Рождение

Сегодня на свет был рожден слабый, худощавый и бледный мальчик, история которого, однако, перевернула весь сюжет всем знакомого аниме. Его рождение не было праздником. Это был ритуал, который по своей опасности был сравним с запечатывание биджу. Комната, больше похожая на церемониальный зал, увешанная свитками с кроваво-красными печатями, держала в себе напряженную атмосферу. Воздух гудел от сконцентрированной чакры. Мать, Лира Скизо, с лицом, застывшим в маске стоической боли. Отец, Каин Скизо, — живое воплощение клана: могучее тело, покрытое шрамами-печатями, и глаза, в которых плескалась усталость. На груди мужчины находилась нежно розовая печать, которая практически сливалась с его кожей. Младенца, еще не названного, положили в центр сложнейшего массива фуиндзюцу на полу. Он не плакал, а смотрел большими, не по-детски внимательными глазами на свечи, отбрасывающие танцующие тени. Сейчас отцу требовалось сделать самое тяжелое в жизни каждого главы клана, когда-то в прошлом и его отец посадил Скиза ему в грудь. Мать подошла к мужу и на ее руках появились 5 синих огоньков, 3 из которых затем поменяли окрас на:белый, черный, коричневый, а остальные двое вовсе погасли. Женщина начала вытягивать чакру вместе с черно-красной энергией из отца, чье тело и разум были на грани. Затем, когда Лира вытянула из Каина Скиза, вместе с почти всей чакрой отца, тот отшатнулся и начал из последних сил складывать печати, а следом мать осторожно начала вливать в сына эту субстанцию. Когда она закончила, Каин завершил свою серию из сотни печатей и, взяв лист фуин в руку, наклеил ее младенцу на живот. По малышу начали расходиться печати нежно-розового цвета, после чего младенец тихо засопел. "Слабая печать", — констатировала Лира, обменявшись с Каином взглядом, полным тревоги. "Я верю в него, надеюсь Рэдсель справится", — проговорил отец. Его назвали Рэдселем. «Красная печать» на древнем наречии. Имя мальчика еще множество раз прокричится на всю округу, просто ему нужно время... Рождение наследника клана Скизо было событием долгожданным и тревожным одновременно. Ритуал проходил в святилище, но после наложения печати атмосфера резко переменилась. Когда Каин Скизо, бледный и обессиленный, но с лицом, озарённым облегчением, поднял на руки завёрнутого в шёлк с фамильными узорами младенца, раздался первый сдержанный, а потом и радостный вздох всего собравшегося клана. Жизнь Рэдселя Скизо была столь же уникальна, сколько и сложна. С одной стороны — неумолимое давление монстра, сидящего под кожей из-за слабой печати. С другой — теплое сияние любви, уважение целого клана и осознание того, что ты не просто сосуд, а будущее и надежда. Этот дух был парадоксом, запечатанным в плоти. Да, он был опасен. Его хищный шепот подталкивал к поглощению, к расширению, его сила угрожала разорвать печать и вырваться на волю, уничтожив носителя. Но он же был и инструментом неслыханной мощи. Скиз позволял носителю копировать чужие гены. Когда носитель Скиза побеждал достойного противника и наносил на его шею особую Кровавую Метку — печать, в которую вплетались капли крови обоих, — происходило чудо граничащее с кощунством. Скиз «считывал» генетический паттерн противника, копировал его суть — не физиологию, а самую сердцевину наследственной памяти, потенциал, скрытый в ДНК — и вплетал этот узор в духовную и физическую ткань носителя. Так клан Скизо, поколение за поколением, собирал свою коллекцию. Три великих дара уже сияли в их сокровищнице: несокрушимая жизненная сила Акимичи, изощрённая теневая манипуляция и гений Нара и неистощимый запас чакры и регенерации Сенджу, добытые в давние времена в честных, но