"Теплый" приём

Воздух в просторном кабинете пах старым деревом, чернилами и легкой, едва уловимой озоном — остатком мощного фуиндзюцу. Рэдсель сидел на огромном кожаном кресле, ноги не доставали до пола. Он был закутан в чужое, слишком большое пончо. Под ним все еще тлела алым угольком печать на животе. Напротив, за массивным столом, сидел старец. Белые одежды, остроконечная шляпа, мудрые глаза, прикрытые веками. Саратоби Хирузен. Он казался добрым дедушкой, но в тишине, что висела между ними, Рэдсель улавливал нечто иное. — Мальчик, — начал Хирузен, его голос был спокойным. — Ты появился в моем кабинете в результате фуиндзюцу исключительной сложности. Сигнал был... тревожным. Ты можешь сказать мне свое имя? Глаза Рэдселя, еще мутные от перенесенного ужаса и телепортационного шока, встретились со взглядом старика. Внутри все кричало, цеплялось за последние обрывки материнских слов: «Неси свет. Цени себя». Но были и другие уроки, впитанные с молоком матери, выжженные в сознании строгим, но любящим взглядом отца. «В нашей семье не врали, — пронеслось в его разбитой голове. — Этот дедуля выглядит добрым, я могу ему довериться». Он глубоко вдохнунул, ощущая, как печать на животе отвечает на волнение тупой пульсацией. — Меня зовут Рэдсель Скизо, — сказал он, и его собственный голос показался ему хриплым и чужим. — Я... я последний из клана Скизо. Хирузен не моргнул. Но в уголках его глаз что-то дрогнуло — не удивление, а распознавание. Слово «Скизо» что-то для него значило. Из далеких отчетов, из архивов, хранящих знания о редких и странных кланах. — Продолжай, Рэдсель-кун. Что случилось с твоим кланом? Мальчик продолжал говорить, его фразы были не длинными, это были короткие факты. В горле стоял ком, его пальцы вцеплялись в ткань пончо. — На нас напали. Шиноби Пустыни. Их было... Я не знаю... По крикам много... Отец и мать... они сражались. Они велели мне жить. Мама... мама использовала печать. Ту, что привела меня сюда. — В конце монолога я расплакался. — И где это «здесь» для тебя? Ты знаешь, куда тебя отправили? — Н-нет... Но я могу догадаться по вашей красной шапке и знаку на нём, что я в... Конохе — Он произнес название, слышанное лишь в учебных свитках матери. — Очень хорошо, — кивнул Хирузен. Его пальцы сложились домиком перед лицом. — Твоя мать была великой мастерицей фуин, чтобы создать такую печать. Но... для активации подобного прыжка через пол-континента нужна чудовищная энергия. Откуда она взяла столько чакры? Вопрос висел в воздухе, острый и точный. Хирузен выискивал пробелы в его истории, он не мог поверить в то, что есть кто-то не из деревни, кто обладает подобной мощью. Рэдсель снова вдохнул. Правда. — Она... она вытянула почти всю чакру... мою и свою. И еще... она использовала его. — Его? Мальчик молча приподнял край пончо, обнажив нижнюю часть живота. Алая, сложная печать, похожая на выжженный цветок, мерцала в полумраке кабинета. — Духа, — выдавил Рэдсель. — Его зовут Скиз. Он... живет здесь. Он был в отце. Потом отец передал его мне. Ритуалом. — Голос начал дрожать, но он продолжал. — Он опасный. Он шепчет. Он хочет... вырваться. Мама учила меня как справляться с ним... Но когда началась битва... он закричал. Так громко. Он выпалил это, смотря в пол и стараясь не расплакаться Но Хирузен лишь медленно выдохнул. Его взгляд стал тяжелее, аналитичнее. — Дух... Запечатанная сущность. Как биджу, но иного порядка. И этот... Скиз. Он дает силу? — Да, — прошептал Рэдсель. — Он... защищает носителя. И он может... Копировать гены других, но для этого нужна кровь и кровавая метка. Так росла сила нашего клана. Он рассказал... О трех великих дарах... О системе передачи... Все, что