Когда бьётся хрусталь I

      Свежий летний ветерок залетал в спальню, принося с собой из сада душистые запахи шиповника и герани. В богатой комнате, обставленной пастельной мебелью, было просто чудесно. Солнце заливало всё, на что падал взгляд. В это время года даже в такую раннюю пору светло и знойно как днём. Яркие лучи бесстыдно проникали через летящие, полупрозрачные гардины, изящно подобранные золочёными шнурочками, расползались зайчиками и щекотали теплом девичьи щёки. Морщась от их лёгких касаний, графиня Ангелина Викторовна Райхенбах кокетливо смеялась и вертелась всё пуще.       — Сударыня, не крутись! — серьёзно упрашивала Олеся Маслова, горничная неусидчивой барышни, убиравшая ей волосы. — Не то мне до обеда тебя не сплести.       — А ты плети старательнее, Леська. Авось к завтраку и поспеем, — лишь хихикала девушка, будто нарочно дёргаясь сильнее; уже пропущенный утренний чай её не волновал нисколько, в отличие от Олеси.       Да и с чего беспокоиться? Отец, может, и был бы недоволен слугами, что так долго собирают его ненаглядную дочь, но, коли Ангелина за них вступится, ничего им не сделает, несмотря на тяжёлый нрав. Наверняка, Виктор Гансович, всегда такой собранный и организованный, уже закончил трапезу и вернулся к делам имения, количество коих в последнее время неумолимо росло: имущество давало всё больше прибыли, а с ним и больше хлопот.       — Ох, пропали мы, — наконец перевязав подобранные локоны узкой розовой лентой, запричитала Олеся.       Горничная же барина как огня боялась — прямо сказать, было за что — и сейчас, откинув за спину пшеничную косу, отчаянно суетилась в поисках верха и низа платья госпожи, запутываясь в подолах всё больше.       — Такая ты глупая, когда торопишься, — очаровательно улыбнулась Райхенбах и аккуратно забрала нежными руками наряд у хлопочущей Олеси, затем сама неспешно откинула юбку, нашла распахнутый корсаж и привычным движением влезла в него.       Горничная обошла девушку сзади, чтобы застегнуть платье, как та с визгом сорвалась с места и рванула к окнам.       — Сударыня! — заохала Олеся и кинулась за ней.       — А поймай! — захохотала Ангелина и резво вскочила на подоконник; наряд она прижимала руками к груди.       Олеся попыталась побежать к ней, но запнулась об угол кровати и упала на неё, едва не снеся балдахин и ужасно развеселив этим трюком графиню. Ангелина, заливаясь смехом, одним прыжком переправилась с окна на изящный фремонский комодик, приземлилась с него на паркет и вылетела из комнаты. Блестящее густое облако тёмных волос мелькнуло вслед за скрывшейся в дверном проёме фигуркой.       — Да что же это, — выдохнула горничная и ринулась за госпожой.       Ангелина во весь голос смеялась и легко бежала по широким, устланным коврами коридорам, ловко лавируя между белоснежными статуями, картинами в резных рамах и дорогой мебелью у стен. Прелесть, а не утро! В первые летние дни, когда природа уже в самом расцвете, а жары ещё не видать, и сердце радуется, и душа поёт. А пела она всегда на ухо графине, науськивая проказничать безо всякой совести, доводя окружающих до ударов и белых калений. Девушка оглянулась, чтобы высмотреть преследующую Олесю, завернула за угол и едва не наткнулась на отцовского камердинера, Хельфрида. Отшатнулась и тут же врезалась спиной в кого-то крепкого и высокого.       — Mon Ange, что ты зд’эз д’элаешь в таком вид’э? — прозвучал над макушкой мерный низкий голос отца, графа Виктора Гансовича, — Потъчему теб’а не было на чаэ? И гд’э Олез’а? Как она отпустила теб’а неод’этую? — спросил он со своим характерным драйссарским акцентом, от которого так и не избавился за много лет в Расмии.       