Глава 34: Недостаточно сильна/Not Strong Enough

      Спустя две ночи Гермиону снова настиг ночной ужас.       Голос Джорджа грохотал вокруг, пока она смотрела на тело Анджелины: запах крови и гниющей плоти, звук их голосов — и ощущение липких рук, тянущих её вниз, вниз, вниз...       Гермиона резко села на койке. Вслепую взмахнула палочкой, и полог палатки откинулся по её приказу. Она даже не стала надевать обувь — просто выбежала в прохладный воздух.       К реке, — подумала она. — Невилл сказал, что река безопасна.       Когда она увидела воду, у неё подогнулись ноги, и её вывернуло всем, что оставалось в желудке, — рыбой и водой.       Под чьей-то ногой хрустнула ветка.       Гермиона резко обернулась, всё ещё стоя на коленях.       — Это всего лишь я, Грейнджер, — тихо сказал Малфой.       Она не смогла скрыть облегченик, накрывшего её.       Он опустился рядом на колени, а она очистила землю от рвоты заклинанием и вытерла рот рукавом.       Некоторое время они молчали. Слышался только шум реки, её тяжёлое дыхание и редкие крики сов.       Гермиона поднялась на дрожащие ноги и подошла к берегу. Зачерпнула ладонью ледяную воду, очистила её заклинанием от грязи и сделала глоток.       Первый раз — чтобы смыть вкус рвоты.       Второй, третий и четвёртый — просто чтобы пить.       И это помогло прояснить разум. Голоса Анджелины, Ханны и вампира постепенно стихли.       Малфой всё это время молчал, позволяя ей самой прийти в себя.       Когда Гермиона наконец опустилась на мягкую траву, он сел рядом. Их руки соприкоснулись, и она инстинктивно прижалась к теплу.       Осторожно, словно боясь её спугнуть, он обнял её и притянул к себе.       Друзья так делают, — сказала себе Гермиона, даже когда сердце колотилось. Даже когда его запах успокаивал сильнее, чем свежий воздух.       Это ничего не значит.       — Это те же видения? — тихо спросил Малфой.       Гермиона сглотнула.       — Да, — прошептала она. — Я не могу перестать слышать их крики. Не могу перестать видеть, как они умирают. Они хотят утащить меня с собой, а я ползу, царапаюсь, пытаюсь вырваться, но они всегда хватают меня, и тогда я тоже начинаю кричать.       Она вздрогнула в его объятиях.       — Их крики преследуют меня. И то, как Джордж посмотрел на меня, когда спросил о ней… меня тошнит от этого. Я чувствую такую вину… я не знаю, как это остановить.       Она больше не станет использовать ни зелье сна без сновидений, ни что-либо ещё, чтобы заглушить это. Не тогда, когда Луне и Тео оно нужнее.       Малфой провёл рукой по её плечу.       — Ни один крик никогда не следовал за мной, — сказал он тихо. — Я слышал их немало — по моей вине или по чужой, — но ни один не проникал в мои сны и уж точно не будил меня. До последних нескольких ночей.       Он помедлил.       — Я всё время слышу твой крик. Когда моя тётя пытала тебя в мэноре. Снова и снова. Он начал… преследовать меня.       Гермиона повернулась к нему. В лунном свете она едва различала его силуэт.       Тьма окутывала их, но именно эта тьма делала её смелой. Она укрывала их, словно в мире больше никого не существовало.       — Она меня больше не преследует, — прошептала Гермиона.       И это было правдой. Среди всего, что произошло здесь, пытки Беллатрисы казались далёким эхом.       — Не позволяй ему следовать за тобой. Со мной всё в порядке. С нами всё в порядке — теперь, когда мы нашли друзей.       — Грейнджер, — прошептал он.       Она не видела его, только чувствовала, как он наклонился ближе, пока их носы не соприкоснулись.       — Грейнджер, я… боюсь, что не могу держаться от тебя подальше.       Его голос звучал надломленно.       Гермиона задержала дыхание.       — Что-то внутри… зовёт к тебе. Я едва могу думать, если тебя нет рядом. Я даже спать не мог, зная, что мы не в одном пространстве. Я не понимаю, что со мной.       Она покачала головой и коснулась его щеки.       — Я чувствую то же самое, Малфой. Ты — единственное, что удерживает мои кошмары на расстоянии. Я не хочу, чтобы ты держался в стороне. Если только ты сам этого не хочешь.       Без него она чувствовала, будто чего-то жизненно важного не хватает. Слишком лёгкой, будто её унесёт в небо, если он не удержит её на земле.       — Останься со мной, — его дыхание с мятным оттенком коснулось её лица. Ещё немного — и его слова впечатались бы в её губы. — Ты будешь делить палатку со мной. Давай прекратим этот фарс, будто мы не нужны друг другу. Скажи, что согласна.       Выбора не было.       Они не в школе, где она могла бы задумываться о чужом мнении. Они в Закулисье, на Арене. И она сделает всё, чтобы найти хоть каплю утешения. Малфой давал ей это утешение.       — Я останусь с тобой, Малфой.       Его вздох облегчения, мягкие пальцы в её волосах скользили, как лёгкая рябь по воде — всё это стало подтверждением, что она поступает правильно.       Когда они вернулись к лагерю, было естественно войти в его палатку, а не в свою.

