Часть 2

День в «Фениксе» выдался подозрительно спокойным. Не было срочных вызовов, мигающих красных сирен, срочных дебрифингов. Тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляции и далекими шагами по коридору, была непривычной и почти пугающей. После Никки тишина часто означала затишье перед бурей. Кира устроилась в небольшой комнате общего отдыха, которая скорее напоминала стерильную каюту с парой черных диванов и столом. Вместо терминала перед ней лежала раскрытая книга: «Продвинутая квантовая механика и инженерные приложения». Страницы пестрели сложными формулами и диаграммами, от которых у неё слегка болели глаза. Она упрямо водила пальцем по строчкам, пытаясь понять принцип квантового туннелирования, который Макгайвер как-то вскользь упомянул, объясняя, как ему удалось «перенаправить энергию» в прошлой миссии. Она хотела понять язык его мысли. Хотя бы его азы. Дверь с легким звуком открылась. На пороге стояла Райли Дэвис с двумя кружками дымящегося кофе в руках. С беспорядочным пучком волос она выглядела как обычно — сосредоточенно и немного отстранённо. — Мне казалось, или тут кто-то отлынивает от работы, — с усмешкой сказала она, подходя. —Держи. (Она протянула одну кружку Кире). Кира с благодарностью приняла кофе, прикрыв книгу. — Я работаю. Над повышением квалификации. Райли одним быстрым взглядом оценила обложку. Её бровь чуть приподнялась. — Хм. Том II. Амбициозно. Мак обычно начинает объяснения с метафор про водопроводные трубы. Если это, конечно, не Джек спрашивает. Тогда он рисует на салфетке. Кира сжала кружку в ладонях, чувствуя тепло. — Просто хочу понять, как он это делает. Чтобы… лучше предсказывать его действия в поле. — Ложь, — без сомнения заявила Райли, делая глоток кофе и садясь на соседний стул. — Ты хочешь понять его. Не его методы. Методы — это следствие. А причина — вот здесь. (Она легонько ткнула пальцем себе в висок). Хаос, облечённый в видимость логики. Уникальная архитектура мышления. Ты её по учебнику не схватишь. Кира покраснела, пойманная на месте преступления. Она отпила кофе, чтобы выиграть время. — И как же её схватить? — Никак, — Райли пожала плечами, уставившись куда-то в пространство. — Можно только принять как данность. Как погоду. И подстраиваться. Или не подстраиваться. Что, собственно, большинство и делает. Она перевела взгляд на Киру, и её выражение смягчилось, что для Райли было не привычным. — Слушай, Кир. Я не просто так пришла. Я вижу, как ты смотришь на него. И вижу, как он… не смотрит на тебя. Потом смотрит, когда ты не видишь. Это очень неоптимизированная система. Тратит кучу вычислительной мощности впустую. Кира замерла, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Она думала, что скрывает это хорошо. По крайней мере, от всех, кроме него самого. — Это… так заметно? — Для меня — да. Я привыкла все анализировать. Твой шаг вокруг него — предсказуем на 99,9%. Его шаг вокруг тебя… зашифрован, но факт его наличия статистически значим. — Райли поставила кружку. — Мой совет, как коллеге, который ценит тебя как оперативника: перестань гоняться. Кира вздрогнула, будто её окатили холодной водой. — За ним? — За пониманием. За объяснением. За… ответным чувством, — Райли говорила прямо, безжалостно, но не жестоко. — Ты пытаешься решить его как уравнение. Но он — не уравнение. Он — чёрный ящик. Ты бросаешь на вход свою преданность, свои риски, свои… вот эти взгляды. А на выходе получаешь «спасибо за то что чуть не сорвала операцию»? и шутки. Ты тратишь энергию на декодирование сигнала, который, возможно, вообще не содержит сообщения, которое ты хочешь услышать. — Но мне казалось… он говорил… — начала Кира, и голос её предательски дрогнул. — Он сказал, что не хочет, чтобы ты пострадала, — кивнула Райли. — Потому что ты — ценный актив команды. Потому что после предательства Никки мы все на волоске. Потому что ты его напарница, и потеря напарника — это системный сбой. Это рационально. Это даже… по-своему трогательно. Но это не то, чего ты ждёшь. Кира молчала, глядя на тёмную поверхность кофе. Слова Райли были как скальпель — точные, стерильные и невероятно болезненные. — Так что же делать? — прошептала она. — Перестать гоняться, — повторила Райли. — Сфокусируйся на своей траектории. Будь блестящим оперативником. Не ради него, а рядом с ним. Перестань читать квантовую механику, если она тебе не нужна. Найди свой интерес. Его ящик может открыться сам. А может и нет. Но твоя ценность не должна зависеть от этого. Иначе… — она сделала паузу, — иначе ты станешь