безжалостных поединках. И здесь крылась величайшая хитрость их системы. Сам дух Скиз, как первичный носитель информации, передавался ритуалом из отца в сына, из сосуда в сосуд. Но накопленные геномы оставались с носителем, даже если духа в нём больше не было. Отец Рэдселя, Каин, даже освобождённый от Скиза, всё ещё носил в себе силу трёх кланов. А новый носитель, Рэдсель, начинал с геномами, ранее полученными. Также, существовал ритуал «Наследственной Передачи». Носитель духа мог, ценой огромных усилий и новой трещины в печати, «перекопировать» свои гены, уже интегрированных геномов, на другого члена клана Скизо. Так знание распределялось между всеми членами клана. В этом вихре силы, опасности и ответственности появился на свет Рэдсель. Его детство было наполнено светом. Он был принцем клана, но главой пока что также продолжал быть его отец, однако после наступления 16-летия титул бы передавался ему. Когда Каин и Лира вели его по улицам родового поместья, все — от старейшин до мастеров-фуиндзицу(коих здесь очень много в связи с символом клана) — почтительно склоняли головы. «Маленький лорд», — называли его. Ему дарили игрушки тонкой работы: механических птиц из страны Железа, кукол в одеждах разных стран. На праздник Солнца его сажали на самые высокие качели, а на пиру в честь нового года он задувал первую свечу на огромном торте. Его обучали с ранних лет посредством игр. Мать, могла часами сидеть с ним в саду, показывая, как чакра оживляет лепесток цветка или заставляет крутиться бумажный фонарик. Она смеялась своим серебристым смехом, когда он с серьёзным видом двухлетнего стратега пытался повторить за ней печати, и его пальцы путались. Отец, Каин, брал его на плечи и нёс к тренировочным полям, где юноши клана отрабатывали тайдзюцу. «Смотри, сын, — говорил его низкий, спокойный голос, — Это наша защита. Сила, чтобы охранять то, что дорого». Любовь была настоящей. Уважение — искренним. Они видели в нём не просто сосуд, а своего мальчика, обречённого на величайшую ношу. И потому они дарили ему столько солнца, сколько могли, зная, что большая часть его жизни пройдёт в тени внутренней борьбы. Играя в прятки с детьми слуг, он чувствовал прилив дикой радости. А потом, ночью, просыпался от Шёпота: Быстрые они. Ловкие. Спрячешься лучше всех, если получишь МОЮ силу… МОЮ ловкость… И радость смешивалась с горечью понимания: даже в игре его второй «собеседник» хотел подчинить его. Мама учила сына не только на примерах использования чакры, но и, когда мальчику исполнилось четыре года, она начала помогать ему пробуждать чакру в медитации, которая давалась ему особенно сложно из-за демона-духа. «Дух говорит, потому что боится тишины, Рэдси, — говорила Лира, усаживая его перед собой на циновку. Её руки, тёплые и нежные, ложились ему на виски. — Его голос — как ветер в щели. Наша задача — найти щель и заткнуть ее. Но сначала нужно услышать тишину под ветром». Она учила его слушать не шёпот, а то, что было до него. Собственное дыхание. Стук сердца — ровный, мерный, свой. Шорох крови в ушах. «Это твоя территория, — нашептывала мать. — Твой дом. Запомни его звук. Запомни его чувство. Это — ты». Сначала это было невыносимо трудно. Стоило закрыть глаза, как из глубин сразу же выползали когтистые тени мыслей: Скучно… Глупо… Открой глаза, посмотри на пламя, оно похоже на кровь… Рэдсель морщился, пытаясь отогнать их. Лира не ругала его. «Не сопротивляйся ветру. Пусть он свободно течёт сквозь тебя. Ты — незыблемая скала, а твои мысли — стремительная река. Река бушует, но скала остаётся неподвижной. Просто смотри и не вмешивайся.». Она называла это «медитацией скалы». Он учился отстраняться, становиться