Мужчина тут же забрал свой фрак у камердинера, до того момента ответственно нёсшего его со всей бережностью, и накинул на плечи дочери, чтобы хоть как-то прикрыть срам. В ту же секунду в коридор завернула запыхавшаяся Олеся и резко замерла, с ужасом уставившись на барина. Холодные тёмные глаза Виктора Гансовича остановились на ней.       — Не гневайтесь, батюшка, это всё моя вина, — Ангелина тотчас отвлекла графа, взяв его крупные ладони в свои, и заглянула прекрасными блестящими очами в отцовские, — Опять распалилась и вертелась как юла. Леська герой, что сумела мне хотя бы причёску убрать.       Ох, этим ярким, живым, будто всегда прищуренным ореховым глазам было невозможно противиться. Молодая графиня знала о своём безотказном очаровании и бесстыдно использовала его по любому поводу. Лучше всего работало, конечно, на Викторе Гансовиче. Хрупкая, нежная, с прожилками вен на тонкой коже, алым румянцем и задиристым, непокорным нравом, она ужасно напоминала свою мать, чем всегда растапливала непреклонное сердце старого графа.       — Ange, Ange, что же йа тебе могу зд’элать? — покачал головой мужчина, — Убир’айся скор’эе и зпускайс’а к завтр’аку. Р’угать буду, езли голодать вздумаэшь. Твоэму хр’упгому здор’ови’у очень вр’эдно это.       — Разумеется, папá, — Ангелина чмокнула отца в щёку, изящно развернулась и неспешно поплыла обратно в спальню утонченною барышней, будто не она только что носилась по коридору как маленькая расшалившаяся девчонка в растрёпанном платье.       Олеся, румяная от бега и волнения, спешно раскланялась, бормоча «сударь, сударь», и поторопилась за госпожой, по дороге споткнувшись о складку ковра.

***

      — Чудесно как! — жмурилась от удовольствия молодая графиня, маленькими кусочками поглощая любимую тушённую телятину.       Птицы весело щебетали, перебивая друг друга и толкаясь в густой листве буйствовавшего сада. В небольшом кристально прозрачном прудике крякали селезни и степенно чистили пёрышки белоснежные лебеди. Кусты самых разных сортов и видов, обрамлявшие узкие, мощеные белым камнем дорожки, вовсю цвели душистыми бутонами. Мерно жужжащие пчёлы без устали трудились, проворно летая между ними. Богатый двор графской усадьбы благоухал камелией и сиренью, пел стрёкотом и писком насекомых, дышал настоящей жизнью. Ангелина, уже убранная и приличная — Олеся совершила второе геройство за утро — сидела с отцом на террасе. Сегодня завтрак подавали на свежем воздухе.       — Впр’авду, милай’а, чуд’эзный д’энь, — согласился Виктор Гансович, — Зкор’о з’овсем зной пойд’отъ.       — Тогда уже не тепло будет, а невыносимо жарко, носа не высунешь. А сейчас гуляй, не хочу! — рассуждала графиня и вдруг ойкнула от укола внезапной мысли: — Ой, папá, а ежели сейчас прогуляться, до обеда? Может, с конями. Пойдёте со мной? — с надеждой спросила девушка; отца она очень любила и хотела проводить с ним как можно больше времени, её крайне расстраивала его занятость.       — Пр’озти. Зэгодн’а зильно гр’ужен й’а. Пр’иказчик пр’иэзжал з новост’ами из дер’эвни. Нужно мой’о внимание, — тепло улыбнулся своими колючими глазами мужчина и погладил дочь по руке.       Ангелина мягко перехватила его ладонь и стала аккуратно перебирать длинные пальцы.       — Ох, папенька, вы всегда все в делах. Мне вас так не хватает, — грустно промолвила девушка.       — Не печал’с’а, mon Ange, это р’азбива’этъ мне зердце, — нахмурился Виктор Гансович, — Воз’ми с зобой Олез’у, развейтесь. Хочешь, и коней дам. Могу и псар’ей и загонщигов. Й’а же знай’у, ты у мен’а охотница.       