***

      — В палатке Малфоя, значит? — пробормотал Джордж, стоя рядом, пока они мыли посуду после завтрака.       Гермиона не поднимала глаз, яростно оттирая засохший желток, будто занималась этим целую вечность.       — Мы спали бок о бок почти три месяца, Джордж. Когда мы только пришли, ты не осуждал ни меня, ни Малфоя.       — Тогда у тебя не было выбора.       Они рассказали остальным лишь обрывки — ничего о предательстве у бассейна, о столкновении с Амортенцией, о том, как Малфой заставил её мыслить ясно в гриффиндорской комнате.       — Нас связала общая травма, — процедила Гермиона. — Мы так долго были вместе, что… странно быть порознь. Между нами нет ничего неподобающего, если ты об этом переживаешь.       — Я переживаю, что он попытается тебя убить!       Гермиона взглянула туда, где Малфой и Забини рубили дрова, вне пределов слышимости. Луна уже вышла, сказав, что Тео обычно спит дольше, и стояла между слизеринцами, рассказывая что-то о нарглах.       — Он не станет, — спокойно сказала Гермиона. — У него было бесконечно много шансов. Ни одного он не использовал. С ним я в большей безопасности, чем без него.       — А как же Рон?       Нож, которого она ждала, наконец упал — и разрезал её.       Рон.       Джордж наконец посмотрел на неё прямо. Она редко видела его или Фреда такими серьёзными, и едва сдерживаемая ярость, направленная на неё, казалась чужой. Рядом с ними она всегда чувствовала себя спокойно.       — Ты изменила ему с Малфоем, да?       Стыд и вина поднялись к горлу, как желчь. Слово изменила преследовало её с тех пор, как она начала что-то чувствовать к Малфою. Они с Роном технически не были вместе — он сам продолжал слишком тесно держаться рядом с Лавандой, — но Гермиона знала, как это выглядит со стороны. Особенно для его брата.       Джордж наклонился ближе.       — Ты с ним трахалась?       Гермиона с грохотом поставила тарелку.       — Я с ним не трахалась! И даже если бы спала каждую ночь, пока мы были вместе, это не твоё дело. Мы с Роном никогда не были официально вместе, и я не обязана отчитываться перед тобой о том, как справляюсь с тем адом, в который нас бросили.       Джордж некоторое время смотрел на неё, затем опустил свою тарелку в ведро с мыльной водой.       — Я знаю, что ты знаешь, что случилось с Анджелиной.       Сердце Гермионы заколотилось. Она заняла руки, чтобы он не заметил, как они начинают дрожать.       — Я не понимаю, о чём ты.       — Ты что-то скрываешь. Я это знаю.       — Я не понимаю, о чём ты, — повторила она.       — Ты изменилась, Гермиона. Ты уже не та девушка, которую я знал.       — Было бы странно, если бы, застряв здесь так надолго, человек не впитал немного той тьмы, что его окружает.       Он бросил тряпку и, не сказав больше ни слова, ушёл в палатку Лаванды.       Она ужасный человек, раз испытывает чувства к Малфою, зная, что Рон, вероятно, ждёт её возвращения?       Может быть. Может, она и правда изменила. Может, она отвратительна. Может, она заслуживает яда в голосе Джорджа. Но она также знала, что присутствие Малфоя было жизненно важным для её выживания. И она больше не была той девушкой, что поцеловала Рона в Тайной комнате. В ту форму старой себя она уже не помещалась.       — Они похожи на брата и сестру, тебе не кажется? — Пэнси скрестила руки, занимая место Джорджа.       — Кто? — без особого интереса спросила Гермиона. Она почти домыла посуду до ухода Джорджа, и теперь хотела лишь взять у Невилла книгу и читать у реки.       — Луна и Драко.       Гермиона подняла взгляд. И правда — теперь, когда они стояли рядом, это бросалось в глаза. Светлые волосы, фарфоровая бледность, яркие глаза.       Гермиона тихо хихикнула.       — Что? — Пэнси уставилась на неё.       — Ничего. Просто я не знаю двух людей, которые были бы более разными, чем Луна и Малфой, и всё же они выглядят как семья.       Блейз отошёл складывать нарубленные дрова, Малфой стянул свитер и снова взялся за топор; белая рубашка прилипла к коже от пота. Луна всё ещё что-то оживлённо ему рассказывала.       