Часть 1

Дождь барабанил по крыше заброшенного склада, создавая идеальную звуковую маскировку. Идеальную для всего, кроме нервов Киры. Она прижалась спиной к холодной металлической стене, пальцы в стрелковых перчатках уверенно обхватили рукоять пистолета. В наушнике тихо потрескивал эфир. — Объект «Альфа» на позиции, — её собственный голос прозвучал странно отстранённо. — Коробка с «подарком» на месте. Три охранника у восточного выхода. — Принято. «Бета» на подходе, — ответил в эфире Макгайвер, и у неё в груди, как дурацкий рефлекс, ёкнуло. — У меня тут интересная конструкция из консервных банок и проводов. Дай мне... четыре минуты. «Четыре минуты. Двести сорок секунд. Можно успеть сто раз передумать», — пронеслось в голове. Именно в такие моменты её предательский мозг отключался от миссии и включал опасную, запретную программу под названием «Он». Он, Макгайвер, который сейчас, наверное, возится с этой адской машиной, зажав между зубов мини-фонарик. Он, чьи волосы всегда падают на лоб, когда он сосредоточен. Он, который после каждой удачной операции улыбался ей той самой, редкой, не запатентованной «Фениксом» улыбкой, от которой у неё подкашивались ноги. — «Альфа», статус? — его голос в наушнике был ровным, деловым. Таким, каким он говорил всегда. Только с ней. — Всё чисто, — бодро солгала она, отгоняя образ его улыбки. Это было непрофессионально. Преступно непрофессионально. Склад пах сыростью, машинным маслом и пороховой пылью от недавней, к счастью, бесшумной стычки. Она украдкой взглянула на наручные часы — не прибор миссии, а простые, личные. На задней крышке была царапина — он когда-то уронил эти часы, пытаясь починить её рацию в полевых условиях. Она их никому не отдавала. — Есть проблема, — голос Макгайвера вдруг стал жёстче. — Это не стандартный детонатор. Тут паутина из микронитей. Одна дрогнет — и мы с тобой превратимся в лёгкий абстрактный экспрессионизм на стенах. «С тобой». Он сказал «с тобой». Не «миссия провалена», не «объект потерян». С тобой. Идиотка, — мысленно выругала она себя. — Сосредоточься. Он сейчас умрёт. Ты сейчас умрёшь. Вместе. — Что нужно? — спросила она, переключившись в режим «снайперской тишины» внутри себя. — Отвлечь их. Аккуратно. Без шума. У меня руки заняты. — Поняла. Отвлечь. Её специальность. Она сделала глубокий вдох, выдох, и весь тот безумный, липкий, сладкий хаос чувств сжался в крошечную, твёрдую и холодную точку в основании её сознания. Остался только расчёт. Она сняла с пояса компактное зеркальце, ловко поймала отражение одного из охранников и пустила солнечный зайчик — редкий луч сквозь разбитое окно — прямо ему в глаза. Тот моргнул, недовольно повертел головой. Его напарник что-то спросил. Началась шепотом перепалка. — Идёт, — доложила она в ком. — Хорошая девочка, — бросил Макгайвер, и её сердце, эта никудышная предательская мышца, совершило в груди кульбит, едва не задев ребро. «Хорошая девочка». Не «отличная работа», не «принято». Хорошая девочка. Как собаке. Как верному псу, который принёс палку. И в этот момент, между выстрелом адреналина и уколом глупой обиды, восточная дверь склада с грохотом распахнулась. В проёме, заливаемом косым дождём, стояли не три, а шесть вооружённых людей. И их стволы были направлены прямо в её сторону. Информация от их «надёжного» информатора оказалась фатально неполной. Правила игры изменились. — Мак... — начала она, но голос сорвался. В наушнике раздался резкий, механический щелчок, а потом его голос, внезапно ставший спокойным, как лезвие ножа перед ударом: — Отход, «Альфа». План «Б». Прямо сейчас. — Но ты...! — Я знаю, что делаю. Беги. Это приказ. Приказ. Последнее слово, которое она хотела от него услышать. Секунда выбора, разрывающая её на части: дисциплина агента «Феникса» против животного, «преступного» ужаса за него. И Кира, стиснув зубы так, что челюсти заболели, сделала шаг не к выходу, а