – озвучил свои мысли еще один «эксперт» по закатам.       Подавив смешок, я повернулась в его сторону и стала любоваться профилем. Его взор был обращён на линию горизонта или, скорее, поверх неё. Такое лицо у него бывает, когда он думает о родительском доме и детстве. Впрочем, ответа от меня не требовалось, и я промолчала, решив не вмешиваться в его воспоминания.       Как же приятно было видеть любимого таким счастливым, умиротворённым и довольным. Сердце защемило от острого чувства радости. Я поймала себя на мысли, что запомню этот момент как один из самых счастливых в моей жизни.       В попытке отбросить тревожные мысли и прогнать назойливого сверчка из своего сознания, я сконцентрировала внимание на мерном шуме двигателя и плеске воды. Начав представлять, как сливаюсь воедино с этим мощным механизмом, несущем нас по большой реке, и подстраивая стук своего сердца под циклы работы двигателя, я начала погружаться не в сон, а во что-то похожее на транс.       Тук…тук…тук…       Справа от меня начал литься бархатный убаюкивающий голос Тараса. Видимо, вспомнив одну из своих забавных историй из детства, он начал свой рассказ, придвинувшись ближе, как будто не хотел, чтобы его услышал кто-то еще.       Тук…тук…тук…       Я не спала, но и не бодрствовала, находясь в оцепенении. Слова его рассказа, продираясь сквозь охвативший меня туман и проваливаясь в него, отдавались эхом.       – Матушка…пироги сгорели…а коза…       Тук…тук…тук…       Коза? Откуда коза? Стой! Стой! Я хочу послушать историю про козу. Но у меня не было сил «проснуться».       Такой родной теплый голос со смешливыми нотками. Только не останавливайся, говори ещё. Не важно о чём.       Тук…тук…тук…       – Настя, – поняв, что я не реагирую на его рассказ, он коснулся моей щеки.       Тук…       Мое сердце остановилось.       – Настя, похоже, мы стоим, – услышала я встревоженный голос.       Я подскочила в кресле. Липкий страх пронзил тело.       Нет! Мое сердце всё ещё стучало, и очень быстро, отдаваясь в висках. Это остановился двигатель нашего судна.       В следующее мгновение произошло сразу несколько событий: погас свет, теплоход издал длительный густой гудок, в полной темноте полыхнули вспышки и раздались один за другим два выстрела, а я окончательно проснулась. До нас донеслись встревоженные мужские голоса и вскрики дам. Из глубин теплохода раздался плач испуганного ребенка.       – Етить твою через Босфор! – как всегда очень образно выругался мой супруг.       Мы взглянули друг на друга, пытаясь разглядеть лица в лунном свете. Наши руки одновременно метнулись к поясам. Моя к сумочке, а у Тараса туда, где в обычное время был револьвер.       – Похоже, это на капитанском мостике, – почему-то шёпотом сказала я.       – «Бульдог» при тебе? – он тоже перешёл на шёпот.       – Oui, – дрожащими руками я достала из сумочки своего верного спутника.       – И почему я не удивлен? Давай сюда! Наш медовый месяц оказался таким же коротким, как кошачий чих. Да, Анастасия Андреевна? Пойдем посмотрим, чего там приключилось. Держись позади и не лезь на рожон, – и дальше, буркнув себе под нос, – надеюсь, я не пожалею, что не запер тебя в каюте, – двинулся вперед, освещаемый светом недавно взошедшей луны.               Часть II                     — Ты это видела?       Мы почти дошли до лестницы, ведущей на капитанский мостик.       – Да, там кто-то есть, – в рубке мелькнул луч фонаря.       – Не будем лезть под пули, дождёмся его тут, – мы встали в тени так, чтобы видеть лестницу.       Тарас спрятал меня за спину, полностью закрыв обзор. Мне оставалось только прислушиваться к биению его сердца (оно стучало ровно и громко). Азарт и чувство опасности от предстоящей схватки с убийцей разгоняли бег адреналина в крови, сердце бешено колотилось – ему тоже мешал мой корсет. В попытке успокоить сердцебиение я начала считать медленно, подстраивая дыхание под счёт, от чего почти сразу закружилась голова.       Чтобы найти хоть какую-то опору своим ослабшим ногам, я прислонилась лбом к спине мужа, и почувствовала аромат его одеколона с нотками корицы, ставший более насыщенным в теплой летней ночи. Голова закружилась еще сильнее, сердце не поддавалось на мои уговоры успокоиться, а руки сами собой потянулись вверх в бесконтрольном желании обхватить его за талию и прильнуть ещё сильнее.       «Что я делаю? Сейчас не время! Хоть бы он не заметил! Чёрт, заметил!»       Тарас слегка повернул голову, глянул на меня через плечо и едва заметно улыбнулся одним уголком губ. Он был сконцентрирован и натянут как струна. Отгородившись от внешних раздражителей, словно охотник, выслеживающий свою добычу, внимательно следил за тем, что происходит наверху.       Через несколько минут мы услышали быстрые шаги человека, не пытавшегося скрыть своё присутствие. Когда он достиг последней ступеньки, Тарас, метнувшись вперёд, наставил на него дуло моего «бульдога». Человек отпрянул от неожиданности и по нашим глазам полоснул луч керосинового фонаря.       – Вы ещё кто такие!?       – Представьтесь первым, – по праву человека с оружием вызывающим голосом заявил Тарас.       – Котов Михаил Александрович – старший помощник капитана. Жду от вас того же.       Привыкнув к свету фонаря, мы разглядели высокого мужчину в форме чёрного цвета и знаками отличия, присущими гражданскому флоту. Он был уверен в себе, как человек, привыкший отдавать команды.       – Оружие при себе есть? Держите руки на виду!       – Нет.       Тарас бесцеремонно обыскал старшего помощника, похлопав по его карманам. Убедившись, что все чисто, он представился:       – Смолокуров Тарас Петрович – пристав Василеост…тьфу ты! Полицмейстер города N, направляюсь к новому месту службы. Моя супруга Анастасия Андреевна. Что там? – он кивнул головой в сторону лестницы.       – Капитан и рулевой оба мертвы, насколько я сумел разглядеть.       – А вы здесь как так быстро?       – В девять часов смена вахты. Я шёл занять свой пост. Услышал шум, и вот…       – Разрешите осмотреть место преступления и нужно вызвать доктора. Есть доктор на судне?       – Да, доктор есть. У вас нет полномочий, я не могу вас пустить. Сейчас выставлю матроса на пост. С рассветом отправим людей на шлюпке в город за полицией и нужно будет оповестить представителей судоходной компании. Без их распоряжения с места не сдвинемся. Мы немного отклонились от курса. Наше счастье, что все обошлось. Пока бросим якорь здесь.       – У нас с Анастасией Андреевной большой опыт в расследовании преступлений, мы могли бы помочь.       – Нам нужно как можно быстрее начать осмотр места происшествия и попробовать вычислить преступника по горячим следам. Первые несколько часов самые важные, – я подключилась к мужскому диалогу.       В этот момент, видимо, услышав наши голоса, из-за угла со стороны носа появился силуэт мужчины с ребенком лет шести, а из приоткрывшейся двери одной из кают, вынырнула мужская голова.       – Что происходит? – тревожным голосом осведомился пассажир.       – Вернитесь в свои каюты, закройте двери и ждите указаний! – ответил ему Михаил Александрович, голосом человека, который привык, что его команды беспрекословно выполняются.       Голова мужчины тут же исчезла. Подхватив ребенка на руки, второй пассажир также поспешил скрыться в своей каюте.       В дверях ресторана появился наш стюард.       – Василий, никого не выпускать и не впускать! – распорядился Тарас.       – Будет сделано!       – Да, кстати, если вам нужно официальное разрешение, – мы вернулись к разговору, – то у Анастасии Андреевны есть бумага за подписью заместителя министра внутренних дел господина Виноградова. Согласно, которой она уполномочена расследовать любое дело, которое посчитает нужным, – кто бы мог подумать, что в его голосе прозвучит гордость.       – Хорошо, господа, – старпом решил уступить, найдя логику в наших словах, – но я хочу увидеть этот документ.       – Само собой, – ответил Тарас.       – Я отправлюсь за судовым врачом, пусть всё же осмотрит тела. Ещё нужно выяснить, что с освещением, и дать распоряжение включить сигнальные огни. В настоящий момент мы можем представлять угрозу для других судов.       – Вы проводите меня до каюты, я покажу бумагу. А Тарас Петрович останется здесь, чтобы не допустить посторонних до места происшествия, и заодно немного осмотрится.       Тарасу не очень понравилась эта идея, но других вариантов не было, пришлось согласиться.       – Хорошо, отвечаете за неё головой, – он бросил на старпома один из своих суровых взглядов и вернул мне «бульдога», – имейте в виду, с ней шутки плохи!       Мы отправились в сторону нашей каюты при свете фонаря. Я быстро нашла свою заветную бумагу, которой мне случилось воспользоваться впервые, и передала её старпому.       – Это очень неожиданно, конечно, – он пробежался по ней глазами, – не предполагал, что такое возможно.       – Возможно! – ответила я коротко.       Не обдумав заранее, что будем делать дальше, сейчас мы стояли в небольшой растерянности.       – Я пойду с вами, хочу осмотреться, понять, куда мог скрыться преступник. Я ещё не успела ознакомиться с устройством теплохода, – он замешкался, но решил не спорить со мной. – Вы никого не встретили, когда поднимались на верхнюю палубу?       – Нет.       – Это очень хорошо.       Через несколько минут мы уже были на средней палубе. На ней каюты были заполнены бо́льшим количеством пассажиров, и там уже началась суета. Некоторые покинули свои каюты и, переговариваясь друг с другом, пытались выяснить, что произошло. Старпом, подозвав к себе одного из членов команды, попавшегося ему на глаза, распорядился разогнать всех по каютам и следить за порядком.       – Михаил Александрович, – обратилась я к нему, – попросите выставить людей у лестниц по правому и по левому борту. Никто не должен покинуть пределы верхней палубы. Это поможет нам сузить круг подозреваемых.       – Всё слышал? — он обратился к своему подчиненному, – давай, бегом! И боцмана буди, я жду его на верхней палубе.       