уязвимостью. Не только для себя. Для него. Для всей команды. А мы не можем себе этого позволить… Райли поднялась, забрала свою пустую кружку. — Кофе, кстати, был от Мака. Сказал, что ты выглядела уставшей после дебрифинга. Попросил передать. Без комментариев. Райли улыбнулась. И она вышла, оставив Киру наедине с книгой, с остывающим кофе и с оглушительной тишиной, которая теперь была наполнена новым смыслом. Кира медленно закрыла увесистый том. Формулы слились в размытые линии. Она провела ладонью по гладкой обложке. «Перестань гоняться». Это был не совет сдаться. Это был совет выжить. Сохранить себя. И, как ни парадоксально, возможно, это был единственный шанс когда-нибудь оказаться с ним на равных. Не как преданная «собачка», следующая за хозяином, а как самостоятельная девушка. Рядом. Она отодвинула книгу. Возможно, завтра она снова возьмется за неё. Но не для того, чтобы понять его. А чтобы понять, как улучшить собственные навыки. Как стать тем самым незаменимым, безупречным партнером, без которого система даёт сбой. Это было горькое лекарство. Но, сделав глоток остывшего кофе от него, она поняла — это было и единственное возможное лечение. Лечение от её собственного, «преступно» безрассудного сердца.

***Несколько часами позже

***

Бой вспыхнул в полуразрушенном ангаре, эхом отражаясь от ржавых ферм. Пули звеняко отбивались от металлических опор, высекая снопы искр. Кира и Джек, занявшие позиции за опрокинутым конвейером, вели точный, методичный огонь, сдерживая наступление шестерых боевиков «Архитекторов». — Эй, Кир, смотри, у того слева прическа как у нашего старого водителя из 3 корпуса! — крикнул Джек, сменив магазин одним ловким движением. — Тот тоже вечно старался меня убить, правда, только морально, занудными рассказами! Кира, не отрываясь от прицела, выдавила короткую усмешку. Её мир сузился до перекрестия, дыхания и свиста пуль. Где-то позади, в укрытии из старых ящиков и разобранного генератора, слышался ровный, деловой звук — шкряб-шкряб, щелк, тихое жужжание. Макгайвер. Он не стрелял. Он работал. Из обломков, куска высоковольтного кабеля, пары сломанных планшетов и того, что раньше было кофемашиной (Джек чуть не заплакал, увидев это), его руки собирали нечто. Его движения были быстрыми, но лишенными суеты. Лицо под каской было сосредоточенным, но брови не были сведены в напряженную складку. Скорее, это было выражение глубокой погруженности, как у человека, решающего интересную головоломку. — Мак, у нас тут вечеринка! — гаркнул Джек, выпустив очередь. — Тебе тортика с собой не надо? Со взрывной свечкой? — Почти готово, — голос Макгайвера был ровным, слегка отвлеченным, будто он комментировал погоду. — Ещё тридцать секунд тишины с восточного фланга. Кира поняла намёк. Она сменила позицию, сделала глубокий вдох и метким выстрелом вывела из строя прожектор над головой у наиболее активной группы противников, погрузив их в полумрак. Выстрелы с той стороны на мгновение стихли в замешательстве. — Вот это девушка! — одобрительно крикнул Джек. — А теперь, Мак, если твоя штуковина не сделает им красиво, я лично переделаю её в утюг. Обещаю. — Приготовьтесь, — сказал Макгайвер, и в его голосе впервые появился оттенок чего-то, кроме спокойствия. Азарта. — Отходите ко мне. На счёт три. Раз... Кира и Джек синхронно рванули от конвейера, пригнувшись. — ...Два... Пули захлестали по их старой позиции. — ...Три. Макгайвер нажал на кнопку на импровизированном пульте. Раздался не громкий взрыв, а резкий, пронзительный визг, за которым последовала ослепительная вспышка сине-белого света, заполнившая всё пространство ангара. Свет плясал по стенам, сливался в призрачные фигуры, бил в глаза. Раздались крики — не от боли, а от дезориентации и животного ужаса. — Ультраяркий стробоскоп с модуляцией случайной частоты и аудиопомехами, — пояснил Макгайвер, уже складывая свои инструменты в рюкзак. — Выводит из строя неподготовленные органы чувств минут на пять. Давайте, пока они танцуют с призраками. Джек, щурясь, похлопал его по плечу. — Без утюга обошлись. Но идею насчёт торта я всё ещё рассматриваю. Макгайвер лишь коротко улыбнулся, его взгляд на секунду встретился с взглядом Киры. В нём не было ни пафоса, ни напряжения. Только тихое, профессиональное удовлетворение от того, что система сработала. И в этой нормальности, в этой спокойной уверенности, Кира почувствовала что-то гораздо более надёжное, чем любая страсть. Это была почва под ногами. Тот самый фундамент, на котором, как советовала Райли, и стоило строить всё остальное.