Гермиона невольно засмотрелась мышцами на его руках и спине, которые напрягались, когда он поднимал топор над головой и с силой опускал его на полено.       — Он восхитителен, правда?       Это заставило её отвести взгляд.       — Ч-что? Кто?       Пэнси кивнула в сторону Малфоя.       — Драко, конечно.       — Я… думаю, он привлекательный волшебник. Но и Забини тоже, и Невилл… он становится всё более уверенным.       — Невилл очень красив, — тут же возразила Пэнси.       — Хм. — Гермиона снова принялась за посуду.       — Я знаю, о чём ты думаешь, — с хитрой улыбкой сказала Пэнси, проводя ладонью по её косе. — Давай, Гриффиндор. Спрашивай.       Гермиона хотела проигнорировать её, но понимала, что это только подзадорит.       Она вздохнула.       — Ладно. Ты и Малфой когда-нибудь… ну, ты и он…?       — Мы когда-нибудь спали вместе? Целовались?       Гермиона просто посмотрела на неё, чувствуя, как горят щёки.       — Нет, — пожала плечами Пэнси. — Я встречалась с Блейзом половину четвёртого курса, а Драко встречался с Асторией весь пятый и шестой, пока не расстался с ней прямо перед летними каникулами. Для меня Драко и Тео всегда были скорее братьями.       — Не знала, что нормально называть брата «восхитительным», — пробормотала Гермиона, хотя внутри что-то заметно облегчённо расправилось. Малфой никогда не был с Пэнси. И сейчас он не изменял какой-нибудь слизеринке, пока был с ней.       Был с ней. Пробовал её на вкус, целовал, двигался в ней...       Пэнси рассмеялась, и Гермиона мысленно одёрнула себя.       — О, да в тебе есть огонь. А я-то думала, Золотая Девочка будет скучной.       Прозвище неприятно резануло.       — Ты ничего обо мне не знаешь.       — Верно. Но, думаю, стоит узнать. — Лицо Пэнси стало серьёзным. — Я люблю Невилла. А Невилл заботится о тебе. Очень. И очевидно, что Драко тоже.       — Я бы не сказала...       — А я бы сказала, — жёстко перебила Пэнси. — Я его знаю, Гермиона. Можно я буду звать тебя Гермионой? «Грейнджер» звучит слишком… безлично.       — Гермиона — можно. Только не Миа и не Миона, пожалуйста.       Оба варианта настойчиво использовали Уизли, несмотря на её протесты.       — Тогда Гермиона. Я знаю этого беловолосого лебедя с пелёнок. Когда ему кто-то дорог — семья или нечто большее — это видно.       Гермиона не удержалась:       — И как?       Улыбка Пэнси вернулась.       — Не зря на их гербе дракон. И дело не только в силе и древней власти. Когда они считают что-то своим, ничто — ни на небесах, ни в аду — не помешает им это получить. Присвоить. Защитить.       Разве Гермиона не видела это снова и снова?       То, как он прижал её в хижине, заявляя на неё права. Как выбрал её вместо Флинта. Как утешал и жертвовал ради неё.       А затем — как выбрал мать вместо неё. Преданность, способная убить.       Но когда он вернулся, когда увидел её живой, пылающей жаждой мести, казалось, это даже доставило ему удовольствие. Он держал её во время кошмаров, постоянно вторгался в её пространство, находил предлоги коснуться. Он спас её душу от окончательного разрушения.       Прошлая ночь стала ещё одним доказательством. Он не выдержал и двух ночей вдали от неё.       Даже сейчас Гермиона знала — Малфой наблюдает за ней краем глаза, держится на расстоянии вытянутой руки.       — Полагаю, я понимаю, о чём ты, — тихо сказала Гермиона.       Пэнси снова коснулась её косы.       — Ты тоже о нём заботишься.       Луна, проплыв между ними, избавила Гермиону от необходимости отвечать.       — О, Гермиона, если ты не хочешь, чтобы она трогала твои волосы, нужно просто сказать.       — Я… я не против, — сказала она, домывая последнюю тарелку. — Мама постоянно играла с моими косами. Это даже приятно.       — Видишь, Луна? — Пэнси упёрла руки в бёдра. — Некоторым это нравится.       — Лапающая Пэнси, — только и сказала Луна, ускакав к своей палатке с Тео.       — Эта девчонка — нечто, — пробормотала Пэнси.       Разве Гермиона не чувствовала то же самое, когда впервые познакомилась с Луной? Теперь ей было стыдно, что она когда-то называла её Полоумной Лавгуд.       — Иногда её взгляд на вещи… освежает, — сказала Гермиона и пошла вслед за Луной.