Граф разрешал дочери в обход приличий заниматься охотой — исконно мужским делом. Он вообще много чего ей дозволял сверх меры.       — Если вас в охоте нет, какая в ней тогда прелесть? — мягко покачала головой Ангелина, — Но Олесю я возьму. Хоть не скучно на моционе будет. Где она? Небось на женской половине, где ж ещё. Надо сыскать её.       — Ид’и, ид’и, — кивнул мужчина, — Й’а уж зкор’о в звой кабинетъ сойду.       Графиня с нежностью посмотрела на отца, прощебетала “спасибо”, резво вскочила и, на ходу поцеловав Виктора Гансовича в висок, полетела в глубины дома, прямо в задние помещения для слуг.       Однако Олеси там не оказалось. Горничную Ангелина нашла в своём будуаре. Точнее, это был будуар её матери, но сейчас его занимала молодая графиня. Олеся со всей тщательностью очищала от пыли бесконечные мелкие тумбы и комоды, когда Ангелина бесцеремонно распахнула высокие двери.       — Леська! Бросай метёлку, — ворвалась в помещение девушка, — Хочу гулять.       — Но я тогда не поспею прибрать твои комнаты к обеду, сударыня, — твёрдо ответила Олеся.       — Я сейчас же прощаю тебе опоздание! — с важным приказным видом изрекла Ангелина. — Ну, Лесенька, душенька, нам очень-очень нужно к водопаду, — принялась капризно упрашивать девушка.       — К водопаду? Зачем? — не поняла горничная.       — Как зачем? — поразилась графиня, — А тебе Акулинка не рассказывала? Я-то случайно подслушала, а потом всё вытащила из неё в тёмном страшном углу. Но вы-то, слуги, болтать между собой должны! — при этих словах Олеся осторожно покачала головой, — У нас у водопада черепахи завелись! Представляешь? Живые! Акулинка поклялась, что сама двух видела.       — Черепахи? — задумчиво повторила горничная, — У нас в усадьбе?       Ангелина энергично закивала.       — Пошли, не то прикажу! — совсем раскомандовалась графиня.       — Ну, куда мне тогда деться, — вздохнула Олеся, отложила метёлку и направилась к трюмо, перед которым её госпожа уже устроилась на пуфе.       Горничная убрала сначала Ангелину как полагалось для прогулки, а затем отошла в людскую, чтобы оставить там уборочный арсенал. Ожидая её, Райхенбах придирчиво рассматривала себя в зеркале и не могла нарадоваться отражению. Как же она была мила! А в этом нежном розовом наряде тем более. Только шляпка чуть-чуть съехала. Леська торопилась, вот и не закрепила как следует. Аккуратным движением поправляя убор вместе с заколками, графиня задумалась о горничной.       Олеся хоть и была крепостной девкой из дворни, но Ангелина её могла с гордостью назвать подругой, если не родной душой, почти семьёй. Она знала Маслову ещё с малолетства, та приходилась кровной дочерью мамушки-кормилицы графини, то есть, молочной сестрой Ангелины. Одногодки, росли вместе, всю жизнь провели бок о бок. Немудрено, что они были неразлучны. За свои девятнадцать лет барышня так сближалась лишь с ещё одной девушкой из сверстниц. При мысли о ней Ангелина нахмурилась. Графине не хотелось вспоминать её, но и забыть её Райхенбах не могла. И, по правде говоря, никогда бы не пожелала.       Ангелина не раз благодарила Сущего за то, что он послал ей Олесю, и всегда старалась заботиться о ней, беспокоилась о ней, молилась за неё и, безусловно, безмерно её любила. И отца любила, и имение с двором. Ангелина вообще много кого любила. Она была уверена, что это непременно свидетельствует о её большом сердце.       “А как иначе? — думала графиня, поправляя выбившийся из причёски волос, — Ведь у меня такая светлая душа, что ни говори.”