***Сцена после операции, в гараже***

Макгайвер, стоя под капотом разбитого внедорожника, который пригнали с места перестрелки, методично проверял, нельзя ли выудить из обгорелой электроники хоть какие-то данные. Джек Далтон, прислонившись к соседней стойке с инструментами, вертел в пальцах снятый глушитель. Тишину нарушал только лёгкий звон инструментов и равномерное гудение светильников. — Чистка ствола — это медитация, — философски начал Джек, не глядя на напарника. — Ты вычищаешь всю гадость, всю копоть. И остаётся только гладкий, холодный металл. Надёжный. Как некоторые люди. Макгайвер лишь хмыкнул, погружённый в паутину проводов. — Вот, к примеру, наша Кира, — продолжал Джек, словно между делом. — Ствол у неё, я тебе скажу, всегда чистый. Прицел — выверен. И холодной её не назовёшь, нет. Но надёжная. Сегодня, например, когда у того типа с была граната… она даже глазом не моргнула. Просто сместилась на три дюйма влево и сняла его, пока он моргнуть не успел. Рассчитала всё. До миллисекунды. Макгайвер на секунду замер, потом снова принялся за работу. — Она хороший профессионал, — произнёс он нейтрально. — Я это знаю. — Хороший? — Далтон свистнул. — Мак, она для тебя не просто напарник. Она твой персональный ангел-хранитель с подавлением, черт возьми. Она видит тебя насквозь. Знает, когда тебе нужна секунда на подумать, и даёт её, прикрывая огнём. Знает, когда ты уже на грани неудачи со своей импровизацией, и страхует. Она умная. Острая. И преданная тебе, блин, как… — он поискал сравнение, — как этот твой скотч к металлу. Намертво. Джек наконец посмотрел на Макгайвера, отложив глушитель. — Я просто к тому, что такие… активы… на дороге не валяются. Особенно после того плохого, что было. Их нужно ценить. И, может, рассматривать не только в качестве «агент-напарник». Наступила тяжёлая пауза. Макгайвер медленно выпрямился, отложил диагностический прибор. Он вытер руки об уже испачканную тряпку, но взгляд его был не на руках, а где-то в пустоте перед собой. Когда он заговорил, голос его был тихим, но в нём слышалась сталь, закалённая в одном-единственном, чудовищном огне. — Джек. После Никки… — он сделал короткую, резкую паузу, будто имя само по себе было осколком стекла. — После неё у меня не осталось места для чего-то ещё. Для кого-то ещё. Моя голова, моё внимание, моя… бдительность — всё это сейчас принадлежит «Фениксу». Делу. Обезвреживанию угроз. Каждая эмоция, каждое отвлечение — это потенциальная слепая зона. А слепые зоны убивают. Не только меня. Он повернулся, и его лицо было не холодным, а невероятно усталым. В глазах — не отторжение, а глубокая, выжженная пустота, которую оставило после себя предательство. — Кира — лучший напарник, которого я мог бы желать. Именно поэтому я не могу позволить ей стать чем-то большим. Потому что если я ошибусь снова… если я прочту знаки неправильно… — он не договорил, но смысл висел в воздухе, тяжёлый и ясный: «Это убьёт её. Или я убью её своими руками, как чуть не убил всех нас тогда». Джек молча смотрел на него, и вся его обычное спокойствие куда-то испарилась. — Так что, — Макгайвер снова взял прибор, его движения вновь стали механическими, — «некогда» — это не про занятость. Это про безопасность. Её. Мою. Команды. Ей нужен напарник, а не… я. Пусть так и останется. Он снова склонился над двигателем, явно давая понять, что разговор окончен. Джек вздохнул, так и не найдя что ответить. Он понимал. Слишком хорошо понимал. Рана от Никки не зажила. Она превратилась в броню. И Макгайвер решил, что лучше навек заточить себя внутри неё, чем рискнуть и дать кому-то, даже самой надёжной, ключ. Джек взвесил глушитель в руке, будто это была его мысль. — Понимаю, брат. Предательство — это как пуля с обратным отсчётом: сидит в ребре и тикает. — Он сделал паузу, глядя на Макгайвера, упрямо впившегося взглядом в