Глава 35: Салат/Salad

      Тео присоединился к ним за ужином прошлой ночью. И всем, кроме Луны, было неловко.       Тео ни разу не дрожал и не прятался ни за Луну, ни за стенами своей палатки. Он был по-настоящему с ними.       Он разговаривал почти со всеми и наконец смог как следует выслушать рассказ Малфоя о том, как они оказались в Убежище, хотя Малфой тщательно цензурировал свою историю, чтобы не спровоцировать у Тео приступ.       Тео даже рассмеялся над шуткой Пэнси. Это напугало всех, кроме Луны, которая просто сказала:       — Когда он смеётся, это звучит как колокольчики на ветру, правда?       Позже, когда все разошлись по своим палаткам, Невилл и Гермиона направились в палатку Тео и Луны.       Теперь, когда он был более расслаблен, они смогли провести полное обследование его тела, используя обе свои палочки.       Результат был смазанным, и они до конца не понимали, на что именно смотрят — но, с другой стороны, они ведь так и не закончили школу.       С минимальными знаниями Гермионы о маггловской и магической медицине, аптекарском деле и зельеварении, и познаниями Невилла в травологии, им удалось составить план, как помочь Тео восстановиться.       — Умиротворяющий бальзам сразу после пробуждения, — сказал ему Невилл. — И ещё одно — прямо на закате. А следующие десять дней ты будешь принимать Зелье сна без сновидений.       — Днём, когда действие зелья пройдёт, — добавила Гермиона, — мы хотели бы, чтобы ты немного гулял и разговаривал либо с Забини, либо с Пэнси, либо с Малфоем. Луна, конечно, может идти с тобой, но мы хотим, чтобы ты попробовал открыться кому-то из них.       — Зачем? — с этим он, похоже, не согласился так же легко, как со всем остальным.       — Потому что, думаю, тебе будет полезно поговорить с кем-то, — сказала Луна раньше, чем Гермиона успела ответить. — С кем-то, кроме меня.       — Тебе не обязательно отвечать прямо сейчас, — вмешался Невилл. — Мы вернёмся позже. Тогда и скажешь.       Они уже собирались выйти, но голос Тео остановил их.       — Почему вы помогаете мне? Мы же не были друзьями.       Гермиона посмотрела на Невилла, но тот лишь пожал плечами, словно говоря: разберись с этим сама.       — Потому что, — наконец сказала Гермиона. — Мы больше не в Хогвартсе. Нас больше не определяют только наши факультеты. И я причинила слишком много боли людям здесь. Пора наконец помочь кому-то исцелиться.       Невилл мягко коснулся её плеча, когда они вышли из палатки.       — Хочешь пойти за травами? Скажем, через полчаса?       Гермиона задумалась. Они поели рано, день ещё был длинным.       С тех пор как они прибыли сюда, она чувствовала себя тяжёлой.       С Малфоем ей не нужно было ничего скрывать. Он знал, что она убивала, и что в этом месте она стала чем-то совершенно новым. Но тяжесть мнений всех остальных грозила раздавить её. Насколько она знала, только она и Малфой прорубали себе путь через комнаты, убивая всех на пути. И этот груз лежал на ней, изматывая.       — Да, мне нужно выйти и подышать воздухом. Но кто-то из нас должен остаться здесь.       — Почему?       — Мы единственные, у кого есть палочки, Невилл. Если что-то или кто-то нападёт на это место, должен быть хотя бы один волшебник, который сможет наложить заклинание. И я не знаю, как ты, но свою палочку я никому передавать не собираюсь.       Невилл немного подумал, затем тяжело вздохнул, соглашаясь.       — Как всегда, ты права. Я попрошу Забини пойти с тобой. Он был со мной на патруле, когда я нашёл морозники.       Гермиона почти предпочла бы пойти с Лавандой, чем с ним, но промолчала и направилась за своей сумкой, пока Невилл искал Забини. Она задумалась, стоит ли сказать Малфою, куда она собирается, но Невилл заверил её, что это совсем рядом с границами защитных чар, и они вернутся меньше, чем через час.       Гермиона неохотно шла к линии чар рядом с Забини — с каменным выражением лица, когда позади них раздался голос Джорджа.       У Гермионы неприятно сжался желудок. Улыбка на его лице была той самой — той, что всегда означала, что сейчас начнутся неприятности. Улыбкой-предупреждением: что-то уже на подходе.       — Не против, если я к вам присоединюсь? — спросил Джордж.