***

      Тёплое солнце пробивалось сквозь листву, оставляя на утоптанной тропинке причудливые узоры. Где-то в кустах то и дело раздавались хрусты, шорохи и прочие проявления кипящей деятельности всякой мелкой живности. Деревья приветливо шуршали, будто здороваясь с молодой хозяйкой и её спутницей. Рядом серебрился чистый ручей, он должен был привести их к небольшому старому водопадику. Девушки шли вдоль него от самого пруда в саду, недалеко от которого в недрах земли и зарождался журчащий поток.       —...и папенька мне всё его сватает! А он хоть и мил, и вежлив, а скучен ужасно, — невероятно трагически рассказывала Ангелина, — И этот его подбородок, словно косою скошенный. Когда он удивляется, подбородка будто и нет вовсе!       — Какой ужас! — сдерживая улыбку, сочувствующе ответила Олеся.       Ангелина разглядела её веселье.       — Ничего смешного! Ты бы видела это вживую! Тут плакать надо! — охнула девушка, в притворном сожалении положив ладони на грудь и тотчас сама расхохоталась.       — Верю-верю, — уже нескромно хихикая, заметила горничная, — Счастье, что сударь тебя за него не отдаст!       — А с чего ему отдавать? Не захочу пойти, не пойду, — горделиво выпрямилась Ангелина, — Женихов много, а я у него одна. И старого девичества не боюсь, ведь оно мне и не светит.       — Почему же не светит? — удивилась такой уверенности Олеся.       — А я что, похожа на ту, кому светит? — задрала подбородок Ангелина.       — Нет, конечно, нет! — тут же опомнилась Олеся, — Просто очень твёрдо говоришь, будто кто-то этот свет заслонил. А я ни о ком таком не знаю. Или ты не рассказывала? Неужели есть? — почти шёпотом полюбопытствовала горничная.       — Не глупи, — снисходительно изрекла графиня, — Коли был бы, ты первая всё узнала!       — А как жеж ты так не боишься, если нет никого? Совсем не боишься? — подивилась горничная, — Я вот временами боюсь…       — Что ж ты не при муже всё ещё тогда, раз боишься? — усмехнулась Ангелина, — Нашла бы кого и не боялась. Ты девица ладная, свистнешь, очередь встанет.       — Не нужна мне очередь… — потупила взгляд Олеся и внезапно покраснела.       — Как не нужна? Всем нужна, да хоть бы и просто полюбоваться на ажиотаж, — не сразу поняла графиня, но тут её глаза зажглись догадкой, а затем ехидцой, — Поняла, тебе нужна не очередь, а лишь одна кандидатура! — Ангелина попыталась заглянуть в румяное веснушчатое лицо Олеси, — Вот отчего ты меня в секретах подозреваешь! Сама укрываешь кого-то! Ну-ка, ну-ка, раскалывайся, шпион!       — Да нет…. Нет никакой канди- канти- татуры…— горничная отчаянно пыталась замять тему, на которую свернул разговор, но графиня уже всё для себя решила.       — Есть! Есть! — радостно восклицала Райхенбах, — Кто он? Деревенский? Нет, точно наш. Ты же всегда со мной, когда б ты деревенского разглядела? Хм... Лакей? Кухонный? Может, с псарни! Охотничий? Не говори, что наш мажордом! Он же женат! — всё веселилась девушка.       Побагровевшая Олеся даже смущение на мгновение переборола, чтобы защититься от несправедливых обвинений в разлучничестве дородного мажордома Игната с его не менее дородной визави. Только горничная открыла рот для праведного протеста, как её прервали резкие звуки ломающихся кустов. Услыхав их, обе девушки замолчали и замерли, напряжённо прислушиваясь.       Раздался страшный треск, и взбешённая кобыла с ржаниеим выскочила из зарослей. Перепрыгнув тропинку, она понеслась прямо в ручейный брод, разбрасывая серебристые брызги вокруг себя. Барышня с горничной охнули, увидев застрявшего в её уздах рукой человека. Он шевелился, значит, был жив, но встать на ноги всё никак не мог. Лошадь хотела бежать в кусты, но острый шиповник больно уколол толстую шкуру, и ещё яростнее забившись, животное встало на дыбы. Ангелина опомнилась первая и помчалась к ней и несчастному в узде, возившемуся в илистом дне.       — Сударыня! — взволнованно понеслось ей вслед от Олеси.       Графиня, не жалея дорогого платья, полезла в брод. Розовый атлас быстро намок и посерел от мутной воды. Шлёпая по ручейной грязи, девушка приблизилась к животному и осторожно остановилась в паре метров.       — Тише, тише! — успокаивающим тоном начала она, аккуратно вытянув руку в длинной перчатке, — Никто тебя не обидит. Здесь все свои.       