двигатель. — Но знаешь, что говорят про такие пули? Рано или поздно их нужно достать. Иначе она так и будет тикать, отравляя всё вокруг. Даже то, что к предательству не имеет никакого отношения. Макгайвер не ответил, но его плечи стали еще жестче. — Нельзя вечно смотреть на всех девушек в мире сквозь прицел, на котором нацарапано имя Никки, — Джек продолжил, его тон стал легче, но слова от этого не стали менее острыми. — Мир велик, а хорошие напарницы, которые смотрят на тебя не как на задание, а как на… ну, ты понял… они, на секундочку, одна на миллион. И она вот она, твоя «одна на миллион», ходит рядом, прикрывает тебя лучше любого бронежелета и, кажется, готова достать ту пулю голыми руками, если понадобится. А ты делаешь вид, что не замечаешь. Сквозняк резанул по гаражу. Макгайвер резко выпрямился. Прибор в его руке со звоном ударился о бетонный пол. Когда он повернулся, в его глазах не было привычной усталой пустоты — там бушевало что-то темное, живое и очень опасное. — Перестань. — Его голос, обычно ровный, был низким, сдавленным, как стальная пружина на пределе. — Ты не знаешь, о чем говоришь. Ты не знаешь, каково это — видеть, как твои планы, твои схемы, твоя… уверенность превращается в оружие против тебя же. Видеть, как человек, которому ты доверял каждый свой шаг, спокойно и расчетливо направляет тебя в ловушку. Ты думаешь, это просто «пуля»? Это яд. Он в крови. И он делает невозможным доверие. Не потому что я не хочу. Потому что я не могу. Понимаешь? Физически не могу. Он тяжело дышал, сжав кулаки. Гнев был искренним, вырвавшимся наружу после месяцев сдерживания. Джек не отступил, встретив его взгляд. Он видел не злость, а боль. Ту самую, о которой и говорил. — …А Кира не Никки, — тихо, но твердо произнес Макгайвер, когда эхо от предыдущих слов почти стихло. Напряжение в воздухе медленно начало рассеиваться, сменившись гулкой, неловкой тишиной. Макгайвер отвернулся, провел дрожащей рукой по лицу. Гнев ушел так же быстро, как и пришел, оставив после себя лишь горькую усталость и стыд. Он долго молчал, глядя на свои запачканные машинным маслом руки. — Прости, — наконец выдохнул он, и это слово прозвучало сдавленно, но искренне. — Я не… я не должен был. Это не твоя вина. — В курсе, — Джек махнул рукой, снимая напряжение. — Но злиться-то можно. Главное — знать, на кого. Или на что. Макгайвер кивнул, поднял упавший болт. Он снова стал сосредоточенным, но теперь в этой сосредоточенности читалась какая-то новая, хрупкая решимость. — Ты прав насчёт одной вещи, — проговорил он, уже не глядя на Джека, а как бы говоря сам с собой. — Она нужна. Команде. Миссии. — Он сделал едва заметную паузу. — Мне. Как напарник. Больше я… я пока не могу. Но… спасибо. Что сказал. Это было максимальное признание, на которое он был сейчас способен. Не обнадёживающее, не романтичное. Но честное. Джек понимающе хмыкнул, поднял свой глушитель и направился к выходу, похлопав Макгайвера по плечу на ходу. — Ладно, инженер. Чини свою тачку. А я пойду, может, наша Кира чайку не против выпить. Без всяких подтекстов, — он бросил это через плечо, уже улыбаясь своей обычной, беззаботной улыбкой. — Чисто по-товарищески. Дверь гаража закрылась за ним. Макгайвер остался один с гулом флуоресцентных ламп и призраком своих слов, витавшим в воздухе. «Она нужна. Мне». Даже в таком, урезанном, осторожном виде, эти слова что-то сдвинули внутри. Небольшую, но очень тяжелую плиту. И, возможно, это был первый шаг к тому, чтобы когда-нибудь перестать видеть в каждом проявлении заботы эхо чужого предательства. Кира же сидела на краю разбитой машины, от которого по прежнему пахло гарью. Гул остальных работников, которые искали что-то или вывозили раненных, был монотонным фоном, под который так легко уходишь в себя. В память. В ту самую трещину во времени, где всё пошло не так, как должно было.