Мы двинулись дальше к лестнице на нижнюю палубу. Старпом шёл впереди, я следовала за ним на свет фонаря.       Начав движение по лестнице, я отказалась от предложенной руки, о чём довольно скоро пожалела. Каким-то непонятным образом юбка платья зацепилась за лестницу, раздался звук рвущейся ткани, нога соскользнула со ступеньки, и я, потеряв равновесие и чувство собственного достоинства, приземлившись на свой зад, как сказал бы Тарас, полетела вниз. Михаил Александрович пытался поймать меня, ухватив за рюши на плече и несколько ступеней пролетел вместе со мной. Моей последней мыслью было «какое счастье, похоже, это платье не подлежит восстановлению». Дальше темнота.       Это было очень странное ощущение. Совсем не как сон, а совершенно чёрное холодное «ничто», не поддающееся временному подсчёту.       Первое, что я почувствовала, начав приходить в себя – это тепло объятий.       – Тарас, – я машинально закинула свободную руку ему на шею и прильнула ближе.       – К сожалению нет, сударыня! – услышала я смеющийся незнакомый голос.       Такой неожиданный поворот заставил меня начать быстрее приходить в себя.       С трудом открыв глаза, я попыталась разглядеть лицо человека, который, по-видимому, нёс меня на руках. Взгляд плохо фокусировался, но я смогла различить светлые кудри, зачёсанные назад, и ямочки на щеках от улыбки. А ещё у него не было усов, что делало его лицо по-мальчишески юным.       Я попыталась отстраниться, не желая, чтобы меня несли на руках.       «С какой стати?»       – Тихо! Тихо! Я судовой доктор. Вы упали с лестницы. Беглый осмотр показал, что ничего страшного нет, в основном ушибы, но меня беспокоит ваша нога.       Я стала оглядываться по сторонам, пытаясь понять, куда меня несут. Впереди, слегка прихрамывая, шёл старпом.       – Отпустите, я сама дойду! У меня ничего не болит!       – Ни в коем случае! Поверьте, вы ещё успеете оценить все последствия своего падения. Сейчас донесём вас до каюты и осмотрим более внимательно.       Он пробежал по лестнице, соединяющей среднюю и верхнюю палубы, с такой лёгкостью, как будто я ничего не весила. Мы повернули направо и довольно быстро оказались возле нашей каюты.       – Ключи, пожалуйста, – Михаил Александрович раздражённо протянул руку за ними, открыл дверь и щелкнул выключателем. Комната залилась светом. Я только сейчас заметила, что электричество на теплоходе восстановлено.       – Я вас оставлю, пойду сменю вашего супруга на посту, чтобы он мог прийти к вам. Мне ещё нужно ему всё это как-то объяснить, – с мрачным лицом он развернулся и исчез в темноте.       От этих слов и тона, которым они были сказаны, даже мне стало немного не по себе.       Доктор осторожно уложил меня на кровать и в первую очередь осмотрел огромную шишку на затылке.       – Голова не кружится, Анастасия Андреевна? – похоже, старпом уже представил меня ему заочно – Посмотрите на мой палец, сюда и так.       – Я нормально себя чувствую, у меня почти ничего не болит, только немного нога.       – Как раз она-то меня и беспокоит, нужно проверить, нет ли перелома. Сейчас пройдёт первый шок, и вы начнёте чувствовать не только ногу.       С этими словами он начал осторожно двигать мою стопу в разные стороны.       – Ай-ай! – не выдержала я, в глазах потемнело и засверкали звездочки.       В этот момент дверь в каюту распахнулась, громыхнув об стену. В проеме стоял Тарас с совершенно белым лицом и безумными глазами.       – Настя, за каким лешим тебя понесло в нутро этой чёртовой... – он осёкся, увидев доктора, который осматривал мою ногу. Тот вскочил, готовясь к любому развитию событий.       – Не переживайте, ничего страшного, я уже осмотрел вашу супругу. У неё несколько серьёзных ушибов. Самое неприятное – это нога, но больше похоже на растяжение.       – Осмотрел он! – сквозь зубы процедил Тарас.       – Тарас, это судовой доктор, – попыталась я сгладить неловкость момента.       – Я уже понял, что доктор! – его глаза метали молнии поочередно в меня и в доктора.       – Позвольте представиться – Алексей Андреевич Жарков, – он протянул руку для рукопожатия, которая была проигнорирована.       – Тарас Петрович! – Тарас свирепо посмотрел на него, демонстративно сунув руки в карманы.       – Я пойду на мостик, нужно осмотреть пострадавших, вдруг всё-таки нужна помощь. А потом я вернусь и займусь Анастасией Андреевной. Да, если она почувствует себя хуже, дайте ей выпить воды, – с этим словами доктор поспешно покинул каюту.       Тарас закрыл за ним дверь и уставился на меня сердитым взглядом. Я видела, как его распирает от возмущения, и он пытается подобрать приличные слова, чтобы высказать всё, что он думает о моём очередном приключении.       И тут я почувствовала, что меня начинает трясти. Я попыталась судорожно вдохнуть полной грудью, но получались только маленькие глоточки воздуха, как будто мне на грудь положили пудовую гирю. При этом из глаз бесконтрольными ручьями полились слёзы. Я осознала, что мне очень-очень, просто безумно себя жаль. Ни в одной из предыдущих переделок ещё не случалось мне испытывать подобные эмоции.       Злость Тараса сменилась на испуг от непонимания того, что со мной происходит. Он метнулся к столу за водой и сразу ко мне. Одной рукой вцепившись в его руку, а другой схватив стакан, я начала пить маленькими глотками, пытаясь восстановить дыхание, а слёзы продолжали литься по моим щекам.       – Настя, ну ты чего? – крепко прижав к себе, Тарас начал успокаивать меня убаюкивающими движениями, гладя при этом по спине.       Я не могла признаться ему, насколько мне себя жалко. Сколько себя помню, я никому ни на что не жаловалась – это означало бы показать свою слабость, такого я допустить не могла. И моё сознание переключилось на что-то более подходящее для жалости:       – Моё платье… совсем… испорчено, а оно… тебе… нравилось.       Тарас начал гладить меня по волосам и вытирать слезы.       – Ну, что ты! Не плачь! Я накуплю тебе кучу других платьев! Каких захочешь: в полоску, в клеточку, в цветочек, да хоть в горошек!       – Mon Dieu! Давай забудем этот разговор, – упоминание «платья в горошек» быстро начало приводить меня в чувства.       Я прижалась щекой к его плечу и начала тихонько всхлипывать. Казалось, что ещё никогда он так крепко меня не обнимал, и я начала успокаиваться.       – Тебе лучше? – он поцеловал мои мокрые щёки.       – Как будто да. Помоги мне переодеться, пока снова не пришёл доктор.       Мы кое-как вместе сняли потрепанное платье, корсет и надели сорочку и домашний халат. Я, как и обещал доктор, уже начала чувствовать все мышцы и косточки своего тела. Болело всё. Сцепив зубы, я старалась не стонать. Чтобы отвлечь себя от боли, я сказала первое, что пришло в голову:       – Из тебя получится прекрасный отец, – и сама удивилась и слегка испугалась тому, что произнесла это вслух.       Для Тараса подобный поворот в беседе оказался ещё более неожиданным.       – Ты думаешь? – он ошарашенно вскинул на меня глаза.       – Да, просто уверена.       – Мы никогда это не обсуждали…       Как раз в этот момент он помогал мне завязать пояс халата, и я почувствовала, насколько он взволнован этим разговором.       Я решила успокоить его:       – Арина говорит, что это дело житейское. И мне хотелось бы перенять у неё эту простую деревенскую уверенность. Ведь дети – это же так естественно. Да?       – Да…наверное да. Мне бы хотелось много детей, чтобы в доме всегда было шумно и весело, но пусть будет, как Господь управит.       Я хотела ответить что-то ещё, но в дверь постучали.       Тарас помог мне удобно устроиться на подушках и, прикрыв пледом, пошёл открывать.       Доктор вернулся уже с чемоданчиком.       – Мы зря торопились, оба умерли мгновенно, – заявил он сразу с порога, – а значит, настало время заняться живыми. Он деловито прошёл в комнату.       – Я смотрю, вы уже поплакали? – сказал он, увидев мои опухшие глаза.       – Угу, – мне было неудобно перед посторонним человеком за свой растрепанный вид.       – Ну, и хорошо. Сейчас дам вам ещё успокоительных капель и займёмся ногой. Я по дороге встретил Василия – это стюард. Вы, наверное, уже знакомы?       Я кивнула.       – Он принесёт грелку со льдом. Сейчас главное холод и полный покой.       – Но я не могу лежать в кровати, у нас расследование! – от возмущения я подскочила на подушках.       Доктор обратил свой взор на Тараса, пытаясь найти в нём поддержку.       – Настя, если доктор говорит покой, значит покой, – вполне ожидаемо принял он сторону доктора. Присев на краешек кровати рядом со мной, он взял меня за руку:       – Давай на этот раз поступим так – ты думаешь, а я ловлю. Мы сейчас определим план действий, и я начну работать, а тебе нужно поспать.       – Я бы не советовал Анастасии Андреевне сейчас спать. Хочу исключить сотрясение мозга. Для этого нужно какое-то время оставаться в состоянии бодрствования. Я останусь с ней и попробую отвлечь разговором, а вы сможете заняться делом.       Тарас вполне явно и громко скрипнул зубами, и, уставившись куда-то поверх моей макушки, довольно больно сжал руку, которую держал.       – Я оставлю вас ненадолго, потороплю Василия, – и доктор вновь нас покинул, тактично дав обсудить детали дела.       – Тарас, ты ведёшь себя, как маленький! Ты такой милый, когда ревнуешь, но сейчас это совсем неуместно. Это всего лишь доктор, – я начала гладить его руку, чтобы ослабить хватку.       – Доктор, доктор! – он вскочил с кровати и начал ходить по каюте, как заведённый размахивая руками. – Разве ж можно спокойно смотреть, как твои ноги щупает другой мужчина!? Да, и что он за доктор? У него даже усов нет! Как можно доверять человеку, у которого нет усов!?       Эта реплика заставила меня улыбнуться:       – Ну, не всем усы идут так, как тебе. И, кстати, если бы тебя лечила женщина доктор, я бы не ревновала.       – Ты тему-то не меняй! Женщина – доктор? Да не бывать такому!       – Вот увидишь, пройдёт ещё немного времени и женщины смогут сами выбирать кем им быть: доктором, учителем, инженером или даже вот, например, капитаном теплохода.       – Да-да-да-да-да, как скажешь! Это обязательно случится в День святого Никогда! Похоже ты всё-таки сильно приложилась о лестницу. Ну, ладно, учитель – в это я ещё могу поверить, но доктор или капитан – это совершенно невозможно!       – Ещё недавно, скажи тебе кто-нибудь, что женщины могут заниматься расследованием преступлений, ты бы тоже не поверил.       – Я и сейчас не до конца верю… это просто ты у меня такая исключительная.       – Ты тоже “редкий экземпляр”, – я кокетливо улыбнулась ему, ответив на комплимент, – давай не будем терять время! Нужно очень многое сделать. Во-первых, нам нужно собрать как можно больше информации о жертвах и определить круг подозреваемых. Насколько я успела понять, когда огляделась по сторонам, старпом шёл на смену капитану самым коротким путём и не встретил никого по дороге. Значит, нападавший успел скрыться в одной из кают первого класса, в ресторане или музыкальном салоне. Надо опросить всех и выяснить круг лиц, у которых нет алиби на 15 минут до того, как прозвучали выстрелы. Во-вторых, надо осмотреть место преступления и составить картину того, что могло там случиться.       – Это я уже сделал, пока ты считала ступеньки своим… – он рыкнул и умолк, поймав мой взгляд и решив не продолжать свою мысль.       – В-третьих, надо понять, у кого был мотив. Узнай, какие отношения были у капитана с членами команды. В принципе, ты это всё знаешь и без меня.       – Угу, я всё понял. А ты пока тут с докторишкой своим поболтай.       Я закатила глаза.       – Чего? Порасспрашивай его, я имел в виду, он тоже может что-то знать.       – Возьми мой блокнот и записывай всё как можно подробнее. Все, даже самые незначительные детали.       – Слушаюсь, Анастасия Андреевна! – он в шутливой форме отдал мне честь. – Разрешите идти? Делов-то немало…       Тут в дверях появились доктор и Василий.       – А я вот Василия в помощь возьму, он здесь всё знает и про экипаж, и про пассажиров. По дороге попытаю его.       – Хорошая идея!       Василий принёс холодную грелку, которую доктор сразу приложил к моей ноге.       – Идите спокойно, не переживайте! Я присмотрю…       – Присмотрит он, – буркнул себе под нос Тарас и вышел, прихватив стюарда и хлопнув дверью.       Мы остались наедине с Алексеем Андреевичем, он сел в кресло напротив и откинулся на спинку. Какое-то время мы сидели молча, придумывая тему для разговора.       Он начал первым:       – Вы недавно женаты? – он понимающе улыбнулся.       – Всего полгода. Это наше первое путешествие. У Тараса Петровича служба.       – Получается, вы коллеги?       – Можно и так сказать.       – Я был немало удивлён, когда Михаил Александрович сообщил мне, что расследованием будете заниматься вы.       – Да, точнее, мы. Без Тараса Петровича на этот раз мне точно не обойтись.       Во время этого непринуждённого разговора я исподволь разглядывала его, пытаясь понять, что это за человек. Он в самом деле был редкостным образчиком мужской красоты: высокий, стройный, с умным добрым взглядом карих, как я успела разглядеть, глаз. Держался спокойно, уверенно и естественно. Светские беседы всегда давались мне непросто, и я решила перейти к разговору, который сейчас был более важным.       – Вы давно здесь работаете?       – Да, уже около двух лет.       – Значит, вы хорошо знали капитана?       – Да, неплохо, – мне показалось, что при этих словах он слегка смутился и отвел глаза.       – Расскажите, что это был за человек? Были ли у него конфликты с членами экипажа?       – Я не могу сказать, что он пользовался особенной популярностью у команды. Уж больно суров был, особенно с матросами, но справедлив.       – А были какие-то серьёзные конфликты, кто-то мог желать ему смерти?       – Нет, не думаю. Да и у кого из членов команды могло быть огнестрельное оружие?       – А что вы можете рассказать о рулевом?       – Арсений? Совершенно обычный, непримечательный. Отношения у него со всеми были ровные, как мне казалось. Он работал здесь уже более трёх лет. Капитан к нему хорошо относился. Можно даже сказать, что выделял среди других. В остальном совершенно обычный. Хотя, вот только глаза у него были разного цвета.       – Гетерохромия? —оживилась я и, поднявшись на подушках, подалась в сторону доктора.       – Да, вы знакомы с этим явлением?       – Конечно! Я интересуюсь всем, что может, так или иначе, помочь в расследовании преступлений. А подобные редкие аномалии – это прекрасный способ установления родства. Я считаю, что за исследованиями таких редких случаев будущее. Как и за исследованиями, связанными с кровью. Вот только недавно мне попалась статья о новых исследованиях австрийского учёного Ландштайнера. Он предполагает, что человеческую кровь можно разделить на несколько групп. Представляете, какое значение для медицины и криминалистики будет иметь подобное открытие и применение на практике? Определить преступника по оставленной капельке крови? Это было бы просто великолепно!       – Неужели!? Я еще не слышал о таком! Хотя, если подумать – это не лишено логики и объяснило бы, почему эксперименты с переливанием крови пациентам так непредсказуемы и имеют высокую степень риска. – Он тоже подался вперед, пересев на краешек кресла.       – Да, вы совершенно правы!       Мы настолько увлеклись, что не заметили, как в дверях, скрестив руки на груди, с хмурым видом наблюдая за нашей беседой, уже видимо какое-то время стоял мой ревнивый супруг.       – Тарас Петрович, – доктор встал с кресла, – я уже вполне убедился, что Анастасия Андреевна чувствует себя хорошо. Могу вас оставить, надо немного отдохнуть, и ей советую сделать то же самое. Уже поздно.       – Да, спасибо! Доброй ночи! – Тарас всё же решил проявить вежливость. Получилось немного натянуто.       Мы снова остались вдвоём.       – Рассказывай скорее, что тебе удалось выяснить? – я предпочла не замечать очередного приступа его ревности.       Он присел рядом в моих ногах, и шумно выдохнув, открыл блокнот.       – Итак, что мы имеем?       Начнём с жертв. Капитан – Юрий Иванович Липатов. Серьезных конфликтов ни с кем не имел. Его характеризуют как строгого, но справедливого руководителя.       Тарас начал зачитывать свои заметки и при этом поглаживать мою «раненую» ногу.       – Да, у меня та же информация. Продолжай.       – Рулевой – Арсений Коноплёв. Работал на этом теплоходе около трёх лет. Был в хороших отношениях с капитаном.       – Да, здесь тоже сходится.       Мне становилось всё сложнее улавливать суть его слов. В этот момент всё моё внимание сконцентрировалось на щиколотке в том месте, где холод от грелки встречался с его тёплыми пальцами. Тарас машинально продолжил движение от щиколотки, поднимаясь медленными круговыми движениями вверх к колену. И дойдя до него, крепко сжал и начал гладить большим пальцем. Не замечая моей реакции на его действия, он продолжал зачитывать результаты своей работы.       – Тогда переходим к членам команды. На верхней палубе в этот момент находились повар, его помощник и двое официантов. Все они были в кухне и обсуждали план работы на следующий день.       Далее – пассажиры. В музыкальном салоне присутствовали шестеро мужчин и две женщины, их обслуживал Василий. Говорит, что никто не отлучался с начала карточной игры, все были очень увлечены.       Всех переписали поименно и отправили по своим каютам. Все они, кстати, занимают каюты по правому борту. Остальные каюты там свободны.       Далее, по левому борту заняты три каюты подряд от носа после музыкального салона. В шестой семейная пара с двумя детьми. В момент стрельбы глава семейства со старшим сыном дышали воздухом на носу, пока мать укладывала спать младшего. С его слов, после выстрелов мимо никто не проходил.       В четвертой пожилая пара. Муж недавно перенёс сердечный приступ. Они решили устроить себе отпуск и отдохнуть на свежем воздухе, так сказать. Мы встречали их во время вечерней прогулки.       Его рука продолжила движение вверх, совершенно лишив меня возможности думать.       – Угу, я их помню…       На самом деле, сейчас я могла вспоминать только нашу близость перед ужином, когда его руки прокладывали тот же маршрут, уверенно и осознанно стремясь к цели.       – Тарас, – выдавила я из себя со стоном, – что ты делаешь?       Только сейчас вскинув на меня глаза и поняв, что увлёкся, он спросил со смехом:       – С какого момента начать заново?       – Давай сначала, – я присоединилась к его смеху.       – Ну, с начала, так с начала, – он расправил слои одежды на моих ногах и на всякий случай накинул сверху плед, создавая дополнительный барьер.       Он быстро пробежался по прочитанному ранее, время от времени бросая на меня взгляд, проверяя, помню ли я этот момент. Я в ответ кивала головой.       – Так, вот здесь мы остановились, пожалуй, – он перевернул страницу блокнота, – во второй каюте интересный тип. Некий Павел Иванович Троекуров – напыщенный индюк и щёголь. Очень напоминает одного нашего общего знакомца. Василий говорит, что он наследник известного тверского фабриканта. Папаша отдал богу душу пару недель назад. Похоже, наследничек решил отпраздновать. И там такое дело. С ним барышня. Утверждает, что они не покидали каюты. Были заняты и не слышали ничего, ну, ты поняла…того, – он многозначительно выпучил глаза, – девица с норовом. Считает, видимо, себя невестой. Как по мне, так богатенькие наследники на таких не женятся. Василий говорит, что они приехали вместе, но разместил он их в разных каютах, её на средней палубе. И, кстати, ещё он сказал, что билет у него был на другую фамилию. Но он его узнал, так как отец работает на фабрике этого Троекурова. Да и сам сынок известная в городе личность – игрок, бездельник и повеса.       – Да, вряд ли богатый наследник мог иметь связь с капитаном и тем более желать ему смерти. Его анонимность в данных обстоятельствах тоже объяснима.       – Согласен! На этом пока всё. Мы осмотрели все каюты на всякий случай, никого постороннего не нашли. Всех заперли по своим норкам снаружи.       – Ого! Серьёзный подход! – удивилась я.       – У нас двойное убийство! Нет возможности лилейничать! Я хочу поскорее расправиться с этим делом! – он снова был в своей стихии, и было заметно, что это доставляет ему удовольствие.       – Так что получается? У нас не так много подозреваемых? Будем исходить из того, что преступник – это пассажир или член команды, находившийся на верхней палубе в момент выстрелов. Покинуть верхнюю палубу он бы не успел. Старпом услышал выстрелы уже на подъёме со средней на верхнюю палубу.       – Да, но он мог спугнуть убийцу, и тот решил пойти по длинному пути и спуститься по противоположной лестнице с правого борта.       – Тогда ему бы пришлось обогнуть судно справа или слева. На носу его заметил бы отец семейства с ребёнком, со стороны кормы двигались мы. А от лестницы до кормы занята только наша каюта.       – Так-с… получается, у нас в подозреваемых только обитатели трёх кают от носа до лестницы, прилегающих к салону, а это две семейные пары и “наследник”.       – Придётся опросить всех ещё раз. И Василия тоже. Вдруг он всё-таки мог не заметить отсутствия одного из гостей салона. Иначе мы оказываемся в тупике. Не хочется думать, что убийца всё же успел незаметно покинуть верхнюю палубу. Круг подозреваемых расширится неимоверно.       – Да, там человек шестьдесят, так-то… Я уже попросил старпома подготовить списки и дать команду проверить, на месте ли все пассажиры.       – Ты молодец! Столько всего успел!       Он довольно хмыкнул.       – Опыт…       – Что еще подсказывает твой опыт?       – Подсказывает, что нельзя верить таким прощелыгам, как этот Троекуров. Очень уж он мне напомнил твоего поклонника, от которого ты прошлой зимой предложение руки и сердца получила.       Он встал с кровати, нахмурившись от этого и других неприятных воспоминаний, связанных с вышеобозначенным лицом, и начал мерить шагами каюту.        – Неужели ты тогда в самом деле подумал, что я могу принять его предложение? Ну какой муж из Дмитрия Алексеевича?       При упоминании этого имени, он брезгливо передёрнул плечами.       – Я даже и не думала рассматривать его всерьёз. Просто хотелось понять, в чём его истинный интерес. Получить твое предложение спустя несколько дней было куда как приятнее.       – А я делал предложение? – он засмеялся своим грудным раскатистым смехом.       – Мне так показалось, во всяком случае, – я улыбнулась ему в ответ, в голове начали всплывать воспоминания.       – Ты просто его из меня вытащила. Ещё ни одной девице не удавалось так ловко окрутить Тараса Смолокурова. Попал, как «кур в ощип». Более неловкой ситуации и представить сложно. Не успел опомниться, как уже в мужья тебе набиваюсь. А потом делать нечего, пришлось искать подходы. Я не привык отступать, знаешь ли, «назвался груздем», как говорится…       С середины этой речи меня начал одолевать смех.       – Тарас, прекрати! Я не могу, больно смеяться. У тебя тогда было такое лицо. Мне хотелось одновременно и смеяться, и пожалеть тебя. Хорошо, что Перетрухин вовремя появился.       – Да уж! Я ему этого никогда не забуду!       – Мы постоянно отвлекаемся, давай вернёмся к делу. Что с местом преступления?       – Там, похоже, была потасовка: кресло перевёрнуто и судовой журнал на полу. Видимо, сначала драка была с рулевым, во время которой он перевёл машинный телеграф на «стоп» – это такая штука, – он сделал движение рукой, изображающее принцип действия механизма.       – Я знаю. Продолжай…       Он выгнул бровь и со вздохом покачал головой.       – Причины, по которым погас свет, пока не ясны. Капитан застрелен в дверях, ведущих на смотровую площадку. Скорее всего, он услышал шум и вернулся в рубку. У него в руках был револьвер, которым он не успел воспользоваться.       – У капитана было оружие? С какой стати? Это пассажирское судно.       – Михаил Александрович говорит, что год назад произошел неприятный инцидент. Господа, игравшие в карты, устроили драку. Еле успокоили. С тех пор капитан при себе держал револьвер с холостыми патронами, чтобы охлаждать пыл, так сказать. У старпома с капитаном по этому поводу часто бывали споры. Первый предлагал вообще запретить игры на теплоходе. Публика разная подбиралась.       – Да, ни мотивов, ни явных подозреваемых у нас на данный момент нет…       – Василий пошёл за второй порцией льда. Попробуем у него ещё что-то выведать. Ты как?       – Нормально, – я откинулась на подушки, ужасно хотелось спать и немного кружилась голова.       – Ну да, ну да… я вижу, ты еле языком ворочаешь. Я надеюсь, хоть это, наконец-то, послужит тебе уроком.       Он снова начал заводиться. Его, готовая начаться, новая тирада по поводу моей неосмотрительности, была прервана стуком в дверь.       – Вась, входи!       В каюту вошёл Василий с новой холодной грелкой в руках.       – Как вы себя чувствуете, Анастасия Андреевна? Я принёс ещё льда, доктор распорядился.       – Спасибо большое, немного лучше.       – Так, давайте, не время для светских бесед! – Тарас забрал у него грелку и заменил старую. – Присаживайся. Ты можешь нам что-то рассказать о капитане и его отношениях с членами команды?       – Я не так давно работаю, только три месяца с начала этой навигации. И ничего такого не слышал. Капитан был строгим, но никого не обижал. Очень порядок любил. Поэтому и гонял нас, чтобы всё по высшему разряду и чётко было. На корабле — это первое дело.       – И что же, совсем ни у кого к нему не было неприязни?       Василий замялся и опустил глаза.       – Я слышал кое-что, но это всего лишь слухи.       – Так слухи, братец, первое средство для полицейского! Давай, давай, Вася, не тяни кота за мышку, рассказывай!       – Говорят, что доктор наш влюблен в дочку капитана, а тот был супротив этого. Только подробностей я не знаю.       – O-la-la, Анастасия Андреевна, отличная новость! – Тарас подпрыгнул на месте от радости, – вот и подозреваемый у нас появился! – похоже, он даже чересчур был этому рад.       – Не спеши, пожалуйста, надо сначала с ним поговорить. Давай оставим это до утра. Я действительно очень хочу спать.       – Конечно, прищучим его с утра пораньше!       – Допросим…       – Угу, и это тоже. Все равно он никуда теперь от нас не денется. Да и остальные птички по клеткам сидят. А нам надо хотя бы парочку часиков вздремнуть. Иди, Вась, тоже отдохни. Ты сегодня нам очень помог, спасибо!       – Доброй ночи, Ваше благородие.       – Можно просто – Тарас Петрович.       – Доброй ночи, Тарас Петрович, Анастасия Андреевна, – и, подавив зевок, он исчез, прикрыв за собой дверь.       – Хороший малый, – сняв пиджак, Тарас плюхнулся с размаху в кресло и, скинув туфли, вытянул ноги. – Да, побегал я сегодня знатно. Хотя, конечно, это не бандитов по Васильевскому острову гонять. Видимо я чутка подрастерял форму на своём “карантине”.       – Ты молодец, сколько всего выяснил…       – Ну, этого у меня не отнять. Что есть, то есть. Эх! А ведь у меня были совсем другие планы на эту ночь…       Его последние слова я услышала, уже проваливаясь в сон с лёгкой улыбкой на губах.        ***       Проснувшись на рассвете от громких голосов и скрежета металла, сопутствующих процессу спуска на воду шлюпки, я не сразу поняла, где нахожусь. Попытка повернуть голову и открыть глаза вызвала сильную головную боль.       “Поскорее бы это прошло. Не люблю чувствовать себя слабой и беспомощной. Хотя с недавних пор это не лишено некоторой приятности”.       Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы отогнать боль, я начала прислушиваться к непривычным звукам, доносившимся снаружи: плеску волн о борт судна, крикам чаек и скрипу палубы под чьими-то тяжёлыми ногами.       Через несколько минут я решила предпринять новую, как оказалось, более удачную попытку открыть глаза. Сфокусировавшись сначала на потолке, я повернула голову в сторону окна, бледный свет от которого ритмично менял интенсивность, подчиняясь ветерку, колышущему занавеску. Рядом, обхватив подушку руками, крепко спал Тарас. Память о событиях вчерашней ночи потихоньку начала возвращаться ко мне. Похоже я проспала не более трёх часов, отключившись, как была, в халате. Впрочем, и Тарас не счёл нужным тратить время на переодевание. Повернувшись на бок, и с улыбкой понаблюдав за ним какое-то время, я не удержалась и легонько коснулась губами кончика его носа. Он же, пошевелив усами в попытке отогнать объект, мешающий его сладкому сну, сгрёб меня в охапку, уткнулся в моё плечо и, пробормотав что-то невнятное, продолжил спать. Мне пришлось сдержать стон от пронзившей всё тело тупой боли. Не хотелось будить его так рано. И осторожно пристроившись рядышком, я начала вспоминать детали дела и прокручивать в уме возможные варианты решения этой задачки.       Мне с трудом верилось, что доктор мог так хладнокровно убить отца своей возлюбленной, да ещё и прихватить в придачу рулевого. У врачей много других более деликатных способов убрать человека, да так, что никто ничего не заподозрит. Посмотрим, как он поведёт себя при разговоре. Тарас слишком предвзят к нему. Нужно будет самой вести допрос. Мой супруг теряет голову и самообладание от ревности при виде золотых кудрей и ямочек на щеках. Похоже, молодой доктор произвёл на него гораздо большее впечатление, чем на меня.       От этой мысли мне стало так смешно, что я начала молча смеяться, сотрясая кровать, и в итоге всё же разбудила Тараса.       Поднявшись на локте и хлопая спросонья глазами, он пытался понять, что происходит:       – Ты смеёшься или снова плачешь? – спросил он хриплым со сна голосом.       – Смеюсь! Прости, разбудила тебя. Доброе утро! – я провела рукой по его волосам, взъерошив их.       