Лошадь ещё несколько раз рванулась, но вроде бы передумала бежать. Мотнув головой, животное повернулось щекой, вглядываясь в девушку большим чёрным глазом. Ангелина признала в ней Ржицу, совсем молоденькую кобылку, вчерашнего жеребёнка. Графиня сама навещала её после рождения. Она всегда старалась быть в курсе дел конюшни — ведь залог успеха в её обожаемой охоте, в том числе, и в хорошем жеребце. Лошадь будто тоже распознала её, поумерилась, притихла и наконец подставила морду. Девушка неспешно приблизилась и ласково погладила Ржицу, потрепав ей гриву.       — Ну, маленькая, что ты тут разнуздалась, — мягко промолвила Ангелина, а свободной ладонью осторожно коснулась узды и провела по ремням до самой застрявшей в них чужой руки.       Пара трепетных движений, и посиневшая конечность выскользнула из пут, начав потихоньку розоветь. Её обладатель обессиленно плюхнулся на пятую точку прямо на дно ручья. Графиня, взяв кобылку покрепче за поводья, вывела её из воды и привязала попрочнее к ближайшему дереву.       — Леся, идём, надо помочь! — обратилась к горничной Ангелина, имея в виду пострадавшего, который так и сидел в водоёме.       Олеся не успела ничего ответить, бедолага, покачиваясь сам встал на ноги и побрёл к берегу. Тут-то обе девушки и узнали в нём Вадима, одного из конюхов. Парень сделал ещё несколько шагов и снова рухнул на колени, марая жидкой грязью белые камни дорожки.       — Вадюша! — охнула служанка и порвалась к нему, но Ангелина опередила её и уже присела напротив него.       — Ты как умудрился-то? — беспокойно осмотрела конюха барышня и тут же приметила кровоточащую рану на голове. — Хоть доковылять до имения сможешь?       — Девица, ты… ты вытащила меня, — с трудом промолвил парень и зашипел от боли, когда девушка попыталась ощупать его рану.       — Какая она тебе девица! Графиня это! — возмутилась Олеся, присев рядом.       — Графиня… — Вадим вгляделся в Ангелину мутными глазами и прищурился, соображая, и тут его лицо резко вытянулось с приходом осознания, — Ох, Ангелина Викторовна! Простите окаянного безголового!       — Ничего, пустое, — мягко улыбнулась девушка и тотчас серьёзно обратилась к служанке, — Леся, беги сейчас же за повозкой! Видишь, дело совсем плохо. А лучше пошли за лекарем! Это приказ, причём немедленный!       — А… Да… — помялась Олеся, будто не желая покидать то ли госпожу, то ли пострадавшего, то ли их обоих, — Да, да, конечно. Немедленно исполню, — наконец собралась она и, подобрав подол грубого полотняного платья, помчалась что есть мочи обратно к имению; её худенький силуэт быстро скрылся в цветущей зелени.       Ангелина стянула длинные перчатки и, связав их, принялась сооружать подобие повязки на голове бедного Вадима. Розовая ткань быстро пропитывалась свежей кровью.       — Ну, ну. Всё в порядке, всё позади, — с нежным сочувствием приговаривала графиня, — Теперь тебе будет лучше. Ничего не бойся. Скоро и Олеся с повозкой и докторами вернётся.       Парень наблюдал за действиями барышни, под тяжестью стыда боясь лишний раз вдохнуть, и только морщился от боли, когда она касалась раны.       — Спасибо, — едва выдавил конюх, смотря на девушку с восхищенным блеском в простых глазах.       Какое-то время они молчали. Ангелина закончила бинтовать Вадима. Он косился на барышню украдкой, но почти сразу опускал глаза обратно в пол. А графиня всё думала, где носит Олесю. Они не так далеко отошли от имения! А сырое грязное платье уже холодило голени и начинало надоедать. Ангелина резво встала обратно на ноги, чтобы размять затёкшую спину, и брезгливо оглядела подол.       — Ваш наряд теперь испорчен из-за меня, — заметил её взгляд парень, — Простите… Я… Я не знаю, как мне просить милости и прощения.       — Не проси, — легко ответила Ангелина, — Сделанного не воротишь.       — Но чем же мне отдать долг? Вы мне жизнь спасли! Вы мой ангел! — с жаром задался Вадим.       — Я много чей ангел, — с лёгкой улыбкой ответила графиня. — Так что не указывай мне на мои крылья, я к ним уже привыкла.       И девушка мелодично рассмеялась. Парень, пусть и не до конца понял шутку, неловко криво залыбился и совсем не так красиво прыснул в ответ. Ржица, будто вторя им, фыркнула несколько раз у дерева, к которому была привязана.       — А про долг забудь, — закончив смеяться, отмахнулась Ангелина, — Ты всё равно ничего не можешь мне дать. Кроме доброй службы, разумеется. Вот и работай на своей конюшне много, честно и хорошо.       — Конечно, конечно-с. Я буду работать, — усиленно закивал Вадим, соглашаясь с ней во всём.       Разумеется, он согласился. Ведь правда, что простой конюх мог дать целой графине?