сторонним наблюдателем собственного сознания, отмечая чужие мысли как «ветер» или «облака», не вовлекаясь в них. Постепенно, минута за минутой, промежутки тишины между порывами шёпота становились длиннее. В этой тишине он и находил себя. Когда он научился находить внутреннюю тишину, Лира перешла к фуиндзюцу. «Печать — это не просто рисунок, — объясняла она, проводя его маленьким пальцем по заранее нарисованному на пергаменте простому символу «спокойствие». — это базовая печать, она поможет тебе в успокоении этого существа.». Она учила его чувствовать поток чакры не как бурную реку, а как тонкую, послушную нить. Сначала они просто заставляли светиться предварительно нарисованные чернилами символы. Рэдсель, стиснув зубы от концентрации, упирался пальцем в начало печати. Его чакра была яркой, но необузданной, она заливала символ неровным светом. Лира мягко поправляла его. «Не толкай. Направляй. Как будто везешь лодку по знакомому каналу. Канал — это линии печати. Твоя чакра — лодка. А воля — руль». Первый символ, который он активировал самостоятельно, был символ «тишина» — упрощённый вариант тех, что она рисовала ему на лбу в детстве. Когда линии засветились ровным, мягким голубым светом, Рэдсель почувствовал необычайное явление: Шёпот отступил. Не полностью, нет. Он стал глухим, далёким, как разговор за толстой стеной. В этой внезапной, дарованной им самим тишине, мальчик расплылся в такой широкой, счастливой улыбке, что у Лиры навернулись слёзы. «Видишь? — прошептала она, обнимая его. — Это твоя сила. Не его. Ты можешь строить стены. Ты можешь создавать тишину в своем подсознании». Эти уроки были для него спасением. Они давали оружие против внутреннего хаоса. Он не просто Принц, которого все уважают. Он — страж собственной крепости. Каждая освоенная печать, каждая минута внутреннего покоя, добытая в медитации, была победой. Маленькой, но его победой. И эта двойственность формировала его. На людях — улыбчивый, смышлёный ребёнок, будущее клана. Наедине с собой и матерью — неутомимый боец на невидимом фронте, чья награда за победу — право просто быть собой. Он знал, что дух Скиз внутри него — это не только проклятие, но и ключ к наследию клана. Ритуал передачи генов, который однажды совершил Каин, не лишила отца сил Акимичи, Нара и Сенджу, а скопировала, вписав в духовную матрицу Рэдселя. Он понимал, что клан надеется на него и поддержит в любой момент, и что он должен их отблагодарить, скопировать еще больше сил других кланов, дабы усилить собственный. Тишина, которую Рэдсель с таким трудом учился выращивать внутри себя, была разорвана с оглушительным рёвом. Это случилось на рассвете его шестого года жизни. Первые лучи солнца не принесли тепла — они окрасили в кровавые тона клубы пыли, поднятые над стеной клана. Воздух вздрогнул от густого, басовитого «БУМ», и древние ворота, испещрённые защитными печатями, взвыли, осыпаясь каменной крошкой. Следом донёсся боевой клич — хриплый, полный песка и жажды — и звон стали. «Шиноби Пустыни! На стены!» Хаос ворвался в упорядоченный мир клана Скизо со сокрушительной силой. Рэдсель, разбуженный грохотом, сидел на кровати, сердце колотилось где-то в горле. За окном замелькали тени, послышались крики, вспышки взрывов. Но не это было самым страшным. Самым страшным была реакция внутри. Печать на животе вспыхнула мучительным жаром, а в сознании, сметая все хрупкие стены медитации, прорвался не шепот, а ликующий, оглушительный Рёв. КОНЕЦ! КОНЕЦ ТЮРЬМЫ! КРОВЬ! СТОЛЬКО КРОВИ! ВКУС! СИЛА! ОТПУСТИ МЕНЯ, И МЫ ВОЗЬМЁМ ВСЁ! Боль в висках была такой острой, что Рэдсель застонал. Мир поплыл перед глазами, окрашиваясь в желтоватые, искажённые