***

      К приятному удивлению Гермионы, Джордж держался позади неё и Забини и всё это время молчал, пока они шли к поляне.       Они без проблем прошли через защитные чары. После нескольких минут тягостной тишины Забини прочистил горло.       — Драко попросил меня извиниться за то, что я сказал тогда. Когда назвал тебя тем… словом и схватил.       Губа Гермионы презрительно изогнулась.       — Ты правда это имеешь в виду?       — Что именно?       — Свои извинения. Ты действительно жалеешь, что назвал меня оскорблением, или просто пытаешься не потерять дружбу с Малфоем?       Его рот открылся и закрылся.       — Я…       — Знаешь, — перебила его Гермиона. — В Гриффиндоре статистически больше магглорождённых учеников, чем на любом другом факультете. И ты говоришь, что мы ненавидим тебя и твоих однокурсников из Слизерина без причины, но ты когда-нибудь задумывался, может, мы просто ненавидели то, что вы о нас думали?       Прежде чем она успела подумать, она показала свой шрам. Слова прорезали солнечный свет, словно язва. Он был уродлив — отвратителен — но она хотела, чтобы он увидел, насколько это мерзко. Что это — больше, чем просто слово.       — Конечно, мы вас ненавидим, когда вы презрительно смотрите на нас и вырезаете проклятия на нашей коже из-за того, чего мы не можем контролировать.       Она фыркнула.       — С тех пор как я узнала, что я ведьма, я только и делала, что карабкалась вверх, чтобы доказать: мы можем быть не просто такими же хорошими, как вы, чистокровные, а лучше вас.       Она рассмеялась, и этот смех даже ей самой показался пустым.       — Но даже если бы я была сильнее самого Волдеморта, вы всё равно считали бы меня не более чем паразитом в волшебном мире.       Позади них Джордж тихо присвистнул.       Она наблюдала, как у Забини дернулось горло. Гермиона хотела дождаться ответа. Если понадобится, она надавит, пока он что-нибудь не скажет.       — Послушай, — наконец сказал Забини, бросив взгляд туда, где Джордж подошёл и встал рядом с Гермионой. — Ты мне не нравишься. И в основном это даже не потому, что ты магглорождённая. Просто я считаю тебя всезнающей стервой, которая не умеет признавать, что ошибается.       Гермиона уже открыла рот, чтобы ответить, но он перебил её.       — Но несмотря на то, что ты мне не нравишься, Драко ты нравишься. Честно говоря, думаю, Пэнси тоже. И оба они прошлой ночью прочитали мне длинную лекцию о том, что превосходство чистой крови — это ложь, в которую верили только Гойл и Крэбб. Моя мысль в том, что мы можем не любить друг друга, но… мне жаль, Грейнджер. И я клянусь, что больше никогда не скажу ничего подобного.       Гермиона внимательно посмотрела на него.       Ей хотелось сказать ещё что-то, но что это изменит? Забини был прав: она не может заставить всех её любить. Она знала, что Лаванда её ненавидит (и это почти взаимно), и что Джордж, скорее всего, скоро присоединится к ней, если когда-нибудь узнает, что на самом деле произошло в той комнате.       Ей никогда не было важно, чтобы её любили.       Важно было, чтобы её уважали.       И Гермиона видела, что Забини начинает её уважать. Начинает видеть в ней человека, а не грязное слово.       — Хорошо, — тихо сказала Гермиона. — Тогда — взаимное уважение.       — Раз уж мы всё проясняем, мне тоже нужно кое-что сказать тебе, Миона.       Гермиону накрыла волна дурноты, когда она повернулась к Джорджу — как раз в тот момент, когда в него ударило Убивающее проклятие.