***

      — Невилл сказал, что неподалёку, в поле, растёт морозник, — тихо сказала Гермиона Тео. — Завтра я могу сходить за ним с Невиллом или Малфоем и сварить ещё. Остальные ингредиенты у нас есть, а котёл я трансфигурирую из кастрюли. Это не будет пустой тратой, Тео. Мы все согласились, что зелье должно достаться тебе.       — Потому что я сломан?       Его внезапный, пронзительный взгляд заставил её почти вздрогнуть.       — Нет, не сломан, — возразила Гермиона. — Ты просто вынес гораздо больше, чем любой из нас. А некоторые вещи не предназначены для того, чтобы нести их в одиночку.       Тео посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на Луну. Она прошептала что-то ему на ухо, и он вздохнул.       — Н-ну… наверное, было бы н-неплохо посидеть у костра с Драко. И не чувствовать себя т-так…       — Перегруженным? — подсказала Луна.       Тео кивнул.       — Перегруженным.       Гермиона поставила флакон с зельем рядом с его кроватью и поднялась.       — Скажи, если нужно будет что-то ещё сварить. У нас есть и Зелье сна без сновидений, если тебя мучают кошмары.       Луна благодарно улыбнулась ей и снова повернулась к Тео.       Гермиона тихо вышла.       Луна ни секунды не колебалась, когда Гермиона попросила разрешения поговорить с Тео о зельях. Она рассказала ей о маггловском ПТСР и о том, как там ищут помощь не только в магии, но и в терапии и лекарствах.       Зелья и разговоры с друзьями были единственным, что у них было здесь, чтобы помочь Тео справиться. Это лучше, чем оставаться одному в клетке собственного разума.       Малфой и Забини ждали у палатки. Оба без рубашек, покрытые потом, смотрели на неё. Гермиона постаралась не вспоминать, каково было просыпаться в объятиях Малфоя, когда его лицо зарыто в её волосы. Она прошла мимо них к своей сумке.       — Что ты ему сказала? — спросил Малфой скорее с любопытством, чем с обвинением.       — Сказала, что мы все решили: пока у нас есть умиротворяющий бальзам, он должен быть у него, пока я не сварю ещё.       — И ты правда собираешься это сделать? — в голосе Забини звучала колкость. — Не думал, что ты из тех, кто помогает змеям.       — Ты ничего обо мне не знаешь.       Разве она не говорила это Пэнси?       — Я знаю, что ты вся из себя правильная девочка, которая не удосужится проявить доброту к таким, как мы. У тебя есть скрытый мотив?       — Хватит, Блейз, — почти прорычал Малфой.       Гермиона проигнорировала обоих и направилась к своей палатке.       Забини схватил её за руку и резко развернул к себе.       — Я с тобой разговариваю, грязнокровка...       Гермиона вырвала руку и направила палочку ему в грудь.       — Ты думаешь, я не способна проявить доброту к змеям, — прошипела она. — Но правда в том, что я не собираюсь проявлять доброту к волшебникам, которые считают, что меня нужно казнить за то, что я не чистокровная.       Она сделала шаг назад, тяжело дыша.       — Если ты ещё раз так меня назовёшь, я прокляну тебя, Забини. Превращу в свинью и отправлю тонуть в эту чёртову реку.       Гермиона даже не взглянула на них, прежде чем скрыться в своей палатке.