***

Это было на задании в порту. Всё пошло наперекосяк с самого начала. Взрыв, обрушение балки. Острая, оглушающая боль в виске, и мир поплыл, окрасившись в красные и чёрные пятна. Она падала, уже не чувствуя своего тела, и последней мыслью было странное спокойствие: «Вот и всё». Но «всё» не наступило. Её поймали. Крепкие, уверенные руки обхватили её, сдержали падение, а потом аккуратно опустили на холодный бетон. — Эй, эй, держись со мной! Не закрывай глаза. Голос. Его голос. Прямо здесь, рядом, приглушенный тревогой, которую она в нём никогда раньше не слышала. Он был рядом в тумане, который застилал её сознание. Его пальцы осторожно проверяли её пульс на шее, отодвигали пропитанные кровью волосы от лица. — Это, вероятно, сотрясение. Держись, Кира. Медики уже в пути. — Мак… — она попыталась сфокусироваться на его чертах, расплывавшихся перед глазами. — План… провалился? Он коротко, почти неуловимо усмехнулся. Это была не та усмешка, которую он показывал другим. Это было что-то мягкое, почти нежное. — План изменился. Новый план — чтобы ты не отправилась в тот свет на моей совести. Он не оставил её. Он отогнал подошедших медиков на минуту, сказав, что стабилизирует состояние. И в эти секунды, когда боль отступила под волной адреналина и его близости, между ними промелькнуло что-то. — Ты знаешь, — прошептала она, глядя в его сосредоточенные глаза, — для гения с скотчем… у тебя тёплые руки. Он замер, и его взгляд на миг смягчился, потеряв профессиональную отстранённость. — Ты бредишь… А для мощного агента, который только что чуть не разбил себе голову… у тебя ещё и острый язык. Экономь силы, ладно? Их пальцы ненадолго переплелись — Это было мимолетно. Глупо. И для неё — абсолютно, навсегда переломно. Несколько дней после этого она ходила как в тумане. Запах его кожи — смесь озона, металла и чего-то древесного — не выветривался из памяти. Теплота его рук. И этот взгляд, в котором было что-то кроме коллегиальной ответственности. Она ловила себя на том, что ищет его глаза на миссиях, задерживается взглядом на его профиле, когда он что-то объяснял. И он… он тоже смотрел. Иногда. Его взгляд становился пристальным, задумчивым, когда он думал, что она не видит. Он стал чаще оказываться рядом, его шутки в её адрес стали менее саркастичными и более… тёплыми. В воздухе висело невысказанное «что, если?». А потом появилась она. Никки. Яркая, уверенная, восхищающаяся его умом без тени её собственного трепета. И он потянулся к этому свету. К простоте. К тому, что, наверное, казалось ему безопасным. Кира видела, как его взгляд на неё снова стал профессиональным, дружеским, но отстранённым. Как он стал избегать тех самых случайных прикосновений. В душе закипала горькая, солёная обида, но она давила её с силой, достойной лучшего применения. Она желала ему счастья. Искренне. Потому что любила — не себя с ним, а его. Даже если его счастье было с другой. А потом грянул гром. Предательство Никки. И мир Макгайвера, уже не такой прочный, дал трещину. Но когда дым рассеялся, Кира с ужасом обнаружила, что трещина прошла и между ними. Он не просто отдалился. Он возвёл стену. Не из злости к ней — из страха за неё. Из страха перед любым чувством, которое можно было бы истолковать, использовать, обратить в оружие. Он похоронил ту самую, хрупкую возможность, которая родилась в порту, под обломками своего доверия к миру. И ей оставалось лишь наблюдать, как он добровольно заточает себя в ледяную крепость, ключ от которой, казалось, он навсегда потерял в день предательства.

