Глава 11: До: Часть десятая

      Гермиона не позволила той ночи отвлечь себя от главного: побег.       Следующие десять дней слились в одно размытое пятно — переходы из комнаты в комнату, бегство от монстров и теней, игнорирование Малфоя наяву и мысли о нём в полудрёме.       Становилось всё труднее и труднее держать эти мысли мёртвыми и похороненными.       Просыпаясь после слишком ярких снов, она пыталась каяться — вспоминала Рона, их хорошие моменты, будто это могло искупить её воображение. Она игнорировала Малфоя, иногда даже срывалась на него, пока он с усмешкой не спрашивал, не хочет ли она снова воспользоваться его мантией — как одеялом, подушкой или ковриком. Он говорил это так, будто знал, почему она каждый раз краснеет.       Иногда у неё хватало силы воли отказаться. В другие разы Гермиона нехотя тянулась вперёд, позволяла пальцам скользнуть по его пальцам, когда брала мантию, и позволяла себе снова утонуть в его запахе.       Пока она бодрствовала, мысли ещё поддавались контролю. Но в зыбкой границе между дрёмой и сном это было бесполезно.       Каждую ночь — что-то новое.       Она и Малфой в гостиной Слизерина.       Они вдвоём в её постели, запутавшиеся в простынях цвета золота и рубина.       Иногда она представляла их в маггловском гостиничном номере — месте, спрятанном от мира волшебников.       Это было не то, чего Гермиона хотела для себя. Всего лишь безобидные, плотские фантазии. Результат двух недель, проведённых наедине с флиртующим, чертовски привлекательным дьяволом по имени Драко Малфой.       Она знала, что нужно остановиться, пока не зашла слишком далеко. Заменить фарфоровое лицо на лицо, усыпанное веснушками. Светлые волосы — на рыжие кудри.       Но она просто… не могла.

***

      Они вышли на поле для квиддича.       Не то, что в Хогвартсе, но очень похожее. Возможно, другой школы. При виде его Гермиона подумала о Гарри, и сердце болезненно сжалось.       — Я скучаю по этому, — тихо сказал Малфой.       Она повернулась к нему.       — По квиддичу?       Он кивнул.       — Ничто с этим не сравнится. Чувствуешь себя над миром, будто всё внизу не совсем реально...       За их спинами раздался смешок, за которым последовали медленные, издевательские аплодисменты.       — Малфой, это ты?       Голос Яксли дрожал от смеха, когда он шагнул вперёд.       — Так и есть! Надо же, эти комнаты сделали тебя почти… брутальным.       — Яксли? — Малфой не сделал ни шага вперёд.       Пожиратель Смерти отвесил насмешливый поклон.       — Единственный и неповторимый. Я бы сказал, что рад снова тебя видеть, но мы оба знаем — никто из нас в это не поверит.       Его налитые кровью глаза скользнули к Гермионе. Яксли облизнул губы гнилым языком.       — Ты нашёл грязнокровку?       Он не сводил с неё взгляда, хотя слова были обращены к Малфою.       Гермиона почувствовала, как Малфой шагнул не просто ближе к ней — он встал перед ней.       — Нашёл. И заявил права. — Он произнёс это так, будто она была трофеем, который он обнаружил первым. — С самого начала она моя.       — Уже попробовал её? — лицо Гермионы вспыхнуло от намёка. Яксли снова облизнул губы. — В таких, как она, есть что-то особенно… горячее и грязное, когда ты внутри. Я никогда не кончал быстрее, чем когда трахал грязнокровку.       Слова впивались в неё, как отравленные молнии. Гермиона изо всех сил старалась не думать о своих однокурсниках, о других магглорождённых. Иначе она бы бросилась на него.       Неужели тех, кто не попал в Закулисье, ждала такая участь? Рабство у Пожирателей Смерти? Может быть, её судьба здесь — под защитой Малфоя — всё-таки лучше?       — Хочешь поделиться со старшими, мальчик?       Яксли двинулся вперёд, пока Малфой не обнял Гермиону за плечи. Это, похоже, остановило его.       — Я сказал — она моя. И я не делюсь тем, что принадлежит мне. — Его голос был как непроницаемая сталь. — Ни один Малфой не делится.       Пальцы Яксли побелели, когда он сжал кулаки.       — Посмотрим, что ты скажешь, когда Тёмный Лорд получит её. Если она вообще переживёт эти комнаты и доживёт до того, чтобы встать перед ним на колени. После того как он с ней закончит, она будет принадлежать нам всем. Радуйся, если тебе достанутся объедки.       Он скривил губы и засунул руку в карман.       — Твоя мать будет рада узнать, что ты ещё жив.       Малфой окаменел. Даже Гермиона почувствовала, как напряглась от этих слов. Она знала, что для него значит Нарцисса. Всё, что он делал, было ради возвращения к семье. К ней.       — Что ты сказал?       — Она просила тех из нас, кому Тёмный Лорд разрешил входить сюда, найти тебя и узнать, как ты держишься. Нарцисса знала, что ты жив, но не в каком состоянии. Теперь я могу заверить её, что твоё здоровье не вызывает опасений.       Яксли снова посмотрел на Гермиону — уже не с похотью, а с ненавистью. Настолько густой и живой, что казалось, она может задушить.       — А вот твоя вменяемость, учитывая союз с таким отбросом, вызывает вопросы.       — Мы не партнёры. — Его рука крепче сжала её плечи. Гермиона оставалась неподвижной. — Она моя, чтобы я мог использовать её. И когда выжму из неё всё, я перережу ей горло и вернусь к матери целым. Можешь передать ей, что я скоро вернусь. И всё будет исправлено.       Яксли смотрел на Малфоя, покусывая щёку зубами. Гермиона поймала его взгляд — слишком понимающий. Будто он видел деталь, которую они упускают.       — А может, я вообще не скажу ей, что нашёл тебя.       Он вытащил из рукава длинный, единственный по-настоящему ценный предмет.       Волшебную палочку.       Гермиона ахнула, а Малфой рванулся вперёд, когда Яксли направил палочку к своему виску и выкрикнул:       — VITA SOMNIUM BREVE!       Он не исчез, как при аппарации. Его тело дрогнуло, края расплылись, словно сбившийся сигнал, мерцнули — и он растворился полностью.       Гермиона никогда не видела ничего подобного.       И эти слова…       Она помнила их. Из комнаты с Флинтом и голодными тварями. Они были вырезаны над её головой зловещими буквами.