***

      — Джордж? Джордж! — Гермиона бросилась на его неподвижное тело. Его глаза всё ещё были открыты.       — Знаешь, есть что-то такое… незавершённое в том, чтобы оставить одного близнеца в живых, — проворковала Беллатриса. — Мне пришлось убедиться, что между ними всё уравнялось.       — Беллатриса, — выдохнул Забини, будто не веря собственным глазам.       Гермиона застыла.       Она думала, что её кошмары, связанные с сестрой Блэк, навсегда закончились после нескольких дней в том чудесном домике у моря с Флёр и Биллом. Гермиона представляла, что Беллатриса больше никогда не будет её преследовать — не тогда, когда Закулисье и так приносило достаточно страданий, чтобы вытеснить всё прежнее.       Но когда она увидела Беллатрису здесь, с палочкой, направленной на них, весь тот ужас и отвратительная травма, которые она похоронила внутри себя, обрушились на неё снова, во всей силе.       — Ты чудовище, — голос Гермионы дрожал. Страх сжимал её сердце, но, чёрт возьми, она заставила этот страх уступить место хотя бы крошечной доле храбрости. — Ты убила его!       — И я убью каждого Уизли, прежде чем эта игра закончится, — захохотала Беллатриса. — Начну с той мелкой сучки-недоносок, что улизнула.       У Уизли была только одна дочь.       — Джинни? Джинни жива? Она в комнатах?       Беллатриса замерла, и Гермиона вдруг подумала, не станет ли это оговоркой, за которую ей позже придётся дорого заплатить — тем, что она выдала: Джинни сбежала… или что-то в этом роде.       — Уизли могут подождать. Сейчас у меня есть предатель и Золотая ведьма, с которыми можно поиграть.       Несмотря на желание сжаться и спрятаться, вспоминая, что произошло в прошлый раз, когда Беллатриса её поймала, Гермиона заставила себя двигаться.       Она соскользнула с тела Джорджа и атаковала.       — Экспеллиармус!       Беллатриса легко отразила заклинание. Её глаза загорелись, когда Гермиона встала в боевую стойку.       — У нашей маленькой мышки выросли коготки с тех пор, как мы играли в последний раз?       Из её палочки вспыхнул зелёный свет, и Гермиона перекатилась, уходя от удара. Забини медленно отступал к линии защитных чар. Гермиона молилась, чтобы он успел добраться туда и позвать на помощь.       — Когти… и зубы тоже, — Гермиона показала ей тёмную улыбку. — Круцио!       Гермиона невольно подумала, оценил бы Малфой то, что она переняла у него привычку к язвительным ответам.       — Наконец-то ты стала хоть немного интересной, грязнокровка.       Они двигались туда и обратно, обмениваясь заклинаниями, словно танцоры, скользящие в едином ритме дуэли.       Какой бы безумной и дьявольской ни была Беллатриса, она была мощной ведьмой и великолепной дуэлянткой. Она убила Сириуса Блэка, будучи вполовину ослабленной после долгих лет в тюрьме. Она знала, как двигаться и куда бить. Какие заклинания использовать и какие блокировать.       Но Гермиона тоже была хороша. Во время войны она тренировалась с Гарри, Грозным Глазом и Ремусом. В гриффиндорской гостиной она практиковалась с Малфоем.       Гермиона усмехнулась, когда увидела, что Беллатриса тоже это поняла.       — Авада Кедавра!       — Сектумсемпра!       Усталость тяжело давила на кости, но у Гермионы не было выбора — она снова и снова поднимала руку.       Наконец одно проклятие достигло цели.       Гермиона закричала, когда нечто похожее на кислоту растеклось от её ступни вверх по ноге, остановившись на икре. Она упала, почти ослепшая от боли, и едва успела отползти назад, чтобы уклониться от очередного Круцио.       — Грейнджер! — закричал кто-то.       Гермиона обернулась.       Забини успел. Он пересёк линию защитных чар, но остановился. Обернулся и посмотрел на Гермиону.       