тона. Он чувствовал, как чужая воля бьётся изнутри, пытаясь вырвать управление его конечностями, устремиться навстречу этой бойне. Дверь в спальню распахнулась. Ворвалась Лира. Но это была не та спокойная, улыбчивая мать, что учила его медитации. Это была жена главы клана, воин. Её лицо было бледным, но абсолютно собранным, в руках — короткий цуруги, исписанный молниеносными печатями. На её одежде уже были пятна пепла и… другого цвета. «Рэдси!» — её голос, как лезвие, рассекло кошмар в его голове. Она бросилась к нему, схватила за плечи. Её пальцы, привыкшие к нежным прикосновениям, впились в него с силой, вернув в реальность. «Слушай меня! Только меня! Дыши, как я учила! Ты — скала!» Он попытался. Сквозь рёв Скиза, сквозь грохот битвы он поймал её взгляд — ясный, полный безумной любви и решимости. И на миг ему удалось сделать вдох. Скала. Он — скала. «Отец?» — сумел выдавить он. «Он держит ворота. У нас мало времени», — её слова были быстрыми и отточенными, как клинок. Она сорвала с его шеи амулет детства — маленький нефритовый дракон — и швырнула в сторону. Её руки замелькали, складывая печати — не те, медленные, что она показывала ему, а стремительные, рвущие воздух фигуры такой сложности, что у него зарябило в глазах. Чакра в комнате сгустилась до густого медового свечения. Она рванула на нём рубашку, обнажив пылающую алым печать на животе. «Ты будущее нашего клана, пожалуйста, сохрани его...» Её ладони, истекающие светом чакры, легли ему на живот и на лоб. Боль была ослепительной — это была ее важнейшая печать. НЕТ! ОСТАНОВИ ЕЁ! НЕ ДАЙ ЗАПЕЧАТАТЬ! — завопил Скиз, но её фуиндзютцу было нечего противопоставить материнской ярости и отчаянию. Над печатью Скиза на животе Рэдселя стала проявляться другая — временная, сияющая голубым пламенем, сложнейшая спираль с иероглифом «Даль» в центре. Телепортационная печать одноразового действия. Техника, на создание которой ушли годы, спасение на самый крайний случай. «Мама…» — успел прошептать он, видя, как по её лицу, искажённому концентрацией, катятся слёзы. «Живи, Рэдсель. Неси свет. Цени себя», — её голос сорвался. Она прижала его к себе на миг — короткий, вечный миг, пахнущий ладаном и её духами, уже перебиваемыми запахом гари. Потом оттолкнула. Пространство в центре комнаты затрепетало, как раскалённый воздух над пламенем. Звуки битвы стали глухими, будто из-под воды. Лира вскрикнула, вливая в печать последние остатки своей чакры, выжимая из себя жизнь, чтобы дать ему шанс. Рэдселю показалось, будто его тело сплющивают, вытягивают в бесконечно тонкую нить и протаскивают сквозь игольное ушко мира. Последнее, что он увидел, — лицо матери, озарённое голубым светом печати, и тень, уже падавшую на дверной проём её покоев. Последнее, что услышал — её крик, обрывающийся на полуслове, и торжествующий визгливый хохот Скиза в своей голове, прежде чем всё поглотила абсолютная, вселенская тишина. Боль была иной. Не разрывающей, а давящей. Воздух пахнул не гарью и песком, а древесиной, бумагой и лёгкой пылью. Рэдсель рухнул на прохладный, отполированный до блеска деревянный пол, его маленькое тело судорожно вздрагивало. Печать на животе тлела тусклым алым угольком, отливая болью при каждом ударе сердца. Шёпот внутри затих, оглушённый и дезориентированный чудовищным скачком через пространство. Он лежал, не в силах пошевелиться, в луже собственной слабости и ужаса. Где-то высоко над ним раздался спокойный, но настороженный голос, полный невероятной, подавляющей силы: «Интересно. Незапланированное появление. И такой мощный остаточный сигнал фуиндзюцу… Мальчик, ты можешь говорить?» Рэдсель заставил себя поднять голову. Сквозь пелену слёз он