знал. Когда он закончил, в кабинете воцарилась гнетущая тишина. Хирузен откинулся на спинку кресла. Добрый дедушка исчез. Он видел перед собой не просто сироту. Он видел: Носителя нестабильной и опасной сущности, сравнимой с оружием массового поражения. Наследника уникальной генетической библиотеки и чудовищного боевого потанцеала. Живую разгадку к уничтожению целого клана — события, о котором, он был уверен, вскоре придут вести. Возможность. Страшную возможность. — Твоя честность... редкое качество, — наконец сказал Хирузен, и в его голосе снова зазвучали ноты тепла, но теперь они казались искусными. — И она делает тебе честь, как последнему Скизо. Но ты должен понимать, Рэдсель-кун. Моя обязанность — защищать деревню. Я не могу просто принять на слово историю о духе, живущем в ребенке. Его влияние на твой разум... его природа... это нужно проверить. Рэдсель почувствовал ледяную волну страха. — Проверить? — Есть человек. Очень опытный. Он поможет нам понять, что происходит в твоей голове. Убедиться, что ты — это все еще ты. Внутри, в глубине сознания, где притихший после прыжка Скиз приходил в себя, что-то зашевелилось. Тихо, настороженно. Хирузен поднялся. — Пойдем со мной. Это не будет больно. Это просто... разговор. Он повел мальчика по тихим, пустым коридорам административного здания. Они спустились на этаж ниже, в помещение без опознавательных знаков. Воздух здесь пах антисептиком и сухими травами. Хирузен открыл дверь в небольшой, аскетичный кабинет. За столом сидел мужчина с характерной прической, собранной в хвост, и проницательными глазами. Яманако Иноичи, глава отдела допросов и разведки Конохи, ключевая фигура в АНБУ. — Иноичи, — кивнул Хирузен. — Этот мальчик, Рэдсель Скизо, пережил тяжелую травму. В его истории есть... необычные элементы. Мне нужна твоя экспертиза. Аккуратная. Иноичи взглянул на Рэдселя. Его взгляд был не враждебным, но абсолютно нейтральным, профессиональным, как у хирурга. — Садись, Рэдсель-кун, — сказал он, указывая на стул напротив. — Мы просто побеседуем. Расскажи мне о своей семье. Он сидел, сжимая кулаки под пончо, чувствуя, как алая печать на животе начинает гореть в ответ на непонятную, страшную для маленького ребенка ситуацию. Рэдсель машинально опустился на указанный стул, не отпуская края пончо. Этот мужчина с острым взглядом пугал его больше, чем сам Хокаге. Взгляд Хокаге был успокаивающим. Взгляд этого человека был абсолютно нейтральным, даже слишком. — Я... я уже всё рассказал Хокаге, — тихо сказал Рэдсель, глядя на свои колени. — Я знаю. Но иногда память играет с нами злые шутки, особенно после такого потрясения, — голос Иноичи был ровным, убаюкивающим. — Я помогу тебе всё вспомнить правильно. Для этого мне нужно будет немного... взглянуть с другой стороны. Это не больно. Ты просто расслабься. Рука Иноичи медленно поднялась. Пальцы сложились в знакомую, но от того не менее пугающую печать. «Кай». Чакра в комнате сгустилась, приобретая специфический, ментальный оттенок. Рэдсель замер. Внутри всё сжалось в ледяной ком. "взглянуть". Он знал, что это значит. Мать рассказывала о техниках чтения мыслей. Это был конец. Он увидит Скиза. Увидит резню. И тогда... тогда его точно сочтут монстром, сосудом для чего-то ужасного. Или, что еще страшнее, захотят это изучить, вытащить наружу. Он хочет войти, — прошелестел в глубинах голос, тихий, но отчетливый. Скиз проснулся. Не яростный рев, а холодная, хищная настороженность. Не пускай. Это НАША территория. — Нет, — вырвалось у Рэдселя, и он отпрянул назад, вжавшись в спинку стула. — Тихо, Рэдсель-кун. Это необходимо, — сказал Иноичи, и в его голосе впервые прозвучала стальная нотка приказа. Его