И тогда она поняла, что должна сделать.       Прежде чем она успела передумать, она швырнула свою палочку Забини. Облегчение на мгновение затмило боль, когда она увидела, как палочка приземлилась в его руках. Он посмотрел на неё — и понял.       Через несколько секунд остались только Гермиона и Беллатриса. Гермиона изо всех сил старалась не потерять сознание, но боль в ноге поглощала всё её внимание.       — Глупая грязнокровка, — прошипела Беллатриса, обходя её кругом.       Гермиона попыталась подняться, но куда бы она ни ставила руки, чтобы опереться, Беллатриса тут же посылала проклятие. Всё, что ей оставалось, — отползать назад, пока ведьма приближалась.       — Ты знала, что это была моя идея — отправить сюда слизеринских детей?       Гермиона моргнула.       Заставь её говорить, — приказала она себе. — Просто до тех пор, пока Малфой и Забини не придут…       — Почему? — прошипела Гермиона. — Малфой — твой племянник. Крэбб и Гойл жили ради вашего дела. Зачем мучить своих преданных сторонников?       — Потому что никто больше этого не видел, а я видела, — её губа презрительно изогнулась. — Я слышала, как Драко и Северус шептались о том, как «спасти» мою сестру. Я видела, как Люциус устраивал встречи именно тогда, когда она уезжала из страны, чтобы ей не пришлось их видеть. И она должна была заплатить.       Как гадюка, она ударила — и крик Гермионы эхом разнёсся по деревьям. Левая рука Гермионы покрылась волдырями.       — Я хотела отправить сюда Цисси за попытку сбежать, но Тёмный Лорд сказал: никаких взрослых — только ученики. Он хотел просто стереть всех учителей и родителей. Они уже застряли в своих убеждениях. Но дети могут научиться приспосабливаться. Меняться. И он создал это место, чтобы вы усвоили урок.       — И где теперь Нарцисса? — выдохнула Гермиона сквозь боль.       Беллатриса уставилась куда-то вдаль, словно погрузившись в мысли.       — Моя сестра отлично постаралась, заставив весь мир забыть, какой она умной была. Она спрятала всё это под обязанностями жены и матери Малфоев. Но она хитра, как никто другой. И смерть Люциуса стала тем толчком, который снова привёл её в движение.       Беллатриса цокнула языком.       — Я не жалею, что отправила Драко сюда, но иногда думаю, что могла бы сделать иначе. Хотя бы чтобы помешать ей прийти за ним.       Нарцисса собиралась прийти сюда? За Малфоем?       — Он сделает для неё всё, — сказала Гермиона. — Если он узнает, что она здесь, он сделает всё, чтобы защитить её. Ты это тоже знаешь.       Беллатриса топнула ногой.       — Цисси здесь нет!       Она опустилась на колени перед Гермионой, её глаза были безумными.       — Мне надоела эта болтовня.       Беллатриса один раз провела рукой по волосам Гермионы, а затем схватила её раненую руку и сжала.       Чёрные точки заплясали перед глазами. Боль накатывала волнами, одна за другой, и Беллатриса смеялась над этим, её отвратительное дыхание обдавало лицо Гермионы, пока та кричала и кричала.       — Знаешь, я так и не закончила свою работу над тобой.       Беллатриса дёрнула вверх рукав Гермионы, открывая шрам.       — Теперь я наконец смогу оставить здесь свою подпись.       — Пожалуйста… — Гермиона стала бы умолять. Она бы стала.       — Отпусти её, тётя Белла.       Слова Малфоя были обожжены огнём. В его руке была её палочка. Гермиона едва не разрыдалась, увидев его — Забини и Невилл стояли сразу за ним.       — Отпусти её, и я обещаю, что ты не будешь страдать, когда я тебя убью.       Рука Беллатрисы обвилась вокруг шеи Гермионы.       — Думаю, я её оставлю.       Последнее, что Гермиона увидела перед тем, как Беллатриса аппарировала вместе с ней, был Малфой, бросающийся к ней с отчаянием, какого она ещё никогда не видела.