увидел огромный стол, заваленный свитками, и седовласого старика в белых одеждах и остроконечной шляпе. Глаза старика, мудрые и проницательные, изучали его без страха, но с огромным интересом. На столе ясно читался символ — закрученная спираль. ТЕМ ВРЕМЕНЕМ В КЛАНЕ Пока Лира готовила телепортацию, за стенами родового поместья разворачивалась битва, которую потомки назвали бы «Кровавый котел». Пятьдесят шесть мастеров Скизо против почти семисот десятков клыков Пустыни. Цифры кричали о неизбежном, но клан Скизо никогда не играл по правилам вероятности. Они играли по своим правилам. Первая волна атаки — песчаный шторм, поднятый двумя десятками дзюцу, — разбился о невидимый купол. Фуиндзюцу «Абсолютного Отражения», активированное старейшинами на внешнем периметре, прожило ровно три минуты, поглотив лавину песка, огненных шаров и стальных сюрикенов. Когда купол с треском пал, его разрушение стало оружием: вся накопленная энергия выплеснулась обратно смертоносным веером света, смешав первые ряды атакующих в кровавую кашу. И тогда открылись ворота. Не чтобы бежать. Чтобы встретить врага. Впереди всех был Каин Скизо. Без духа внутри, но с тремя легендами в крови. Он не бежал — он проявился перед строем шиноби Песка, будто тень, отброшенная самим хаосом боя. Его тело, без видимого усилия, налилось мощью Акимичи, увеличившись в полтора раза, мускулы звенели сталью под кожей. Когда на него обрушился град кинжалов, его руки превратились в размытые пятна. Он не отбивал клинки — он ловил их на лету и швырял обратно с такой силой, что они пробивали лёгкие доспехи песковиков, будто бумагу. Это было тайдзюцу, возведённое в абсолют: каждое движение — смерть, каждый блок — сокрушение костей. Но один, даже величайший воин, не мог сдержать поток. Из-за его спины, из тени разрушенных ворот, вышли остальные. И тут Пустыня узнала вторую суть Скизо. Мастера клана не выстроились в линию. Они растворились. Их тени — усиленные геномом Нара — ожили, оторвались от земли и ринулись в бой как самостоятельные, безмолвные убийцы. Тени обвивали ноги, душили, отвлекали, в то время как их владельцы двигались с немыслимой скоростью, данной выносливостью Сенджу. Они не тратили чакру на громоподобные техники. Их оружием была хирургическая точность и фуиндзюцу. Один воин Скизо, окружённый десятком джоунинов, не стал отбиваться. Он позволил им приблизиться, а затем шлепнул ладонью о землю. Из-под его руки по земле побежали трещины-иероглифы. «Печать: Каменные Оковы». Камень площади ожил, схватил ноги песковиков и с чудовищной силой сомкнулся, превратившись в саркофаги. Крики затихли через секунду. Другая, женщина с седыми висками, встретила залп ветряных клинков, сложив одну печать. Перед ней возник свиток-призрак, поглотивший атаку, и тут же развернувшийся, выпустив её обратно, усиленную сгустками её собственной чакры. «Отзеркаливающая Печать-Насос». Они сражались как единый организм, как мастера смертельного балета. Ген Нара позволял им предугадывать маневры и координироваться без слов, через теневую связь. Ген Сенджу давал им выносливость, чтобы их сложнейшее фуиндзюцу не истощало их после нескольких техник. Ген Акимичи делал каждое их тайдзютцу-движение сокрушительным. Пустыня несла чудовищные потери. На каждую смерть Скизо приходилось двадцать убитых песковиков. Площадь перед поместьем превратилась в адскую мясорубку, где песок смешивался с кровью, а тени плясали со сталью. Но их было пятьдесят шесть. А враг — река, которая то отступала под сокрушительными контрударами, то накатывала вновь, бесконечная и безжалостная. Чакра даже с резервами Сенджу не бесконечна. Сложнейшие печати требовали времени и