Часть 9

***Полгода спустя.***

***Отдел «Феникса».***

Кира не могла точно сказать, когда начались изменения. Может, месяц назад. Может, два. Но воздух в отделе стал другим. Тяжелее. Холоднее. Она сидела за своим столом и смотрела, как Макгайвер возится с какой-то скрепкой в своём углу. Раньше он хотя бы поднимал голову, когда она входила. Раньше их взгляды встречались, и она чувствовала это тепло, эту связь. Теперь он смотрел на экран. Всегда ра экран. Даже если там ничего не было. — Мак, — позвала она. Он поднял голову, но взгляд был отсутствующим, будто она оторвала его от чего-то важного. — А? — Ты сегодня придёшь? Мы хотели посмотреть фильм. — А, — он поморщился, почесал затылок. — Кир, я, наверное, не смогу. Тут новая разработка, нужно доделать. Райли обещала помочь с расчётами. «Райли.» Кира посмотрела на другой конец комнаты, где Райли сидела за своим терминалом. Та даже не подняла головы, но Кира готова была поклясться, что на её губах мелькнула тень улыбки. — Райли поможет с расчётами, — повторила Кира ровно. — Понятно. — Кир, не начинай, — устало сказал Мак. — Ты же знаешь, это работа. — Конечно, работа. Она отвернулась к своему экрану, чувствуя, как внутри закипает глухая, тяжёлая злость. На него. На неё. На себя. *Два дня спустя. Коридор.* Кира шла в лабораторию и нос к носу столкнулась с Райли. Та несла свой неизменный планшет и, кажется, даже не собиралась останавливаться. — Райли, — окликнула её Кира. — Поговорить надо. Райли остановилась, но не обернулась. Стояла полубоком, готовая в любую секунду уйти. — Говори. — Что у тебя с Маком? Райли наконец повернулась. Её лицо было бесстрастным, как всегда, но в глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение. — У нас общее дело. Мы работаем. Если ты ревнуешь — это твои проблемы. — Я не ревную, — процедила Кира сквозь зубы. — Я просто хочу знать, почему он проводит с тобой больше времени, чем со мной. — Потому что я не устраиваю сцен, — отрезала Райли. — Потому что со мной можно говорить о работе, не опасаясь, что меня начнут допрашивать. Потому что я не тащу его на свидания, когда у него дедлайн. — То есть я во всём виновата? — Я этого не говорила. — Райли развернулась и пошла дальше. — Но если подумать — да. Кира смотрела ей вслед, сжимая кулаки. В груди кипело. ~Неделю спустя. Квартира Джека.~ Джек накрывал на стол. Райли сидела в кресле и что-то быстро набирала в планшете. Кира вошла и замерла. — Пап, — сказала она, глядя на эту картину. — Я думала, мы сегодня ужинаем вдвоём. — А, дочка, — Джек обернулся, улыбаясь. — Я подумал, Райли тоже не помешает поесть. Она тут совсем одна, Бозер уехал, вот я и... — Позвал её, — закончила Кира. — Даже меня не спросив. — А что спрашивать? — Джек нахмурился. — Она же тоже моя... ну, вроде как дочь. Не по крови, но по духу. Райли подняла голову и посмотрела на Киру с вызовом. Прямо. В глаза. Не отводя взгляда. Кира почувствовала, как внутри что-то оборвалось. — Конечно, — сказала она ровно. —Я поняла. Она развернулась и вышла, не закрыв дверь. За спиной слышался голос Джека: — Кира! Кира, постой! Она не остановилась. ~Тот же вечер. Квартира Киры.~ Она сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в стену. Телефон молчал. Мак не писал. Отец не звонил. Все были там. С Райли. Звонок в дверь. Кира вскочила, надеясь. Распахнула. На пороге стояла незнакомая девушка. Высокая, спортивная. — Привет, — сказала она без улыбки. — Я Саманта Кейдж. Новый агент. Меня направили к вам в команду. Кира смотрела на неё и чувствовала, что этот человек ей не нравится. Сразу. С первой секунды. С первого взгляда. — Привет, — ответила она холодно. — Завтра в семь. Отдел. Не опаздывай. — Я никогда не опаздываю, — парировала Кейдж и, развернувшись, ушла, даже не попрощавшись. Кира закрыла дверь и прислонилась к ней лбом. Ещё одна. Ещё одна, кто будет отнимать её людей. Её место. ~На следующий день. Отдел «Феникс».~ Кейдж вошла ровно в семь. Ни секундой раньше, ни секундой позже. Оглядела комнату, задержалась взглядом на каждом. — Ну и бардак, — сказала она. Макгайвер поднял голову. Райли замерла над ноутбуком. Джек, сидевший за своим столом, нахмурился. — Ты всегда начинаешь знакомство с оскорблений? — спросила Кира, не поднимаясь со стула. — Это не оскорбление, — Кейдж пожала плечами. — Это констатация факта. В «Фениксе», говорят, лучшие агенты. А выглядит как студенческое общежитие после вечеринки. — Тебя никто не держит, — отрезала Кира. — Кира, — осадил её Джек. — Она новенькая. Будь повежливей. — Повежливей? — Кира встала. — Она врывается сюда и начинает учить нас жизни! А ты говоришь мне быть повежливей? — Я говорю работать в команде, — твёрдо сказал Джек. — Сядь. Кира посмотрела на него. Потом на Райли, которая с интересом наблюдала за сценой. Потом на Мака, который даже не поднял головы. Села. Кейдж прошла к свободному столу, бросила сумку, уселась и уставилась в терминал, будто ничего не произошло. Кира смотрела на неё и чувствовала, как ненависть разрастается внутри, заполняя каждую клетку. ~Две недели спустя. Лаборатория.