вперёд, навстречу стволам. Потому что некоторые приказы можно нарушить. Некоторые правила — забыть. Особенно если твоё личное, главное правило звучало как «Он должен жить». Даже если для этого придётся совершить самое настоящее преступление. Время сплющилось в тонкую, звенящую пластину. Шесть стволов. Шесть пар холодных, чужих глаз. Мысли Киры, секунду назад метавшиеся между долгом и паникой, вдруг стали кристально ясными и невероятно медленными. Раз. Два центральных. Первый пистолет направлен в коленную чашечку, второй — в предплечье. Её тело среагировало раньше, чем она успела отдать себе команду. Резкий кувырок в сторону, два коротких, приглушённых хлопка из пистолета с глушителем. Двое людей рухнули с криками, не успев нажать на спуск. Звук выстрелов утонул в рёве дождя снаружи. — Мак, я втянута! — выдохнула она в микрофон, отскакивая за укрытие. Пули уже начали дробить бетонную стойку, посыпая её осколками и пылью. — Идиотка! — в наушнике прозвучал не приказной, а почти яростный его голос. В нём вдруг не было ничего от спокойного техника. — Ты что, не слышала… Треск, шипение. …Готово! Выход через запасную шахту в северо-западном углу. Координаты уже у тебя на часах. Отрывистый вдох. У меня тут небольшой пожар. Задержка тридцать секунд. Тридцать секунд. Склад превращался в ад. Оставшиеся четверо, поняв, что имеют дело с профессионалом, расходились веером, стараясь взять её в клещи. Кира выдернула из разгрузки маленькую дымовую шашку, выдернула чеку и выкатила её в центр зала. Через мгновение пространство заполнилось едким белым дымом. Она не стала ждать, двигаясь на ощупь, используя шум их кашля и неразборчивых выкриков как ориентиры. Её цель была не они. Её цель была на другом конце этого ада. Пробравшись между полками, она увидела его. Макгайвер стоял на колене перед открытой панелью странного устройства, от которого в разные стороны тянулись сияющие микронити. В одной руке он держал кусачки с изолированными ручками, в другой — зеркальце на длинной рукояти. Рядом тлел какой-то прибор, распространяя запах гари. Его лицо было напряжённым, сосредоточенным, в уголке рта застыла тонкая струйка крови — видимо, ударился при взрыве. — Я говорил «отход», — бросил он, даже не оборачиваясь, будто видел её спиной. Его пальцы были невероятно точны и быстры, несмотря на хаос вокруг. — А я тебя не слушаюсь, — отозвалась она, заняв позицию у его спины, прикрывая его своим телом и стволом. — Это взаимно. Он фыркнул, но больше не протестовал. В его позе, в резком наклоне головы, читалось что-то помимо раздражения. Что-то тяжелое и острое. Вдруг он резко перерезал одну из нитей. Устройство тихо щёлкнуло, и все его огоньки погасли. — Всё. Бомба — просто дорогая игрушка, — он поднялся, отшвырнув кусачки. Его глаза встретились с её глазами всего на долю секунды. В них не было благодарности. Был холодный, почти безличный расчёт. — Теперь выбираемся. За мной. Он рванул вперёд, к тёмному люку в полу, который она не заметила раньше. Кира бросила последний взгляд на склад, на клубы дыма, на фигуры, мелькающие в них. Сердце бешено колотилось — уже не от страха, а от адреналина и от этого его взгляда, который резал больнее, чем любая критика. Он прыгнул в люк первым. Она — следом, захлопнув крышку и закрутив маховик изнутри. Наступила темнота, нарушаемая только лучом его фонарика. Они оказались в узкой, сырой дренажной трубе. — Бежим, — коротко бросил он, уже двигаясь вперёд согнувшись. — У них наверняка есть схемы коммуникаций. Она последовала, чувствуя, как гнев и обида начинают кипеть у неё внутри, смешиваясь с остатками страха. — «Хорошая девочка»? — вырвалось у неё наконец, когда они выбежали в более широкий коллектор. Её голос эхом разнёсся по каменному тоннелю. — Серьёзно, Макгайвер? После всего этого? Он остановился, резко обернулся. Свет фонаря выхватил его лицо — усталое, перепачканное сажей, с