Дом, которого нет

И снова тени начали сжиматься вокруг неё, словно сами стены тянулись, чтобы скрыть её. Шаги, точно такие же, как прежде, каждый шаг эхом отдавался в пустоте. Привычный скрежет пола, тянущийся за ней, как немой след. Это было не совсем путешествие, но и не бегство. Не было и времени. Только шаги, пустой коридор и всё больше усиливающееся чувство, что она возвращается. Когда она повернула за угол, она оказалась в комнате, которую знала слишком хорошо, но не помнила. Бесконечный коридор исчез, растворённый в тени. Дом её детства. Он был в её памяти — выцветший, с запахом старой древесины, раскалённого угля и заброшенности. Но сейчас всё было иначе. Стены, словно живые, извивались, искажая пространство, будто бы сам дом был тканью, которая разрывается и снова соединяется, не удерживая форму. Всё вокруг неё смещалось, как в бреду, но Даница не могла понять, что здесь настоящее, а что нет. Она не помнила, как пришла сюда. Она шла по дому, по знакомым коридорам, но каждый поворот, как прерывающаяся нить. Каждое окно будто бы вело не в светлый двор, а в пустоту, за которой скрываются другие миры. Когда она подошла к кухне, запах раскалённого угля ударил в нос. Это был тот же запах, который она помнила, запах дома, где она родилась. Тот запах был так знаком, что сразу пришло ощущение чуждости. Она вздрогнула, чувствуя, как комната затянулась невидимой петлёй. В кухне стояла фигура. Её мать. Она стояла спиной, руки погружены в чёрную массу, она что-то месила, но это не было тесто. Это был запах крови. Или мяса. Нет, не мяса. Даница замерла, смотря на неё. В комнате был только этот запах, настолько чуждый, что её желудок скрутился. Мать. Но эта фигура была не её матерью. Та, кто была ей матерью, была другой. Совсем другой. — Мама?.. — её голос не звучал, как её. Он звучал слишком чуждо, скрипел как металл по стеклу. Женщина медленно повернулась. Лицо было искажено, как если бы кто-то провёл пальцем по воде. Черты были на месте, но они не собирались в образ, они расплывались, не желая образовывать целое. — Ты вернулась, — сказала она, и голос был почти знаком. Почти. — Я так долго тебя ждала. Почему ты ушла тогда? Даница остановилась, взгляд упал на руки женщины, покрытые чем-то чёрным, будто кровью, но при этом она не ощущала угрозы. Что-то было не так. Она пыталась вспомнить, когда она ушла, она не уходила. Мать не могла быть здесь, если она была мертва. Так что же это за существо? — Я... Ты умерла, — ответила она, голос срывается от сомнений. Женщина, которая должна была быть её матерью, засмеялась. Смех был сухим, как песок, который осыпается, и из её рта посыпалась соль. — Нет, Даница. Я осталась там, где ты меня оставила. Женщина сделала шаг вперёд. Даница задёргалась. Это была не её мать. Она никогда не была ею. — Ты не родилась. Ты была создана. Кто-то должен был сыграть роль матери. Вот я и пришла. — Кто ты? — Кто-то, кто тебя любит. Кто-то, кто тебя слепил. Даница отступила назад. Стены начали шептать за её спиной, но в этот момент что-то другое наполнило комнату. Тени за её спиной начали двигаться, нет, не двигаться, они ожили. Что-то было за ней, и она это чувствовала, как будто тьма сжимала её и не разжимала. Сущь. Она была уже здесь. Не появилась. Просто была. В пустоте, между словами. И её присутствие стало всё более ощутимым, наполняя тишину. Тонкий вой пробился сквозь пол, растаял в воздухе. Вой, как от волка. Даница почувствовала, как её грудь сжала тяжесть. Женщина, стоявшая перед ней, неестественно наклонилась вперёд, прошептав чужим голосом: — Сущь — не враг. Она — свидетель. Она ждёт, когда ты вспомнишь, кто ты. А потом... она возьмёт обратно то, что тебе дали. И вот, всё вокруг размывается. Стены исчезают, и комната меняется. Бесконечно меняется, как расколотое зеркало. Она снова перед зеркалом, и в отражении Сущь улыбается, её глаза — чёрные, как сама тьма.