Глава 34: Трофеи Апоколипса

Воздух в камере пыток был густым и сладковатым от запаха крови, пота и страха. Металлические инструменты, разложенные на столе, блестели в тусклом свете багровых кристаллов. Орм, прикованный к стене, едва держался на ногах. Его тело было изуродовано, разум затуманен болью, но в его глазах, вопреки всему, еще теплилась искра - та самая, что вернула ему Диана. Харриет ходила перед ним, как хищница, плеть с металлическими шипами свистела в ее руке. Она говорила, а точнее, шипела, изливая на него свою ядовитую философию. - ...Боль - это откровение, Морской Царь. Она сжигает всё лишнее, всю ложь, всю слабость. Остается только чистая, голая суть. Воля, готовую служить. Как у твоего брата. Скоро и ты это поймешь. Скоро ты будешь благодарен... Орм поднял голову. Его губы, распухшие и окровавленные, шевельнулись. Выдохнул хриплый, едва слышный звук. - ...Жаль... Харриет замерла, нахмурившись. Плеть застыла в воздухе. - Что? - ее голос был резким, как удар ножа. - Что ты сказал? Тебе жаль, что предал Тёмного Отца? Жаль, что попался? Говори! Он с усилием покачал головой, капли крови и пота брызнули на пол. Он собрал все силы, чтобы протолкнуть слова сквозь сломанную челюсть. - ...Мне... жаль... тебя. Тишина повисла в камере, более гнетущая, чем предсмертные стоны. Харриет отшатнулась, будто он плюнул в нее не кровью, а кислотой. Ее лицо, обычно искаженное садистским восторгом или холодной яростью, стало пустым. Растерянным. - Жаль... меня? - она повторила эти слова тихо, как будто впервые слышала их сочетание. Ее взгляд скользнул по своим рукам, испачканным его и чужой кровью, по безупречной, но жестокой форме Фурии, по инструментам на столе. - Меня?.. Она отступила к столу, оперлась о него ладонями. Внутри нее что-то перевернулось. Это было непостижимо. Абсурдно. Меня? Меня никогда не было никому жаль. Воспоминания,как когти, впились в ее мозг. Отец, бивший ее за малейшую провинность. Мать, отворачивавшаяся со словами «сама виновата». Другие Фурии, видевшие в ней лишь конкурента, слабость, которую нужно устранить. Сам Дарксайд... его «похвала» была лишь констатацией факта, что инструмент исправен. Его «ласка» была актом унижения, утверждения власти. Мир - это боль, - это была ее аксиома, ее незыблемая истина. Дарксайд давал ей структуру, цель в этом хаосе страданий. Позволить себе мечтать о чем-то большем - о сострадании, о жалости, о чем-то, что не связано с болью - было слишком опасно. Это грозило полным крахом. Это было больнее, чем любая пытка. И вот этот человек, это жалкое, сломленное существо, которое должно было молить о пощаде или проклинать ее... жалеет ее. Она обернулась к нему. Ее взгляд был уже не безумным, а... потерянным. Она смотрела на него, словно впервые видела не объект для пыток, а живое существо. - Зачем? - прошептала она. - Зачем тебе жаль меня? Орм не ответил. Его силы иссякли, голова бессильно упала на грудь. Харриет медленно подошла к нему. Ее пальцы, обычно хватавшиеся за самые ужасные инструменты, дрогнули. Она сняла с крючка губку и миску с водой. Действуя почти на автомате, как робот, чью программу внезапно сбили, она начала стирать кровь с его лица. Движения были неуклюжими, лишенными привычной жестокости. Она вела внутреннюю битву. Голос Дарксайда в ее голове приказывал продолжить, сломать эту слабость. Но другой голос, тихий и давно забытый, шептал о чем-то другом. Она остановилась, глядя на его избитое, но все еще благородное лицо. - Сегодня... - ее голос прозвучал хрипло и непривычно тихо, - ...перерыв. Она отстегнула оковы. Орм рухнул на колени, но она не дала ему упасть, поддержав его. Ее мускулы, привыкшие к насилию, с трудом адаптировались к этой новой задаче. - Сегодня... ты будешь ухаживать за мной, - сказала она, и в ее голосе прозвучала не команда, а почти просьба, смешанная с недоумением. - Смоешь с меня кровь. Всю эту... грязь. Она повела его, почти на себе, из камеры пыток в свои личные покои - стерильные, аскетичные, без единого намека на уют. Она указала на небольшую душевую кабину. - Мой, - приказала она, но в интонации не было прежней силы. Она стояла там, под его взглядом, чувствуя себя не Фурией Дарксайда, а просто женщиной, испачканной кровью и грехами, до глубины души смущенной и сбитой с толку этой невероятной, абсурдной жалостью, которую она не могла понять, но и не могла просто так отбросить. Это была новая пытка. Но на этот раз - для нее самой. «Непокорная бездна» Тёмный Отец вошёл в чертоги Десаада — место, где сами стены казались сплетёнными из застывших стонов. В центре зала, в антигравитационном захвате, висела Мера. Её кожа была сухой и бледной, лишённой живительной влаги, но в красном сиянии ламп её глаза всё ещё горели холодным янтарём. Дарксайд остановился в шаге от неё, и его тень накрыла пленницу, словно саван. - Ты подводишь меня, Десаад, - голос Тирана заставил дрожать мониторы пыточных установок. Десаад низко поклонился, и этот жест больше напоминал судорогу. Он был воплощением самого уродства Апоколипса: сгорбленный, облачённый в багровые лохмотья, напоминающие гнойные бинты, он походил на стервятника, вечно ждущего чужой агонии. Его лицо, иссечённое сетью мелких морщин и шрамов, напоминало пергамент, на котором записаны все грехи мультивселенной, а бледные, слезящиеся глаза светились нездоровым, лихорадочным азартом. Главный палач Дарксайда не просто выполнял работу — он упивался чужой болью, питаясь ею, как изысканным вином. - Ты возишься с этой атланткой уже два солнечных цикла, - продолжал Дарксайд. - Барда сломала Артура за считанные обороты Апоколипса, превратив Короля Семи Морей в скулящую тень, а ты не можешь справиться с его женщиной? - Мой господин, - проскрежетал Десаад, и его голос был подобен звуку когтей по металлу. - Я перепробовал всё. Я пропускал через её нервные узлы разряды, способные сварить кита. Я погружал её разум в кошмары, от которых сходят с ума боги. Но её сознание... оно ускользает. Оно не ломается. Дарксайд пренебрежительно хмыкнул. Он не понимал, и Десаад не осознавал роковой ошибки в своих расчётах. Они считали Артура и Меру существами одного порядка, но это было не так. Артур Карри, при всей его мощи, был наполовину простым человеком, чья кровь несла в себе семена слабости и хрупкой смертной психики, которую Барда методично раздавила. Мера же была иной. В ней не было ни капли человеческого. Она была чистокровной дочерью Ксебела, расы воинов-изгнанников, чья биология была заточена под колоссальное давление бездны. Её разум не был монолитом, который можно расколоть; он был подобен самой воде - его можно было сжать или превратить в пар, но нельзя было разрубить. Пока в её клетках оставалась хоть искра сознания, её воля текла, находя лазейки в самых изощрённых ментальных ловушках. - Мне нужен результат, - отрезал Дарксайд. - Планета Антек готова к колонизации. Мне нужен наместник, который будет править этими безднами от моего имени. Я хочу, чтобы эта женщина стала моей новой Фурией и даже больше, моим адмиралом в океане водной планеты. Он подошёл ближе, всматриваясь в лицо Меры. - Твой муж уже давно забыл, как его зовут. Он служит мне в ямах. Почему ты продолжаешь это бессмысленное сопротивление? Мера медленно подняла голову. С её губ, треснувших от жажды, сорвался слабый, но полный презрения смешок. - Твой палач глуп, Дарксайд... - прохрипела она. - Он пытается сковать воду цепями. Он ищет кости, чтобы их сломать, но не понимает, что я - это поток. Ты можешь осушить мои вены, но ты никогда не вычерпаешь океан из моей души. Дарксайд сузил глаза. Он впервые столкнулся с силой, которую нельзя было подчинить простым насилием. - Продолжай, Десаад, - бросил Тиран, разворачиваясь к выходу. - Если не сломишь её разум, выжги его дотла. Когда за Дарксайдом закрылись массивные двери, Десаад с утроенной яростью потянулся к пультам. Мера же закрыла глаза, уходя вглубь себя, туда, где в бесконечной темноте ксебелльских глубин её воля оставалась свободной и неукротимой. «Погасшая звезда» Дарксайд вернулся в свой тронный зал - исполинское помещение, высеченное из монолитного чёрного обсидиана. Здесь, среди бесконечного гула огненных ям, Темный Отец принимал тех, кто заслуживал его личного внимания. Посетитель прибыл точно в срок, и его присутствие отозвалось в зале резким, тревожным гудением энергии. Это был Синестро. Бывший страж Оа и величайший из Зелёных Фонарей, ныне он воплощал собой саму суть Страха. Его высокая, костлявая фигура была затянута в жёлто-чёрную броню, а кожа цвета спелого граната казалась багровой в свете местного освещения. Тонкое лицо с аристократическими чертами и аккуратно подстриженными усами выражало холодное, граничащее с презрением спокойствие. Синестро не был рабом и не считал себя подданным. Он был союзником, который видел в порядке Дарксайда высшую форму стабильности, необходимую Вселенной. За ним, окутанный полупрозрачным жёлтым коконом, безвольно дрейфовал Джон Стюарт. Бывший морпех и архитектор, ставший легендарным Фонарём, теперь выглядел надломленным. На его пальце всё ещё было зажато кольцо, но оно было мертвым - Батарея Воли на Оа была уничтожена, и без подзарядки артефакт превратился в бесполезный кусок металла. - Вот Зелёный Фонарь, как вы и просили, - произнёс Синестро. В его голосе не было и тени раболепия. Гордость не позволяла Синестро называть Тирана «Тёмным Отцом», и он сознательно избегал любых титулов, подчеркивающих подчинение. Дарксайд позволял ему эту вольность; Синестро был слишком ценным, слишком расчетливым и полезным инструментом, чтобы тратить время на подавление его эго. Пока их цели совпадали, Дарксайд терпел его надменность. Дарксайд медленно поднялся с трона, возвышаясь над залом подобно грозовой туче. - Отлично, - пророкотал он - Брось его в клетки нижнего уровня. Сломать волю Зелёного Фонаря будет превосходной практикой для моей новой Фурии. Дарксайд едва заметно усмехнулся. Он уже предвкушал тот момент, когда Джон Стюарт столкнется с той, кто когда-то была его союзницей, а теперь должна была стать его палачом.