***

— Земля вызывает Киру Андерсен. Доложите обстановку. Приём. Голос Джека, грубоватый и живой, ворвался в тишину её воспоминаний, как луч света в тёмную комнату. Кира вздрогнула, моргнула, снова ощутив холод кружки в ладонях и монотонный гул базы. Джек стоял в дверях, скрестив руки на груди, с обычной своей полунасмешливой, полу-озабоченной ухмылкой. — Всё цело? Не помялась? Там внизу Мак что-то бубнит про настройки его умной машинки из палок и веревок и кого-то послал, в общем, стандартный рабочий процесс. Но я, как человек тонкой душевной организации, решил проверить более хрупкие механизмы. Он смотрел на неё внимательно, и в его глазах читалось понимание, которое он никогда не озвучивал прямо. Кира сделала глубокий вдох, отгоняя призраков прошлого. — Всё в порядке, Джек. Просто… вспоминала один старый провал. — А, — он кивнул, мудро не став копать глубже. — Ну, главное — из провалов нужно выносить не только шишки, но и полезные фишки. Идёшь чай греть? А то я тут один, как тот пацан в рекламе про шоколадку. Она слабо улыбнулась, вставая. Прошлое было прошлым. Боль, обида, та мимолётная надежда — всё это было реально. Но так же реальны были и сейчас: его холодность, его стена, его тикающая «пуля» недоверия. И её собственный, новый обет — перестать гоняться. Просто быть рядом. Напарником. Возможно, единственным человеком, который помнил того «старого» Макгайвера. И, возможно, единственным, кто мог бы когда-нибудь помочь тому Макгайверу снова выбраться на свет. — Идём, — сказала она. — Только если обещаешь не называть меня «мармеладным медведвежонком». Я уважаемый человек, сильнейший агент можно сказать. — Обещаю, мармеладный медвежонок— с деланной серьёзностью ответил Джек, пропуская её вперёд. — Будем обсуждать то, как Мак ужасно варит кофе. Мне кажется я очухаться не успел, после этого пойло. Мужчина слегка приобнял девушку за спину. Джек Далтон не был сентиментальным человеком. Он был громадой сарказма, бравады и непробиваемого спокойствия под огнём. Но для Киры у него было отдельное, спрятанное ото всех измерение: почти отцовское. Для девочки он стал той самой непоколебимой скалой, о которую можно было опереться. Он не говорил о чувствах. Он делал. Он всегда знал, где она на задании. Он всегда оказывался на пути любой потенциальной угрозы, направленной в её сторону. Он учил её не по уставам, а по жизни: как выжимать из техники максимум, как читать улики не в досье, а в глазах противника, как отличать здоровый риск от глупости. И он же был тем, кто приносил ей сладкий энергетик после особенно тяжёлых дней, молча ставя банку перед ней, и уходил, давая ей побыть одной со своими мыслями. Её отношение к нему было смесью безграничного доверия, глубочайшей благодарности и той лёгкости, которую чувствуют только рядом с самым близким человеком. Она могла позволить себе рядом с ним быть слабой на секунду. Она могла спросить совета не как оперативник у коллеги, а как дочь у отца. Она знала, что за его грубой шуткой и показным равнодушием скрывается человек, который души в ней не чаял. И она отвечала ему той же преданностью. Она прикрывала его с фанатичной тщательностью, зная его привычки и слабые места лучше, чем кто-либо. Она молча слушала его бесконечные байки, даже самые дурацкие.