концентрации, которых в этой давке всё меньше. Первым пал старейшина у ворот, когда три токубэцу джоунина, пожертвовав собой, взорвали себя рядом с ним, нарушив сложный рисунок его защитной печати. Тень Каина на миг дрогнула — это был его дядя. В этот миг команда песковиков, специализирующихся на связывании, набросила на него сети из чакра-проводящих металлических нитей. Каин рванулся, и сети лопнули, как паутина, но задержали его на секунду. Этой секунды хватило, чтобы десяток земляных копий выросло из-под земли, нацелившись в него. Он не ушел. Он принял удар, позволив копьям вонзиться в его укреплённую плоть, и, схватив их за древки, провернулся, сломав, как трости, и швырнул обломки обратно, убив нападавших. Но алая полоса теперь рассекала его бок. Ген Акимичи уже работал на сдерживание раны, но это был расход сил. Бесполезный расход. Они отступали, шаг за шагом, от ворот к внутреннему двору, от двора — к центральному зданию. Их ряды таяли. Воин, окружённый, активировал на себе «Печать Феникса» — одноразовую технику, превращающую его тело и чакру в шар сжигающего всё вокруг белого пламени, очистив целый сектор, но оставив после себя лишь обугленный след. Тень Каина теперь была повсюду. Он больше не просто сражался. Он мстил. Его стиль стал яростным, почти звериным. Он ломал хребты бронированным кулакам, вырывал с корнем каменные плиты и швырял их, как сюрикены размером с телегу, выхватывал меч у врага и втыкал его в следующего. Но каждый его убийственный рывок оплачивался новой раной: порезом от скользящего клинка, ожогом от взрывной печати, глубоким уколом в плечо. Он видел, как падают его кузены, его тёти, юные ученики, которых только начали обучать. Они дрались до последнего, превращая свои смерти в сложные фуин-ловушки, унося с собой ещё десятки врагов. Но поток не иссякал. Когда до центрального здания оставалось двадцать метров, Каин понял. Тактически, они выиграли. Они уничтожили в сотни раз больше врагов. Стратегически — всё кончено. Последняя линия обороны рухнет через несколько минут. Его взгляд встретился с взглядом Лиры в окне на втором этаже. Он увидел в её глазах не страх, а ту же яростную решимость. И понимание. Она делала это. Спасала его. Их сына. Наследие. Каин Скизо улыбнулся. Кровавой, страшной улыбкой воина, дошедшего до конца своего пути. Он отшвырнул сломанный меч и сложил печати — не боевые, а ритуальные. Последние, которые он узнал от отца. Когда число защитников упало ниже двадцати, тактика Скизо изменилась. Они перестали пытаться удержать периметр. Вместо этого они стали живым щитом, отступая к центральному зданию, оставляя за собой ковёр из трупов в багрово-песочных одеждах и смертоносные фуин-ловушки, срабатывавшие с запозданием. Они не просто отступали — они сжимались, как кулак, готовый к последнему удару. У ступеней главного зала, где уже работала Лира, собралась Сильнейшая Пятерка клана. Те, чьи имена были синонимами легенды даже среди легенд. Сам Каин. Его сестра, Айко, чьи тени могли пронзать камень. Старейшина Горо, живая библиотека боевого фуиндзюцу. Близнецы Кен и Рин, чья координация в бою благодаря тени Нара была абсолютной. Перед ними бушевало море врагов. Не семь тысяч — число павших уже перевалило за четыре тысячи, но оставшиеся три сотни десятков были отборными джоунинами, озверевшими от потерь и жаждущими крови. Они накатывали волнами, методично, используя массу. Пятерка не дрогнула. Волна первая: Земляные драконы. сотня песковиков синхронно ударили в область пяти защитников, стараясь уничтожить. Горо, старейшина, лишь фыркнул. Его пальцы, похожие на корни старого дуба, сложили три печати. «Фуин: склеп ниндзюцу». Перед ним образовался