той самой тонкой царапиной на щеке. — А как ещё называть агента, который нарушает прямой приказ и ставит под угрозу всю миссию? — его слова ударили её, как пощёчина. — Твоя работа была — обеспечить мой отход, а не устраивать героическую стойку! Ты чуть не спровоцировала перестрелку в трёх метрах от активного детонатора! — Я тебя прикрывала! — выкрикнула она, и голос задрожал от несправедливости. — Мне не нужно прикрытие! — он повысил голос, и это было настолько непривычно, что она отшатнулась. — Мне нужно чёткое следование плану! Я просчитал риски. Твой выход был частью уравнения. Твоё… твоё неповиновение могло всех нас убить! Они стояли друг напротив друга в подземном мраке, их тяжёлое дыхание смешивалось с запахом плесени и далёкого дождя. В его глазах, наконец, было не безличие. Там горел настоящий, неконтролируемый гнев. И под ним — что-то ещё. Что-то похожее на… страх? — Я не могла просто уйти, — прошептала она, и вдруг все силы покинули её. — Не могла, понимаешь? Он смотрел на неё ещё несколько секунд, его грудь тяжело вздымалась. Потом он резко выдохнул, провёл грязной рукой по лицу. — Пойдём. Дебрифинг через час. — Он снова стал тем самым Макгайвером — отстранённым, эффективным. Но плечи его были неестественно напряжены. — И, Кира… — он сделал шаг, чтобы идти, но на мгновение замер. — Спасибо за прикрытие спины. Он повернулся и зашагал по тоннелю, не оглядываясь. Она осталась стоять, пытаясь осмыслить этот последний оброненный, скупой комплимент. Он звучал как награда и как приговор одновременно. «Хорошая девочка». Нарушившая приказ. «Спасибо за защиту». Поставь под угрозу всё снова. Она сжала кулаки и последовала за ним в темноту, понимая лишь одно: её «преступление» только что перешло из разряда тихой личной драмы в нечто гораздо более реальное и опасное. И первая кровь на этом пути была уже не метафорой — она была тонкой, засохшей полоской у него на губе. (Сцена происходит в лабораторном модуле «Феникса» спустя несколько часов после дебрифинга. Макгайвер, сняв тактический жилет, но всё ещё с сажей на рукаве, возится с обугленной платой от устройства «Архитекторов». Рядом, за соседним столом, Райли Дэвис с молниеносной скоростью гонит код через три монитора, а Джек Далтон лениво разбирает и чистит пистолет, изредка бросая комментарии.) Джек: (щелкая затвором) Итак, «небольшой пожар», говоришь? Эта штука пахнет, будто в ней пытались зажарить целого поросёнка. С электронной начинкой. Райли: (не отрываясь от экранов) Термическая деградация компонентов говорит о принудительном коротком замыкании. Ты, Мак, опять играл в ручного электрика вместо того, чтобы просто обесточить это с безопасного расстояния? Макгайвер: (аккуратно отсоединяя микросхему) Безопасное расстояние было занятно четырьмя вооружёнными джентльменами. И «обесточить» — это как раз то, что я и сделал. Просто… творчески. (Бросает прожжённый чип в металлический лоток со звоном. Его плечи, обычно зажатые в операционных коридорах, сейчас расслаблены. В уголке губ играет тень улыбки.) Райли: «Творчески». Это наш новый эвфемизм для «чуть не взорвался, но получилось круто»? Макгайвер: (пожимает плечами, но уже с лёгкостью) Примерно. (Дверь в лабораторию тихо открывается. На пороге стоит Кира, уже переодетая в чистую футболку и камуфляжные штаты. Она замирает, наблюдая за сценой. Вид Макгайвера, такого… непринуждённого, без той ледяной скорлупы, в которую он заворачивается с ней наедине, заставляет её сердце сделать болезненный толчок.) Джек: (Замечая её) О! Наша героиня дня! Подходи, Кир, расскажи, как ты в одиночку положила целый отряд, пока этот безумец (кивает на Макгайвера) собирал там свою сигнальную башню из спагетти. Макгайвер: (Оборачивается. Взгляд его на мгновение задерживается на ней, и Кира видит, как та же тень лёгкости, что была с Далтоном и Райли, пытается пробиться к ней. Но что-то сдерживает её. Однако