Глава 27: Падающая вода/Falling Water

      К сожалению, Малфой был прав. После того как она кончила у него на языке, мысли действительно стали яснее.       Гермиона слышала, как вода барабанит по стенкам душевой, и воспользовалась временем, чтобы быстро переодеться.       Ей нужна была броня от Малфоя — хоть какое-то ощущение дистанции. Она надела новую пару очень плотных и совершенно не сексуальных трусиков, бюстгальтер, полосатую блузку с длинным рукавом, длинные, почти в пол, не льстящие фигуре магловские джинсы и простые чёрные кроссовки.       Сидя у камина, она заново заплела волосы и обдумывала их утреннюю ссору.       Пора уходить. Малфой прав.       Но на этот раз они будут готовы. Она может попросить у комнаты всё необходимое и даже больше. Она уже выживала там. Она сможет снова — и дойти до конца. На этот раз у неё будет палочка. И Драко Малфой, по сути, её марионетка. Если проклятие сработает за пределами этих стен.       Дверь скрипнула, и из ванной повалил пар. Малфой вышел, обмотанный лишь полотенцем. Гермиона упрямо смотрела вверх, хотя краем глаза замечала, как за последние недели правильной еды и тренировок на его теле вернулись мышцы и чёткие линии.       — Нет ничего лучше хорошей дрочки, чтобы прочистить голову, да, Грейнджер?       Он подмигнул.       Жар вспыхнул на её щеках и расползся по шее, когда она представила, что именно он только что делал. Она опустила взгляд.       — Мои мысли теперь достаточно ясны, спасибо, Малфой.       Он тихо усмехнулся, проходя мимо, чтобы одеться.       Пока она ждала, мысли невольно ушли к Джинни.       Она всегда была более… раскованной. До Гарри у неё были Майкл Корнер и Дин Томас, и каждый из них хвастался, какой она уверенной и раскованной была.       Когда стало очевидно, что Гермиона влюблена в Рона, Джинни однажды спросила, не нужны ли ей «советы». Как доставить удовольствие партнёру и получать его в ответ. Гермиона тогда вспыхнула, пробормотала, что ей не нужна помощь с её братом, спасибо, и сбежала в гостиную.       Это был первый и последний раз, когда Джинни заводила с ней такой разговор. Но каждый раз, когда Рон обнимал Гермиону или она слишком долго на него смотрела в присутствии Джинни, та лишь подмигивала и ухмылялась.       Гермиона представила, что если бы она сейчас усадила Джинни и призналась, что не только переспала с Драко Малфоем — и не раз — но и позволила ему опуститься перед ней на колени, младшая Уизли расхохоталась бы и предложила отпраздновать сливочным пивом. Без осуждения. Никогда.       Как же она по ней скучала.       — Ты приняла решение, Грейнджер?       Присутствие Малфоя заставило мысли о Джинни рассеяться. Гермиона сглотнула и посмотрела на него.       — Мы уходим через восемь дней.