чакра потянулась к мальчику, тонкой, невидимой иглой нацеливаясь в его сознание. И в этот момент печать на животе Рэдселя вспыхнула. Не тусклым угольком, а ослепительным, алым светом, однако свечение под футболкой почти никто не заметил. Ментальная игла Иноичи споткнулась. Она уперлась во что-то... В хаотичный, бурлящий водоворот чужих воспоминаний, инстинктов и голосов. Он уловил обрывки: рык ярости, шепот совращения, вспышку кровавой метки, теплый голос матери, говорящей о тишине... Все это смешалось в нечитаемый вихрь. Иноичи слегка вздрогнул, его брови поползли вверх. Он не ожидал такого качества защиты. Это был не просто барьер. Это был лабиринт, сотканный из двух сплетенных, но враждующих сознаний. Попытка силой проложить путь вглубь грозила неконтролируемым взрывом или полным слиянием с этим хаосом. НЕ ТРОНЬ ХОЗЯИНА, — прорвалось сквозь психический барьер не словами, а чистым, первобытным импульсом — смесью ревностной защиты собственности и звериной угрозы. Импульс был настолько сильным, что Иноичи непроизвольно отдернул руку, разорвав контакт. В кабинете воцарилась гробовая тишина. Рэдсель сидел, тяжело дыша, глаза его были широко раскрыты от страха и изумления. Он почувствовал этот щит, эту вспышку энергии Скиза. Он не контролировал ее. Она сработала сама. Хирузен, наблюдавший со стороны, сузил глаза. Он видел вспышку печати и реакцию Иноичи — не раздражение от сопротивления, а профессиональное удивление от встречи с чем-то аномальным. Иноичи медленно опустил руку. Он несколько секунд молча смотрел на Рэдселя, его мозг анализировал полученные доли секунды контакта. — Интересно, — наконец произнес он, и в его голосе звучало не осуждение, а научный интерес. — Психическая защита... Она не блокирует память, она... Смешивает ее, смешивает с другим источником сознания. Попытка насильственного доступа вызывает немедленную агрессивную реакцию этого второго источника. — Он повернулся к Хокаге. — Он не лжет, Хокаге-сама. Его история... ее нельзя проверить стандартными методами. Тот "дух", о котором он говорит, — это не просто метафора. Это реальная, автономная сущность, вплетенная в его психику и, судя по всему, в саму структуру его чакры и ДНК. Она защищает не только себя, но и целостность носителя как системы. Читать его воспоминания без его добровольного, осознанного участия... невозможно. По крайней мере, без риска нанести ему непоправимый вред или спровоцировать выброс той самой энергии, что мы только что видели. Рэдсель слушал, едва понимая смысл длинных слов, но уловил главное: нельзя проверить. Невозможно. В его груди затеплилась слабая, дрожащая надежда. Хирузен внимательно выслушал. Его параноидальный ум взвешивал риски. Носитель нестабильной силы, которую нельзя контролировать стандартными средствами деревни. Но в то же время... этот же механизм делал мальчика практически неуязвимым для вражеских гэндзюцу и допросов. И он был искренен. Он пришел с правдой. — Значит, мы принимаем его историю как рабочую гипотезу, — заключил Хирузен. Его взгляд снова стал оценивающим — Рэдсель-кун. Ты останешься в Конохе. Мы предоставим тебе кров и небольшую поддержку, пока ты не встанешь на ноги. Но, — он сделал паузу, — ты должен будешь учиться. Контролировать то, что внутри тебя. И служить деревне, которая даст тебе приют. Это будет твоим долгом и... твоей защитой. Понял? Рэдсель кивнул, сглотнув ком в горле. Это был не теплый прием, а суровый договор. Но это был шанс. Единственный, который у него был. — Да... Хокаге-сама, — прошептал он. А глубоко внутри, где отступил щит, довольный своим действием, Скиз тихо усмехнулся. Вот видишь. Я полезен. Мы — сильные. И теперь это наше новое логово.