голос его звучит тепло, без прежней резкости.) Не слушай его. Он просто зол, что не видел действия. Спасибо ещё раз за прикрытие. (Его «спасибо» здесь, среди своих, звучит искренне, по-товарищески. Не как натянутый комплимент в подземном коллекторе. Кира пытается улыбнуться в ответ, подходя к столу.) Райли: (Щёлкает пальцами) Вот! Получила доступ к их внутренней сети. На три секунды, но достаточно. (Поворачивается к Макгайверу, и её лицо становится серьёзным.) Мак, там были не просто охранники. Это была зачистная группа. Их задачей было не охранять, а уничтожить всё и всех на месте. Включая устройство. Кого-то очень напугала твоя возня с их игрушкой. Джек: (Свистит сквозь зубы) Веселуха. Значит, в «Архитекторах» началась паника. Хороший знак. Макгайвер: (Его лицо становится сосредоточенным, но не напряжённым. Он обменивается с Далтоном быстрым, понимающим взглядом — взглядом людей, которые не раз бывали в подобных переделках.) Значит, мы на верном пути. Райли, попробуй вытащить всё, что связано с протоколами экстренного уничтожения. Это может указать на приоритеты. (Он снова погружается в плату, но теперь его движения не такие одинокие. Он часть механизма, и он доверяет шестерёнкам вокруг. Кира наблюдает, как его пальцы, такие уверенные и бережные с хрупкой электроникой, как он шутливо отбивается от сарказма Джека. Это его. Настоящий. Тот, которого она так редко видит.) Внезапно Макгайвер поднимает голову и смотрит прямо на неё. Его выражение меняется. Лёгкость уходит, но её сменяет не холод, а… глубокая, неподдельная озабоченность. Макгайвер: (Тихо, так, чтобы не слышали другие, но достаточно чётко) Кира. Торнтон… она будет копать. После того, что мы ей сегодня предъявили. Будь осторожна в отчётах. Не давай лишних деталей. Особенно… эмоциональных. Кира: (Сбитая с толку его тоном) Я… я знаю. Я всегда осторожна. Макгайвер: (Кивнув в сторону мониторов Райли, где мелькали строки кода) Нет. Ты всегда решительна. Это не одно и то же. Сегодня ты была решительна. И это спасло ситуацию. Но в отчётах «решительность» выглядит как «импульсивность». А «импульсивность» после Никки… (Он прерывает себя, проводя рукой по лицу, оставляя ещё одну размазанную полосу сажи. Его голос становится ещё тише.) Я не хочу, чтобы из-за этой… моей работы… пострадала ты... Поняла? Он смотрит на неё не как командир на подчинённого, и даже не как напарник на напарника. Его взгляд тёплый, усталый, человечный. В нём нет и намёка на отстранённый анализ или холодную оценку рисков. Только прямая, незащищённая забота. Забота о ней. О её благополучии, а не о её полезности для миссии. И в этот момент, под мягкий гул серверов Райли и ритмичное постукивание Джека по деталям пистолета, сердце Киры не просто ёкает. Оно делает что-то вроде тихого, окончательного щелчка. Как замок, который больше никогда не откроется ни для кого другого. Вся его холодность в коридорах, вся строгость — это был щит. Щит не только от Торнтон и паранойи «Феникса», но, кажется, и от этого. От этой простой, страшной в своей искренности заботы, которая сейчас светилась в его глазах. Заботы, которая была для неё дороже любой похвалы. Кира: (Едва слышно, глотая ком в горле) Поняла. Макгайвер: (Держит её взгляд ещё секунду, потом кивает, и маска лёгкого, товарищеского отношения возвращается. Он поворачивается к Райли.) Что там по протоколам, Райли? Но для Киры мир уже изменился. Он сказал «не хочу, чтобы пострадала ты». Он говорил о ней. О Кире. И эта мысль была настолько головокружительной, так опасно прекрасной, что её «преступная» любовь перестала быть просто чувством. Она стала тихой, несокрушимой клятвой. Клятвой защитить эту хрупкую, только что увиденную в нём уязвимость любой ценой. Даже если для этого придётся стать самым осторожным, самым безупречным агентом во всём «Фениксе». Даже если это будет значить скрывать своё сердце от него самого.