склеп, который стремительно начал засасывать каждого дракона, после чего старик захлопнул его и тот исчез. Волна вторая: Скрытные ниндзя. Отряд специалистов по скрытности попытался обойти с флангов, растворившись в клубящейся пыли и обломках от пожаров. Айко, сестра Каина, улыбнулась. Её собственная тень вздыбилась, разделилась на десятки щупалец-клинков и вонзилась в каждый блик полутьмы вокруг. Раздались хриплые крики, и из пустоты посыпались тела с проколотыми горлами. Ген Нара у неё был развит до уровня, позволявшего чувствовать чужое сокрытие на инстинктивном уровне. Волна третья, самая страшная: Сосредоточенный шквал. Команда из тысячи токубецу джоунинов, не пожалев чакры, выпустила единый, сконцентрированный смерч, нашпигованный режущими лентами ветра и раскалёнными осколками керамики. Атака, способная снести с лица земли гору. Близнецы, Кен и Рин, шагнули вперёд синхронно. Они тут же начали создавать синхронную технику огня «Высвобождение огня: Великое огненное уничтожение», которое, однако, было в разы сильнее оригинала. Огонь, через пару секунд печатей, начал поглощать все на своем пути, а как только столкнулся со смерчем они начали совместное пожирание друг друга, затем близнецы сложили еще пару десятков печатей и из их ладоней вылетели сферы идеальной формы диаметром около 30 см, которые взорвались при прикосновении с техникой ранее, обе сферы взорвались. Затем братья, уже изрядно уставшие начали создавать третью технику. Залп, стоивший врагу гигантских усилий, обезоружил их ряды и им нечем было отвечать на технику врага. Огромное огненное уничтожение испепелило врагов. Это был их пик. Апофеоз мощи Скизо. Пятеро держали тысячи. Но чакра, даже с геном Сенджу, не бездонна. Дыхание Горо стало хриплым. Тень Айко дрогнула, став чуть прозрачнее. Близнецы стояли, обливаясь потом, их техники были слабы. И тогда в бой вступили офицеры Пустыни. Не наёмная масса, а элита, возможно, даже из личной гвардии даймё. Их было двадцать. Но каждый был мастером. Они двигались не толпой, а как стая голодных волков, находя слабые места. Один, гигант с молотом, обрушил его на Горо. Старейшина парировал взрывной печатью, но молот был лишь отвлекающим манёвром. Двое других, двигавшихся со скоростью, почти сопоставимой со старейшиной благодаря технике вспышки песка, пронзили старика с двух сторон клинками, исписанными подавляющими фуиндзюцу символами. Горо рухнул, успев перед смертью активировать печать самоуничтожения, утянув с собой гиганта с молотом. Айко, крича от ярости, бросилась мстить за брата, но её, уже истощённую, опутали цепями из сконденсированного песка. Она пыталась разорвать их тенью, но третий офицер вонзил ей между лопаток отравленный стилет, парализующий нервную систему. Её тень исчезла с воплем. Близнецов атаковали четверо, специально обученные борьбе с техниками ниндзюцу. Они использовали ослепляющие световые бомбы и звуковые частоты, нарушающие концентрацию. Дезориентированные, Кен и Рин, не видя друг друга, пали под градом кинжалов, но и перед смертью успели создать нечто в последний раз — их финальная, объединённая техника молнии сжалась в точку и с грохотом детонировала, сравняв с землёй ещё пятерых нападавших. И вот на ступенях остался один Каин. Весь в крови — своей и чужой. Его могучий каркас, подпитываемый яростью и геном Акимичи, дышал как кузнечные меха. Перед ним выстроились оставшиеся десять офицеров и ещё около пятисот простых джоунинов, зализывавших раны. Они смотрели на него с животным страхом и ненавистью. Этот человек один стоил целой армии. Его земля была усеяна их костями. Каин вытер с лица кровь. Он посмотрел на дверь за спиной, где светился