***

      Восемь дней — чтобы довести до ума защитные чары и самые злобные сглазы. Закупорить каждое зелье, настой, мазь, всё, что только могли придумать. Набрать вес, наесться впрок перед тем, как шагнуть в неизвестность, где приёмы пищи редки и мало вероятно бывают сытными.       Гермиона попросила у комнаты две сумки с чарами расширения — они появились в ту же минуту.       Еду, воду, зелья, запасную одежду и мыло они разделили поровну — на случай, если одну сумку потеряют.       Восемь дней, чтобы морально подготовиться покинуть безопасность этого места и выйти к неведомым ужасам.       Каждый день после обновления Империо Гермиона применяла окклюменцию, стараясь унять эмоции и тревогу.       В эти восемь дней они почти не разговаривали и никогда не прикасались друг к другу.       Иногда её зубы начинали стучать от накатывающей тревоги. В другие моменты её рвало, и она говорила Малфою, что это просто очередное воспоминание.       Ощущение бегства было до боли знакомым — особенно после охоты на крестражи — и всё же она боялась его больше всего.       Утром восьмого дня, натягивая шерстяной свитер, магловские джинсы и крепкие кроссовки, Гермиона напоминала себе:       Дыши. Вдох. Выдох.       Снова.       Дыши. Вдох. Выдох...       — Ты готова?       Малфой, как и следовало ожидать, был одет безупречно: чёрная водолазка, светлые брюки, ботинки из драконьей кожи. Кожаная сумка перекинута через плечо.       Она подумала, что это и есть его броня — острый, источающий роскошь облик.       Гермиона поправила свою сумку и оглядела комнату в последний раз.       — Я готова, Малфой, — выдохнула она.       Она взмахнула палочкой, проверяя, работает ли она. Проверит ещё раз, как только они окажутся в следующей комнате.       Малфой смотрел с ревностью и чем-то, почти похожим на ярость. Это промелькнуло — и исчезло, лицо снова стало непроницаемым. Но Гермиона знала: злость никуда не делась. За то, как она калечила его этой палочкой. За то, как лишила его силы.       Она отвела взгляд.       — Надеюсь, эта штука сработает, куда бы мы ни попали, — сказала она, направляясь к двери и снимая последние защитные чары.       — А я надеюсь, что нет.       Когда он одарил её волчьей ухмылкой, ей почти показалось, что она видит клыки.

***

      Гермиона знала, что следующая комната станет кошмаром. Именно поэтому её так трясло с того момента, как они решили уйти.       Просто она не думала, что этот кошмар окажется настолько личным.

***

      Её дом был тем же — вплоть до кружевных занавесок на окнах, запаха лавандовых свечей и фотографий её в разные годы: с первым выпавшим зубом, на восьмое Рождество, на летнем пляже в тринадцать.       Малфою понадобилась минута, чтобы осознать то, что она поняла за мгновение.       — Это твой дом детства.       — Да. — Слово едва прозвучало. Сердце застучало так громко, что заглушало всё вокруг.       Малфой огляделся внимательнее, его серебряный взгляд стал острым. Он видел её дом — её сердце на протяжении всех этих лет.       Это ощущалось так, будто у неё вырезали жизненно важную часть и отдали ему. Быть здесь с ним было почти невыносимо личным.       Как во сне, Гермиона поплыла по коридору.       Нужно отдать должное Закулисью — детали были почти идеальны.       Реальность удерживали только её палочка (которая работала — она превратила подушку из бежевой в фиолетовую), звук шагов Малфоя и то, что фотографии на стенах расплывались, стоило ей отвернуться. Будто комната переставала стараться там, куда она не смотрела.       Дверь её спальни была приоткрыта. Дрожащими пальцами она распахнула её.       Комната застыла в том неловком, почти ужасном подростковом этапе — будто ей снова четырнадцать. Книги — магические и магловские — разбросаны по столу и полу. Засохшее растение в углу. Бордово-синее покрывало. На подушках — плюшевый лев, подаренный отцом, когда её распределили в Гриффиндор, и розовый дневник. Блестящие постеры мультяшных зверей на стенах. Белые розы на потолочном вентиляторе — мама нарисовала их, когда Гермионе было шесть.       Слёзы защипали глаза. Это было как шаг назад во времени. Сладко-горькая ностальгия душила.       За её спиной Малфой поднял её дневник и начал листать.       — Положи! — прошипела она, выбивая его из рук. — Ты с ума сошёл?       — Хотел проверить, писала ли ты там моё имя. — Он подмигнул, затем указал на ручку. — А это что?       — Магловское изобретение. Ручка. Ничего больше не трогай. Мы не знаем, что будет, если...       Скрежет стульев заставил её замереть.       Потом...       — Гермиона? Милая, это ты?       Она уже бежала по дому на голос матери. Малфой выругался, но последовал за ней.       Она влетела на кухню, слёзы текли по щекам.       Её мама стояла спиной, склонившись над столом. Отец доставал кружку из шкафа. Они замерли, когда она вошла.       — Мам? — её голос дрогнул. — Пап, мам, я здесь, я...       Даже Малфой ахнул, когда они обернулись.       У них не было глаз.