Стремительно, как будто это движение было сигналом, он склонился надо мной и начал целовать короткими отрывистыми поцелуями, не давая возможности ответить ему так, как мне того хотелось бы. Я решила перехватить инициативу, заключив его голову в кольцо своих рук, и притянула к себе, подавшись вперёд всем телом, забыв о том, что ещё несколько минут назад любое движение причиняло боль.       Тарас остановил этот порыв и слегка отстранился, вызвав у меня стон бессильного возмущения. Я поймала его взгляд, пытаясь понять, что происходит.       Похоже он снова решил поиграть в свою любимую игру “скажи, что любишь меня”.       «Почему сейчас? Ему опять приснился один из тех снов, от которых он иногда просыпается в холодном поту? Или не даёт покоя ревность к доктору? Я не давала повода… или ревность – это ещё одна игра, правил которой я пока не знаю? Надо будет разобраться, а в настоящий момент у нас есть более важные дела! Где-то совсем рядом убийца. Хотя, у нас всегда дела… Ладно, pourquoi pas, давай поиграем. Посмотрим, что ты задумал на этот раз».       Лёгкими, медленными, едва уловимыми касаниями кончиков пальцев он начал гладить моё лицо, словно рисовал портрет, очерчивая основные контуры и внимательно наблюдая за малейшей реакцией. Волосы, лоб, брови, нос, скулы, подбородок. Я заворожённо смотрела на него, не в силах оторваться. Его взгляд остановился на моих губах. Сердце беспощадно застучало в висках, не давая дышать. Нежно ухватив меня за подбородок, он большим пальцем коснулся нижней губы, словно заставляя меня начать говорить:       – Скажи, – голос его был завораживающе хриплым.       – Что сказать? – глупый вопрос, но таковы правила игры.       – Скажи, что любишь меня, – в голосе появились властные нотки.       Он начал более напористо ласкать губы, уворачиваясь от моих попыток поцеловать его настойчивый палец.       – Я уже много раз говорила тебе.       – Для меня никогда не будет слишком много.       Я попыталась проскользнуть рукой в открытый ворот его рубашки.       – Мне тяжело даются слова, ты же знаешь…       Тарас перехватил мою ладонь и крепко сжав, начал говорить, прерываясь после каждого слова, медленно покусывая подушечки пальцев одну за другой:       – Тебе… нужно… всё… объяснять?       – Желательно…– “укол” был засчитан и встречен лёгким смешком.       Он переместил ладонь на мою шею и начал нежно поглаживать переднюю поверхность и одновременно покрывать едва ощутимыми поцелуями места, не прикрытые его рукой, плавно перемещаясь к ключицам. Тело начало подводить меня, закрыв глаза, я едва сдержала готовый вырваться стон. Ещё одно правило этой игры – не сдаваться быстро. Его свободная рука начала движение по моему телу, заставляя меня терять контроль.       – Всему можно научиться. Это такой же навык, как и все остальные. Ты же любишь учиться? Я тебе помогу…       Горячая волна от его прикосновения к коже вслед за его рукой медленно начала подниматься с кончиков пальцев ноги до колена, заставив меня инстинктивно сжать ноги.       – Сначала поцелуй меня, – я предприняла ещё одну попытку и, ухватив его за пуговицу на рубашке, потянула на себя.       Поколебавшись несколько секунд, он поддался на просьбу, молниеносно впившись в мои губы поцелуем, выверенным по времени ровно настолько, сколько было нужно, чтобы преодолеть моё сопротивление. Поцелуй был коротким, мне хотелось ещё, но я вновь не успела заключить его в объятья. Подхватив меня под колено и резко потянув на себя, он исчез из поля моего зрения, оставив только возможность запустить пальцы в его волосы и почувствовать их шелковистость на макушке и щекотливую колючесть ближе к затылку.       Каждый новый раунд этой игры был совершеннее предыдущего. Как музыкант, безупречно владеющий нотами, он начал создавать импровизированную композицию из поцелуев нежных и дерзких; движений пальцев невесомых и требовательных, легких укусов и щекотки, сопровождаемых моими уже не скрываемыми стонами.       Эту мелодию невозможно было проанализировать, разложить на ноты и записать, чтобы повторить в будущем. Оставалось только ухватиться за этот момент и постараться сохранить его в своей в памяти, качаясь на тёплых волнах сознания.       – Да! – потеряв счёт времени, я сдалась и потянула его за волосы к себе.       Мы снова оказались лицом к лицу. Боясь потерять ощущение тепла и его присутствия, я обвила его руками и ногами, на этот раз Тарас не сопротивлялся.       – Что «да»? – он снова вернул большой палец на мои губы.       – Я люблю те… – он не дал договорить, сорвав последнее слово с моих губ, словно боялся, что оно улетит в никуда. В этот момент выражение его лица было таким трогательно-милым, ошалевшим от счастья, что я не смогла больше сдерживаться и начала целовать его так, как хотелось мне, прерываясь только, чтобы снова сказать:       – Люблю… люблю… люблю…       Через какое-то время, почувствовав на своих губах лёгкий смех и, отстранившись в немом вопросе, я увидела его красивое самодовольно улыбающееся лицо:       – Я тобой горжусь! – он снова засмеялся, пытаясь поймать мои губы.       Благодаря этой реплике, одновременно смешной и колкой, последнее правило – не принимать поражение – на это раз было выполнить легко. Я ударила его кулаком в грудь сначала один раз, потом второй. Он продолжал смеяться, а я наносить удары, пока руки совсем не ослабли и я не успокоилась.       – Я тоже тебя люблю, – в его голосе было столько любви, нежности и облегчения, что я в один миг простила ему эту манипуляцию моими чувствами. В конце концов, это только игра, проиграть в которой так приятно.       Мы замерли, продолжая смотреть друг на друга, наслаждаясь моментом. Я решила первая прервать молчание. Нам нужно было возвращаться в реальный мир, где совсем рядом находился убийца.       – Нам нужно… – начало моей фразы прервал, испугавший нас обоих, стук в дверь. Сначала деликатный, а затем более настойчивый.       – У-у-у, чёрт! – прорычал он, уткнувшись носом в мою шею, – не каюта, а проходной двор! Я не буду открывать! У нас медовый месяц!       – Сначала дело! – мой разум спорил с телом и, вопреки словам, я всё ещё не готова была отпустить его, и крепко обнимала за плечи.       – А когда-то было иначе?       Сорвав короткий поцелуй с моих губ и “нехотя с тяжёлым вздохом” разомкнув объятья, он быстро соскочил с кровати и, потянувшись, отправился открывать дверь.       На пороге стоял старпом. Было заметно, что ему, в отличие от нас, отдохнуть не удалось. От открытой двери потянуло прохладным утренним воздухом, и я натянула на себя одеяло, скрывая следы ночного сна и супружеских поцелуев.       – Доброе утро! Прошу прощения, Вы просили разбудить пораньше. Шлюпка с моими людьми час назад отправилась на берег. Какие будут указания?       Тарас вышел за дверь, чтобы продолжить беседу и не смущать меня. Дальнейший их разговор я слышала уже из-за приоткрытой двери.       – Начнём заново опрашивать всех на свежую голову. Возможно всплывут новые детали. А начать нам бы хотелось с Алексея Андреевича. Попросите его навестить нас.       – Хорошо, – прозвучало в ответ.        У нас было десять-пятнадцать минут, чтобы привести себя в порядок.       – Разреши мне поговорить с доктором самой. Кажется, он доверяет мне.       – Да, хорошо, если ты так хочешь.       – Подай мне, пожалуйста, щётку для волос.       Тарас взял щётку с комода и, протянув мне, не торопился отдавать. Несколько секунд, глядя друг на друга, мы тянули щётку каждый в свою сторону, улыбаясь одними глазами, как заговорщики, хранящие общую тайну. Было очевидно, что ему доставляет удовольствие, открывающийся с высоты его роста вид и моя реакция на его провокацию, которая вновь заставила тело отозваться волшебной вибрацией.       Я потянула сильнее, он сдался – отпустил щётку, и, с трудом оторвав взгляд, занялся своим туалетом.       – Постарайся быть любезнее. Не нужно его заранее настраивать против себя, – я пыталась взять себя в руки, дрожащими пальцами расчёсывая свои локоны.       Он надел пиджак и усевшись в кресле напротив, открыв блокнот со своими записями, стал изучать его.       – Как скажешь…       Вскоре на пороге появился Алексей Андреевич.       – Разрешите?       – Доброе утро! Входите, – пригласила я его войти.       – Доброе утро! Тарас Петрович, – он почтительно раскланялся, как будто мы давно не виделись, – Анастасия Андреевна, как ваше самочувствие? Вы разрешите осмотреть ногу? – сказал он, больше обращаясь к моему супругу, чем ко мне?       – Конечно, доктор! Сделайте одолжение…       Поймав мой строгий взгляд, Тарас добавил уже более искренне:       – Мы вам благодарны за помощь.       – Давайте-ка глянем, – доктор подошел ко мне, и начал осмотр. – Так, отёк начал спадать. Это уже хорошо. Так больно? А так? Он снова начал двигать моей стопой в разные стороны.       – Болит, но терпимо.       – Отлично! Еще пару-тройку дней отлежитесь и можно будет потихоньку пробовать ходить. А пока наложим тугую повязку.       – Я бы её из кровати как минимум неделю не выпускал, – сказал Тарас спокойным, слегка раздраженным тоном, который предназначался доктору. Мне же достался, брошенный исподлобья, обжигающий взгляд.       – Алексей Андреевич, – мне пришлось кашлянуть, так как в горле пересохло, – у нас к вам разговор деликатного свойства. Это правда, что вы влюблены в дочь капитана, а он был против ваших отношений?       – Да, коли так, то мы бы хотели это знать еще вчера! – Тарас всё-таки не сдержался и получил от меня в ответ ещё строгий взгляд.       – Да, прошу прощения! Я хотел ещё вчера сказать вам об этом, но пришёл ваш супруг и…       – Звучит как начало пошлого анекдота…       – Т-с-с! – шикнула я на Тараса.       – Да, действительно, – доктор продолжил рассказ, – прошлым летом Екатерина Юрьевна провела месяц на теплоходе. И мы сразу понравились друг другу. Много времени стали проводить вместе. Юрию Ивановичу довольно быстро донесли об этом. Слухи на судне распространяются скоро. И я имел с ним не очень приятный разговор. Дело в том, что у него уже была договоренность со старым приятелем, который добился неплохих успехов по части торговли и нажил солидное состояние. Они сговорились породниться, поженив своих детей. Я могу его понять, кто же пожелает своей дочери выйти замуж за простого судового доктора, когда в претендентах уже есть богатый жених. Он запретил ей общаться со мной. Но всё же до определенного момента у меня была надежда. Я пытался, как мог, заработать очки. Мы с Екатериной Юрьевной состояли в переписке, и тон её писем также подпитывал мою надежду. Но пару месяцев назад я перестал получать от неё письма. И, так как подобные новости распространяются быстро, вскоре я узнал, что она дала согласие на брак другому. Так что у меня не было причин убивать Юрия Ивановича.       – Ну, пока девица не замужем, надежда-то еще есть? – возразил ему Тарас.       – Она сделала свой выбор, зная о моих чувствах. И даже не сочла нужным написать мне об этом. Пусть будет счастлива! Я ей искренне этого желаю! Месяц назад я написал письмо руководству судоходной компании с просьбой перевести меня на другой теплоход. И даже уже получил ответ. Со следующей навигации перехожу на «Быстрый». Письмо в моей каюте, могу принести.       – Если вас не затруднит. Я бы хотел его увидеть.       – Нисколько! Мне нечего скрывать.       За время своего рассказа он успел перебинтовать мою ногу. И, прихватив с собой чемоданчик, отправился за письмом.       Мы снова остались одни.       – Все-таки он неплохой доктор, добрый и внимательный, открытый, – как оказалось вслух, подумала я, – красив и искренне влюблен… как можно было добровольно отказаться от такого мужчины ради более богатого? Или же она так поступила под напором отца? И почему Алексей Андреевич так быстро сдался?       – Возможно, он решил, что для неё так будет лучше?       – Но это несправедливо!       – Ты плохо знаешь жизнь… и женщин, Настя! – грустно улыбнувшись своим мыслям, сказал Тарас.       Я поняла, что продолжение этого разговора может привести нас в ту точку, в которую мы оба не хотели бы возвращаться, чтобы не бередить старые раны.       – Возможно, ты прав.       – Я довольно часто оказываюсь прав, ты заметила? Веришь этому Ромео?       – Да, верю! Зачем ему убивать, если всё так, как он рассказывает?       – Не знаю, не знаю… Влюбленный отвергнутый мужчина совершенно непредсказуем. Мы не раз уже с таким сталкивались.       – Если бы у него было желание избавиться от отца, который стоял между ним и любимой, он бы мог использовать менее шумный способ, в арсенале доктора таких множество. Да, и находился он на нижней палубе в момент происшествия.       – Туше! Что же мы упускаем? – Тарас встал с кресла и начал ходить туда-сюда по каюте, заложив большие пальцы рук за пояс брюк.       – Дай-ка мне, пожалуйста, блокнот со своими заметками. Я еще раз попробую все обдумать.       Алексей Андреевич, вернувшись с письмом и отдав его Тарасу, остался терпеливо дожидаться вердикта.       – Угу, благодарю! – Тарас начал изучать письмо.       Я же в это время углубилась в изучение его заметок. Бегло просмотрев несколько страниц, исписанных аккуратным почерком, я подскочила на месте.       – Тарас! Что это написано у тебя вот здесь!?       – Где? – он, вернув письмо доктору, поспешил ко мне.       – Вот здесь в описании Троекурова у тебя написано «разноглазый». Что ты имел ввиду? – Так это самое и имел! Глаза у него разного цвета. Выглядит жутко!       – C'est magnifique! Это же прекрасно! Ты не представляешь, насколько это прекрасно! Да, Алексей Андреевич? – я настолько обрадовалась этой новой находке, что даже предприняла попытку вскочить с кровати.       – Да куда ты собралась-то? Сиди! Что всё это значит, объясни мне!       Я пыталась ухватить эту тоненькую ниточку, которая нарисовалась в моей голове.       – Это значит, что мы с самого начала сделали неверное предположение о цели убийцы. Мы решили, что убить планировали капитана. Тогда как целью мог был рулевой!       – Да кому он сдался?       – Гетерохромия, Тарас, гетерохромия!       – Гетера… чего? – похоже первая часть слова была ему знакома, и это совсем сбило его с толку.       – Это редкая особенность, когда радужная оболочка глаз имеет разную пигментацию. Проще говоря, у такого человека глаза разного цвета, – решил помочь мне доктор, – с высокой долей вероятности она передаётся от родителей к детям. Мы обсуждали вчера с Анастасией Андреевной, что это неплохой способ установления близкой родственной связи между людьми. У Арсения – рулевого – была гетерохромия.       – Тарас, соображай быстрее! Скорее всего, рулевой и наш наследник состоят в очень близком родстве. Это маловероятно, конечно, но такие совпадения редкость и это единственная зацепка, которая у нас сейчас есть.       – И что нам теперь делать с этой зацепкой? Спросить напрямую у Троекурова, не убил ли он кого-то из своих родственничков, имеющих долю в наследстве?       – А вот это прямо цель! Наследство! Когда на кону большие деньги, можно ждать любого сюрприза. Троекуров игрок, однако же предпочёл вчерашнюю интересную игру барышне? Или у него были другие планы на вечер? И у него была возможность быстро скрыться с места преступления.       – Нам совершенно нечего ему предъявить. У нас только предположения и домыслы. Хотя он мне сразу не понравился, конечно, – Тарас начал теребить усы и ходить взад-вперёд по каюте.       – Да, нечего. Нам нужно получить признание. Поэтому придётся сыграть с ним в игру. Уж это-то у нас отлично получится, а Алексей Андреевич нам подыграет? Да?       – Конечно! Сделаю всё, что в моих силах, – похоже, доктор был рад, что наше внимание переключилось с его персоны на кого-то другого.       – Итак, его спутница обеспечила ему алиби ценой своей репутации. Для начала нужно лишить его этой опоры. Ты, Тарас, должен вызвать её на разговор, я так понимаю, она все ещё у него? Впрочем, не будем тратить на неё время, достаточно просто изолировать её, например, переместить в каюту, в которой она должна была проживать, согласно своему билету. А господину Троекурову дадим время немного понервничать. Через полчасика попроси его проследовать сюда для беседы и уточнения некоторых обстоятельств. Только вежливо, не будем его сразу пугать.       – А какая роль будет у Алексея Андреевича?       – А он «оживит» Арсения. И так у нас появится непосредственный свидетель. Если он убийца, это заставит его понервничать. А мы дожмём.       – Что ж, давай попробуем! И не такие метели в лицо летели! Только на этот раз допрашивать буду я! Мне это доставит особое удовольствие, – и, не дождавшись моего согласия, он отправился претворять в жизнь первую часть плана.       Я же, дав инструкции Алексею Андреевичу, отпустила его. Ему следовало появиться и сыграть свою роль в этой мизансцене чуть позже.       Через полчаса, как и было оговорено, в каюту в сопровождении старпома и Тараса вошёл молодой человек лет двадцати пяти, довольно симпатичный, с гладко зачёсанными волосами и тонкими усиками. Он держался подчеркнуто приветливо, но не в силах был скрыть своего пренебрежения к нам даже за вежливой улыбкой.       – Присаживайтесь, – Тарас учтиво предложил ему расположиться в кресле напротив меня, – позвольте представить вам Анастасию Андреевну. Она ведёт расследование произошедшего ночью… инцидента, – он осторожно подбирал слова. – Вы могли бы помочь нам и пролить свет на кое-какие обстоятельства?       Троекуров удивлённо посмотрел на меня, но вопросов задавать не стал.       – Да, конечно, у меня нет секретов.       – Это хорошо, господин Троекуров, что у вас нет от нас секретов, – сделав акцент на фамилии, Тарас поставил стул рядом со мной и оказался напротив допрашиваемого. Старпом же сел на стул у входа.       Это был первый звоночек. Я заметила, как Троекуров слегка заёрзал в кресле, поняв, что личность его раскрыта.       – Вчера вечером примерно без четверти девять, где вы находились?       – Я уже отвечал, но могу и повторить. Я был с дамой в своей каюте. У нас с ней был приятный… разговор. Мы были увлечены беседой и ничего не слышали.       – Угу! Значится так, да?       – А вот дама ваша изменила свое мнение при более серьёзном разговоре, поняв, чем может грозить ей дача ложных показаний.       В его глазах промелькнула злость. Это второй звоночек, значит, всё-таки выходил и не вполне уверен в стойкости своей пассии.       – Возможно, вы на неё слишком сильно надавили? Запугали? Я не вижу других причин, по которым она могла солгать и поставить меня в столь неловкое положение.       – Вы ведь наследник того самого Троекурова, который почил в прошлом месяце?       – Да, вы правы.       – Вы единственный наследник?       – Конечно! У моего отца не было других детей, я единственный ребёнок в семье!       Он произнес эту фразу с таким выражением как будто хотел убедить в этом не только нас, но и себя.       Мы с Тарасом переглянусь. Я кивнула ему головой, и он без слов понял, в какую точку нужно нанести следующий удар.       – Возможно, у вашего батюшки были ещё и незаконные дети, которые могли бы претендовать на наследство?       Удар попал точно в цель. Он вскочил с кресла.       – Если таковые и имеются, то мне о них не известно! Я хочу закончить этот разговор!       – Да, вы не нервничайте так, присаживайтесь, мы только начали! Впрочем, если вы пожелаете открыть нам ещё какие-то подробности, мы не будем против.       – Я буду разговаривать только с официальными властями! Вам я не скажу больше ни слова!       – А мы и есть официальные власти. Чем мы вам не подходим, рылом не вышли? А впрочем, уже довольно скоро здесь будет полиция. И у вас уже с ними будет разговор. А когда уж они возьмут показания у Арсения, вам сложно будет отвертеться.       Тут старпом кашлянул, и через несколько секунд в каюту вошёл доктор.       – А вот и Алексей Андреевич пожаловал! Чем вы нас порадуете, любезный доктор? Как самочувствие нашего потерпевшего?       – Он потерял много крови, но скоро придёт в сознание. Полагаю, его жизнь вне опасности.       – Не может этого быть, он был мертв!        Это оказалось даже слишком легко. Наш подозреваемый сдал себя с головой. Поняв, что проговорился, он рванулся к открытой двери каюты. На что он рассчитывал, не вполне ясно. В дверях стояли доктор и старпом, скрутившие его в один миг.       – Давайте, голубчик, мы всё и так уже знаем. Облегчите душу. А господа полицейские, которые вскоре тут появятся, поверьте моему опыту, оценят вашу искренность.       Я решила подключиться:       – Вы убили своего незаконнорожденного брата, а заодно и ещё одного невинного человека. Это очень тяжкое преступление.       – Не называйте его моим братом! Он щенок! Никто! Папаша нагулял его от прислуги! — он совсем вышел из себя, – матушка выгнала эту дуру из дома. Так оказывается, все эти годы она регулярно получала средства на содержание, а потом и на образование этого выкормыша. Только, как оказалось, этот болван и не догадывался о своем покровителе. Обо всем этом я узнал уже после смерти отца от поверенного. Наследство моё старый идиот отписал этому отродью. Это моё! Моё по праву рождения! Это я всю жизнь терпел самодурство отца и выслушивал его проповеди и наставления! Я имел разговор с этим, как вы изволили выразится, “братом”, неделю назад. Предупредил, что закопаю его в судебных процессах, если он не откажется сам. Предлагал хорошие отступные. Но этот олух сказал, что не собирается претендовать на наследство. Только меня так просто не проведёшь, сейчас он отказывается, а потом передумает в последний момент!?       При помощи знакомого юриста я составил документ с отказом на наследство. Хотел заставить его подписать, но узнал, что он назавтра отправляется в плавание на этом теплоходе. Мне нужно было, не привлекая излишнего внимания, подобраться к нему поближе. И я купил билеты на теплоход. Пригласил с собой одну из охотниц за богатеньким женихом, она часто крутилась рядом, чтобы это выглядело, как увеселительная прогулка. Наплёл ей с три короба, таких легко заставить плясать под свою дудку. Она уже, наверное, и подвенечное платье себе начала выбирать.       Выйдя вечером из каюты, якобы для того, чтобы принести шампанское, и увидев, что рулевой на мостике один, я решил, что это самое лучшее время, чтобы возобновить наш разговор без лишних глаз. В любом случае, если бы меня кто-то увидел, я мог сказать, что просто поднялся полюбопытствовать. Он, конечно, был очень удивлён моему появлению. И снова начал уверять, что ему не нужно ничьё наследство. Но документ подписывать всё же отказался. Между нами завязалась драка, во время которой он остановил теплоход. Я не сразу заметил, что на смотровом мостике находился капитан. Когда тот понял, что что-то происходит, бросился к нам. И, увидев в его руке револьвер, я, выхватив свой и недолго думая, выстрелил в него, а потом и в этого идиота.       – Куда вы дели револьвер? – прервала я его долгий рассказ.       – Выбросил в воду, когда спускался по лестнице. Вернувшись в свою каюту, сказал своей спутнице, что шампанского не успел найти, так как на судне что-то происходит. Она и сама это поняла, когда свет погас. Я попросил её на всякий случай не говорить никому, что я отлучался. В конце концов, она считала, что это и в её интересах. Вот и всё!       – Вы не подумали о том, что ваше появление в рубке в тот момент, когда рулевой находился при исполнении своих обязанностей, может подвергнуть опасности жизни нескольких десятков человек, находящихся на этом теплоходе, в том числе и вашу?       Казалось, он удивился этой новой для себя мысли, озвученной Тарасом.       – Нет, – сказал он растерянно.       – Очень жаль! Иногда всё же стоит заранее подумать о том, к чему могут привести твои поступки. Да, Анастасия Андреевна? – он сверкнул на меня своими сердитыми глазищами, заставив смутиться. – Нам всем очень повезло, что Арсений остановил машину, поняв, к чему всё идёт.       Через мгновение Тарас отвернулся от допрашиваемого, потеряв к нему всякий интерес, и стал смотреть в окно каюты, за которым начинался новый летний день.       – Мы закончили, Анастасия Андреевна? Нам пора завтракать, я ужасно голоден.       – Да, конечно. Михаил Александрович, вы найдёте куда пристроить этого господина до приезда полиции?       – Думаю да. Пойдёмте! – он указал Троекурову на выход, – Алексей Андреевич, помогите сопроводить.       И все втроём они вышли за дверь.       Как это часто бывало, в финале очередного расследования появилось чувство опустошения и апатии. Повисла тишина – каждый из нас укладывал пазлы этого преступления в голове, проверяя, все ли детали на месте.       Тарас первым нарушил молчание:       – А быстро мы в этот раз управились, да? – он достал свои часы из кармана, – если быть точным, то ровно одиннадцать часов.       – Угу, – я всё ещё приходила в себя от услышанного признания и того, как быстро на это раз нам удалось его получить. Троекуров оказался не самым крепким орешком и не самым умным из попадавшихся на нашем пути убийц.       – Выпечкой пахнет. Пойду добуду нам завтрак, – и, подмигнув, он вышел, оставив меня наедине со своими мыслями.       ***       Через пару дней после происшествия, когда все бюрократические вопросы были улажены, а у теплохода появились новый капитан и рулевой, мы смогли продолжить своё путешествие.       Алексей Андреевич навестил меня ещё пару раз. Как казалось, Тарас уже привык к его профессиональному вниманию ко мне. Сидеть в каюте становилось невыносимо. Я успела прочесть одну из библиотечных книг, которую любезно принёс мой супруг, и даже перевести часть брошюры для Родиона Романовича. Поэтому, получив в один из дней приглашение отужинать за капитанским столом, мы с удовольствием приняли его.       За ужином собралась интересная компания, начиная с капитана, который, приняв новую должность, пытался наладить отношения с новыми подчиненными, и заканчивая доктором, чувствующим себя более раскованно и непринуждённо с новым начальником.       За столом также присутствовал и старпом со своей супругой, у которой наша пара вызывала большой интерес. Она тактично и издалека пыталась узнать куда и с какой целью мы держим путь. И не сводила с меня удивленно-восторженных глаз. Будь у неё возможность, она бы меня просто замучила расспросами. Но, пытаясь держать себя в руках, решилась задать только некоторые из них:       – А много дел вы раскрыли вместе?       Я посмотрела на Тараса, дав ему возможность ответить. Он явно был не в своей тарелке и не особо участвовал в общем разговоре. Переход на более знакомую тему для него был как нельзя кстати.       – Да, немало… и большинство из них только благодаря Анастасии Андреевне, – было непонятно, говорит он всерьёз или шутит. Похоже, настроение у него начало подниматься от приятных воспоминаний.       – Тарас Петрович, в большинстве этих дел меня бы в самом начале покалечили или могли убить, если бы не ваша отвага и умение появляться в нужный момент, – я накрыла его руку своей ладонью в знак благодарности, пытаясь вспомнить, говорила ли я ему это хоть раз вслух.       – Ой! Тарас Петрович, прошу вас, расскажите хотя бы об одном! О самом страшном! – супруга Михаила Александровича замерла, прижав к груди салфетку. Сейчас её восхищенный взгляд был обращён в сторону Тараса.       Внимание всех присутствующих за столом теперь уже было обращено на моего супруга. Никто не был против послушать подробности страшно-интересной истории.       Он зарделся от такого внимания и хитро глянул на меня.       – Самую страшную, говорите? Тогда это про вампиров.       Жена старпома выронила салфетку из рук.       – Вампиров!? – глаза её совсем округлились в предвкушении.       – Да, было дело… и от одного из них мне даже пришлось спасать Анастасию Андреевну.       – Как спасать? Он на неё напал и укусил? – похоже, эта история надолго останется в её памяти.       – Да, напал ночью, когда она беспечно в одиночестве гуляла по парку, – он прибавил своему голосу таинственности. — И хоть вампир был не настоящий, спасать мне её пришлось вполне реально.       Я не удержалась и присоединилась к рассказу:       – Ты настолько усердствовал, когда меня спасал, что затоптал все улики, – с притворным возмущением сказала я.       – Так, а что мне оставалось делать? Смотреть на твоё бездыханное тело на снегу?       — Я не была бездыханной, просто потеряла сознание.       — Но я же должен был в этом убедиться!       – Что же было дальше? Вы поймали этого вампира? – супруга старпома не выдержала нашей недолгой перебранки, навеянной воспоминаниями.       Тарас отвел от меня взгляд и продолжил рассказ:       – Да, на самом деле, там было несколько вампиров, а в итоге они и вовсе оказались не вампирами. Эх! – он махнул рукой, – сейчас всё с самого начала расскажу.       И он вкратце рассказал благодарным слушателям одно из наших зимних приключений. Не смотря на общий восторг у сидящих за столом от услышанного, я почувствовала, что он немного сник и загрустил.       — Вы знаете, а ведь ваша история напомнила мне кое о чём! Миша, ты помнишь те рассказы в газете, о даме-сыщице? Нам с девочками так нравилось их читать!       Мы с Тарасом переглянулись, такая популярность стала для нас неожиданностью. Заметив нашу реакцию, она ещё больше утвердилась в своей догадке.       — Так это вы!? Анастасия Андреевна — госпожа д’Эстье, а Тарас Петрович — пристав Синебрюхов!? А я вас себе совсем не таким представляла, — обратилась она к Тарасу, с ещё большим умилением в голосе, совсем смутив его. — Господи, Миша, ты можешь себе такое представить? Я думала, что это вымысел, фантазия, а они теперь ещё и женаты! Расскажу Ане и Оленьке, они мне не поверят! Ты же подтвердишь, что всё так и было?       — Дорогая, ты совсем засмущала наших гостей! Это всего лишь литературные персонажи, не нужно относиться к этому так серьёзно.       — Нет, определенно, я сегодня снова не буду спать! Столько событий в эти дни, теперь ещё и это! У вас очень интересная жизнь! Столько приключений! Анастасия Андреевна, вы такая смелая! Я бы так не смогла! – жена старпома никак не могла успокоиться. – Я постоянно так переживаю за Михаила Александровича, сколько раз я ему уже говорила перебираться на службу на берег, там спокойнее и меньше опасностей, и жизнь более размеренная, а он ни в какую. Любит речную романтику, – старпом ласково посмотрел на свою супругу.       После этих слов я почувствовала, что Тарас загрустил еще больше, и до конца ужина он уже не принимал активного участия в разговорах.       В целом ужин удался и оставил приятное послевкусие. Если бы не настроение Тараса, которое беспокоило меня всё больше.       – Ты не против, я ещё немного посижу здесь? – спросила я, кивнув в сторону ближайшего кресла, когда мы дошли до каюты.       – Не против, – он проводил меня до него, – не сиди долго, становится прохладно, – заправив локон, выбившийся из причёски, при этом глядя как будто сквозь меня, развернулся и через несколько секунд исчез за дверью.       За пару дней пребывания в каюте, под постоянным вниманием и опекой, я слегка устала. Хотелось побыть одной, немного соскучиться и собраться с мыслями. Я хотела с ним поговорить, а это мне всегда ох как нелегко давалось. Прохладный речной ветерок был как нельзя кстати, чтобы проветрить голову и продумать слова.       Когда над горизонтом осталась совсем тонкая розовая полоска, я вернулась в каюту.       Тарас уже приготовился ко сну, и, сидя за письменным столом при свете настольной лампы, подперев щеку рукой, уставился в брошюру о редких ядах.       Улыбнувшись этой идиллической картине, я прошла за ширму, чтобы тоже переодеться.       – Чем ты занят?       – Читаю.       – С каких пор ты умеешь читать по-французски?       Он промолчал, я только услышала шуршание перевернутой страницы.       Я уже несколько дней как позволила себе не носить корсет, поэтому разделась довольно быстро. Надев ночную сорочку, присела на краю кровати за его за спиной.       – Иди ко мне, – я погладила пустую кровать рядом с собой.       – Зачем?       – Я хочу поговорить.       – Мне и отсюда хорошо слышно, – он снова перевернул страницу.       – Хорошо. “Возможно, так мне даже будет легче”, – подумала я. Заготовленные ранее слова уже начали испаряться из моей головы в его присутствии.       Решив начать с самого важного, я, набрав в лёгкие побольше воздуха, сказала:       – Я вижу, как ты переживаешь из-за того, что пришлось оставить любимую службу и верных товарищей. Ты же понимаешь, что человек с твоим опытом, знаниями и энергией в какой-то момент должен начать расти. Бегать за преступниками по Васильевскому острову, конечно, азартно и интересно. Мне и самой это безумно нравилось, особенно в твоей компании, – он довольно хмыкнул, – но настало время сделать шаг вперёд.       Он оторвался от брошюры и начал смотреть в ночь за окном.       – Мне иногда кажется, что я не достоин этого. Что все мои заслуги только благодаря тебе.       – Не говори глупостей! Я только слегка подталкивала тебя в нужном направлении. Всё остальное ты схватывал сам. В Архангельске, как успел мне доложить полковник Лисичкин, ты прекрасно справлялся и без меня.       – Не напоминай, прошу тебя…       – Разве так важно, как и что, если мы с тобой вместе? Я бы не смогла без тебя, а ты без меня. Такой у нас получился необычный тандем.       Он повернулся ко мне уже в более добром расположении духа, но молчал, ожидая продолжения.       – Сегодня за ужином я подумала, что никогда не говорила тебе спасибо…       – За что?       – За то, что позволил мне стать частью твоей команды, за то, что прислушивался ко мне, хотя иногда это было непросто, за то, что был верным напарником, за то, что всегда приходил вовремя, чтобы спасти меня из очередной передряги, в которую я добровольно попадала, за то, что принял меня как равную.       Конечно, у тебя много и других достоинств, за которые я тебя люблю… очень люблю, – от этих слов к горлу подступил комок, – иди ко мне, я не хочу снова плакать.       Он встал из-за стола, и, сунув руки в карманы халата, прошёлся от стола до двери каюты. Потом снова вернулся к окну и, опустив шторы, подошёл и сел рядом со мной, скрестив руки на груди.       – Тарас, давай договоримся больше никогда не играть в игру “я справлюсь сам”, уж лучше в “я тебя ревную” – я всё ещё пыталась поднять ему настроение, несмотря на то, что у самой кошки скребли на душе и хотелось плакать.       – Ты в последнее время что-то часто плачешь по пустякам. Не ожидал, что на тебя так подействует замужество, — голос его потеплел, и в нём уже появились мои любимые смешливые нотки, но он всё ещё смотрел в какую-то точку за зашторенным окном. – И что же? Тебе совсем не нравится этот милый доктор?       – П-ф-ф… да у него же даже усов нет!       Мы одновременно прыснули со смеха.       Окутав меня нежным взглядом, от которого, как мне показалось, сердце перестало биться, он произнес шёпотом:       – Скажи ещё раз…       Я обхватила его плечи руками и прошептала в ответ:       – Я люблю тебя…       – Спасибо!       – За что?       – За всё!               ***       Над столицей Российской империи нависли грозовые тучи. С самого утра небо затянуло свинцовыми полотнами, издававшими зловещее урчание.       Пристав седьмого участка Василеостровской полицейской части Ухов Василий Игнатович сидел за письменным столом зелёного сукна и старательно заполнял протоколы последнего допроса.       – Тьфу ты! Опять кляксу посадил! Охо-хо! Как же ладно это получалось у Тараса Петровича, – он удрученно вздохнул и, подперев подбородок кулаком, уставился на дверь перед собой. Усы хозяина вторили его настроению, приняв понурое выражение.       Окно за его спиной пропускало в кабинет атмосферу серой унылости. На мгновение всё стихло, казалось, что даже обычные звуки улицы сошли на нет. И небо порвалось, опрокинув на город потоки дождя, смывающие пыль и духоту.       – Эх! Это надолго, – глянув в окно и включив настольную лампу, он вернулся к своему занятию, – снова набело переписывать.       В этот момент из общей комнаты послышались громкие шаги и крик Филимона Перетрухина:       – Вася, Василий! – он со всего разбегу влетел в кабинет начальника, чуть не сорвав дверь с петель.       – Филимон, чего ты орёшь, как на пожаре? Куды, куды лужи на ковёр заносишь!? Что случилось-то, объясни толком?       – Письмо…письмо от Тараса Петровича! Только что почтальон передал. – и он, нырнув глубоко за пазуху, достал письмо. Держа его двумя руками, аккуратно, как золотое яичко, передал приставу.       Ухов, вскочив со стула, схватил письмо:       – Да ты разденься, сейчас прочтём!       Вскрыв письмо ножом для корреспонденции и подойдя ближе к окну, он быстро пробежался глазами по ровным, аккуратно исписанным строчкам.       – Ну, что? Ну, что там, Василий? Читай скорее…       – Да, не тарахти ты…       Прочистив горло, он начал читать вслух:       “Здравствуйте, братцы, Василий и Филимон! Знаю, что читать это письмо вы будете вместе, поэтому шлю привет вам обоим”       – Это он про меня, – лицо урядника засияло, как начищенный пятак.       – Угомонись, Филя, конечно, про тебя.       “Путешествие наше к месту новой службы прошло вполне благополучно, за исключением небольшого происшествия, которое мы с Анастасией Андреевной довольно быстро уладили.       Я уже вступил в новую должность. Ну и бардак тут, скажу я вам! Да, ничего! Мы тут быстро порядок наведём, будет не хуже столичного!       Анастасия Андреевна вполне довольна новым домом. Целыми днями хлопочут с Ариной на пару, вот уж чего я от неё совсем не ожидал.       Погода здесь не в пример Петербургской – более тёплая. Хорошо, что при доме есть небольшой садик с беседкой. Когда позволяет служба, устраиваем по вечерам чаепития с самоваром и неизменно вспоминаем вас”       При этих словах Перетрухин пустил слезу.       – Ну, ты чего, Филимош? – Ухов приобнял его за плечи, – полно, полно…        “А ещё, братцы, в доме есть телефонный аппарат. Ну, и чудо, знаете ли! Дребезжит в любое время дня и ночи по служебной надобности, пугая прислугу.       Анастасия Андреевна говорит, что скоро такие штуковины будут стоять во всех участках, а потом и в каждом доме. И можно будет общаться голосом на расстоянии без писем. Она много чего ещё такого фантазирует, вы же её знаете. Иногда совершенно невероятные вещи придумывает.       Надеюсь на скорую встречу. А пока пишите, как вы там, всё ли ладно на службе? Как домочадцы?       С уважением и наилучшими пожеланиями.       Смолокуров Т.П.              P.S. Анастасия Андреевна просит передать вам дружеские объятья и небольшой презент”.              – Смотри, Филь! Тут фотокарточка в конверте.       – Как красиво! – Филимон снова был готов расплакаться.       – Фоторамку надо организовать! – нарочито строгим голосом, пытаясь скрыть свое волнение, дал указание Перетрухину начальник и спрятал письмо и фотографию в верхний ящик стола.       – Так точно! Сделаю! – тот вытянулся, отдав честь.       – И давай, не разводи тут сентименты! Тарас Петрович не одобрил бы. Тащи из камеры вчерашнего задержанного, работать будем!       – Слушаюсь! Есть “тащить задержанного”!                            Внимательные читатели могут подумать, что члены команды лукавят, так как на самом деле пароход Достоевский был спущен на воду только в 1897 году. Однако в угоду сюжету даты слегка сдвинуты, и матросы говорят правду.       Теплоход “Достоевский” был построен в 1896г. на верфях Бельгии и принадлежал одному из крупнейших дореволюционных пароходных обществ “Самолёт”.       В 1918 был переименован в "Память Шмелёва" и проработал до 1963 года.       За время своей службы перетерпел немало приключений и в 1963г. был выведен из состава действующего звена. Далее использовался как стоечная турбаза.       По неподтвержденной информации “Достоевский” участвовал в съёмках картины Жестокий романс в роли теплохода “Святая Ольга”.