голубой свет телепортационной печати Лиры. Он почувствовал слабый, далёкий толчок в крови — ритуал начался. Гены клана текли в его сыне. Его миссия была почти выполнена. Он повернулся к врагу. Его глаза уже не горели яростью. В них было лишь холодное, ледяное спокойствие. «Вы всё ещё здесь?» — его голос, сорванный и хриплый, прокатился по площади. — «Бегите. Пока я даю вам шанс». Ответом был новый залп. Каин двинулся навстречу. Это уже не было боем. Это было истребление. Он не парировал — он ломал. Не уворачивался — принимал удары на укреплённую плоть и, хватая за руки, разрывал нападавших пополам. Ген Акимичи выжимал из его тела последние резервы. Каждый его удар теперь отзывался треском собственных костей, но и каждый удар отправлял в небытие ещё одного врага. Гены сенджу регенерировали его раны, ниндзюцу выходили с сумасшедшей скоростью. Он уничтожил всех десять офицеров. И ещё двадцать простых солдат. Площадь перед ступенями превратилась в скотобойню. Но и он сам был на пределе. Из десятков глубоких ран сочилась кровь. Одна рука висела плетью. Зрение заволакивало пеленой. Последние триста песковиков, увидев, что чудовище наконец остановилось, опершись о окровавленную колонну, осмелели. Они медленно, как гиены вокруг смертельно раненого льва, стали сходиться в круг. Каин Скизо поднял голову. Он не видел их. Он видел звёзды, проступавшие в клубах дыма на темнеющем небе. Он чувствовал, как связь с сыном, тонкая нить чакры, которая шла в печать на животе сына, оборвалась. Портал закрылся. Рэдсель был в безопасности. Лёгкая, почти невесомая улыбка тронула его окровавленные губы. «Лира… прости, что задержался», — прошептал он. И шлёпнул ладонью о колонну. Не для сложной печати. Для одной-единственной команды. Команды на финальный акт. Всё поместье, каждый камень, впитывавший кровь его павших сородичей, отозвался. Сотни, тысячи мелких, невидимых до этого печатей, разбросанных по руинам и даже на телах павших врагов, вспыхнули алым. Это была не атака. Это была контролируемая катастрофа. Гигантская печать-воронка, призванная стереть все, созданная его женой на такой случай. Свидетельства. Тела. Технологии фуиндзюцу. Сама память о клане Скизо. Всё стерлось. Земля прогнулась с тихим стоном. А затем в центре поместья возникла чёрная точка. Его жена, находящаяся уже наверху здания начала рисовать в свитке фуин печати и, отдав всю чакру, упала без сил с 9 этажа главного здания, прям на точку, которая ее поглотила, и активировалась. Точка начала пожирать. Камень, металл, плоть — всё срывалось с места и неумолимо затягивалось в эту сингулярность забвения. Каина Скизо, стоявшего у её эпицентра, поглотило первым. Без звука, без вспышки. Последним, что он видел, были лица врагов, в ужасе пытающихся бежать от неотвратимой силы, сминающей реальность. Через минуту всё было кончено. На месте родового поместья Скизо зияла идеально гладкая, оплавленная полусфера диаметром в полкилометра. Ни пыли, ни щепки. Только чистая, стерильная порода, будто отполированная рукой гиганта. Армия Песка, потерявшая 95% своих солдат, не захватила ничего. Только гигантскую, пустую яму — памятник своей глупости и немой укор о ярости тех, кого они решили стереть с лица земли. Их колонизационная компания пошла не по плану. А далеко, в зелёном сердце страны огня, о которой они только слышали, маленький мальчик с алым шрамом на животе и особенной, таинственной силой, которая неожиданно в нем пробудилась, открыл глаза в кабинете самого Хокаге. Не зная, что его отец и весь его клан не просто погибли. Они ушли в небытие, подписав свой уход печатью абсолютного уничтожения, чтобы ни одна крупица их силы не досталась врагу.