      VITA SOMNIUM BREVE.

      Что это значило?       Малфой выругался, и краска прилила к его лицу — даже Гермиона бы оценила, если бы не пустота перед ними.       — VITA SOMNIUM BREVE, — произнесла она вслух и почувствовала, как сердце опускается, когда ничего не произошло.       Как и ожидалось: если у фразы и была сила, без палочки ей её не раскрыть.       Разум лихорадочно прокручивал слова, разбирая их на части, пока у них было время.       — Малфой, ты когда-нибудь слышал, чтобы кто-то из окружения Волдеморта использовал выражение «VITA SOMNIUM BREVE»?       Он всё ещё смотрел туда, где стоял Яксли.       — Малфой?       Он медленно выдохнул. Перевёл на неё взгляд — стеклянный, расфокусированный.       — Пошли. Нам здесь делать нечего.       Гермиона знала, что не стоит касаться темы Нарциссы. Ничего личного. Но всё же мягко положила руку ему на плечо.       — Ты вернёшься к ней, Малфой. Уверена, с твоим отцом она в безопасности...       Он дёрнул плечом, стряхивая её ладонь. В следующую секунду его лицо оказалось слишком близко, а выражение — холодное, с трудом сдерживаемая ярость.       — Ты не слышала, что я сказал раньше? — прошипел он. — Ты всего лишь моя охотничья собака, которую я держу в живых, пока она приносит добычу. Не говори о вещах, в которых ничего не понимаешь.       — Я всего лишь твоя собака? — огрызнулась Гермиона. — А как же наше партнёрство? Как же твои бесконечные рассказы о семье, детстве? Все вопросы обо мне? — Она шагнула ближе. — Ты защищал меня, заявляя права, Малфой. Я достаточно умна, чтобы понять это. Яксли исчез, можешь перестать играть в хозяина.       Но холодная ярость по-прежнему исходила от него волнами, вибрируя в её костях. Он шагнул ещё ближе, пока ей не пришлось запрокинуть голову.       Его рука легла ей на горло.       — Это тоже игра, Грейнджер? — пальцы расползлись, почти полностью сомкнувшись вокруг её шеи.       Сердце гулко билось в груди.       — Одно приятное, аккуратное сжатие — и я наконец избавлюсь от всезнайки, которая превратила мои школьные годы в ад. Я бы, вероятно, двигался быстрее, не вытаскивая тебя из каждой дыры. Всё равно мне придётся сделать это в конце. Почему бы не сейчас?       Он не отводил взгляда, когда медленно, почти незаметно усилил хватку. Дышать она могла, но давление стало ощутимым.       Гермиона сглотнула.       И знала, что он это почувствовал.       — Что случилось с «не обязательно быть холодными», Драко? — прошептала Гермиона. — Ты сказал, что нам не нужно проходить это в одиночку. Я не забываю, что всё это значит. Ты спасал меня больше раз, чем я вообще должна была выжить, и не дал Яксли заполучить меня. Когда придёт конец — посмотрим, кто выживет. Но это ещё не конец. Мы здесь. Тебе нужна я.       Она сдержалась, чтобы не вдохнуть резко, когда он отпустил её и отступил. Ярость оттаяла — совсем немного. Достаточно, чтобы сегодня он её не тронул.       Гермиона не сказала ему, что пока он не назовёт её тем словом — грязнокровка — она будет продолжать. Будет настаивать, чтобы они держались вместе. Потому что это означало: он видит в ней ценность. Что она стоит того, чтобы её сохранять.       Что он видит в ней человека.       И с той самой хижины он ни разу её так не назвал.