~ Кира сидела одна за дальним столиком. В другом конце зала смеялись — Мак, Райли и Кейдж. Джек сидел рядом и тоже улыбался. Они не звали её. Они просто сидели и смеялись. Без неё. Кира смотрела, как Мак наклоняется к Райли, что-то шепчет, и та кивает. Как Кейдж хлопает его по плечу, и он улыбается ей в ответ. Как отец подливает Райли чай — Райли, не ей. В груди горело. Она встала, подошла к их столу. Разговоры стихли. — Привет, — сказала она, глядя на Мака. — Можно тебя на минуту? Он поднял голову. В его глазах было что-то... чужое. Отстранённое. — Кир, мы тут обсуждаем работу. Давай позже. — Позже, — повторила она. — Ты всегда говоришь «позже». — Кира, не при всех, — тихо сказал Джек. — А что «не при всех»? — её голос начал срываться. — Ты тоже вечно с ними! С ней! — она ткнула пальцем в Райли. — Ты ей отец! А я? Я кто? Райли поднялась. — Кира, успокойся. — Не указывай мне! — крикнула Кира. — Я ничего не делала, — ровно ответила Райли. — Что ты сказала? — Ты сама отдалилась, — повторила Райли. — Вечно недовольная, вечно ревнующая. С тобой стало невозможно разговаривать. Люди устают от этого, Кира. Кира замерла. Смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё рушится. — Люди устают, — прошептала она. — Понятно. Она перевела взгляд на Мака. Тот сидел, опустив голову. — А ты? Тоже устал? Молчание. Самое страшное, что можно было услышать. — Понятно, — повторила она. Развернулась и пошла к выходу. ~Через несколько дней.~ Задание было простым. До смешного простым. Террористы, захватившие склад с оружием, даже не ожидали нападения — думали, что «Феникс» не сунется в такую глушь. Ошиблись. Кира действовала как машина. Холодно, чётко, безжалостно. Она взяла троих ещё на подходе, четвёртого сняла с вышки, пятого — в коридоре. Восемь выстрелов — восемь трупов. Никаких эмоций. Только работа. Последний террорист попытался бежать. Кира догнала его в два прыжка, ударила прикладом в спину, и он рухнул лицом в грязь. Обезврежен. Жив. Можно брать. Но она не остановилась. Она перевернула его на спину, занесла кулак и ударила. Раз. Второй. Третий. В голове было пусто. Только красная пелена и желание бить. Бить за всё. За Мака, который отдалился. За отца, который выбрал Райли. За эту Кейдж, которая даже не пыталась стать своей. За боль, которая копилась неделями и не находила выхода. Кровь брызнула из разбитого носа террориста. Он захрипел, пытаясь закрыться, но она отшвырнула его руки и ударила снова. — Кира! СТОЙ! Руки схватили её сзади, рванули назад, оттаскивая от жертвы. Она рванулась, пытаясь вырваться, но хватка была железной. — Кира, прекрати! Ты убьёшь его! Голос Мака. Его руки. Он держал её, прижимая к себе, не давая сорваться. Она замерла. Дышала тяжело, рвано, как загнанный зверь. Перед глазами всё ещё плыло красное. — Отпусти, — прохрипела она. — Нет. Не отпущу, пока не успокоишься. Она повернула голову и посмотрела на него. И замерла. В его глазах был ужас. Не страх за неё. Не тревога. Настоящий, глубокий ужас. Он смотрел на неё так, будто видел впервые. Будто перед ним стоял не его любимый человек, а чудовище. — Кира... — выдохнул он. — Что ты делаешь? Что с тобой? Она не ответила. Только сейчас, глядя в его глаза, она осознала, как выглядит. Руки в крови. Лицо в каплях чужой крови. Глаза, в которых, наверное, не осталось ничего человеческого. Она перевела взгляд в сторону. Там стоял Джек. Отец молчал. Просто смотрел на неё. В его глазах не было ужаса — было что-то хуже. Разочарование. Боль. И тихое, тяжёлое понимание того, что он это уже видел. В других. В тех, кого сам когда-то останавливал. — Пап... — прошептала она. Он не ответил. Отвернулся и пошёл к выходу. Кира смотрела ему вслед, и внутри всё обрывалось. Медленно, с хрустом, как рвутся старые канаты. Макгайвер всё ещё держал её. Но его руки больше не были тёплыми. Они просто держали. Механически. Как держат опасный предмет, чтобы не навредил. — Отпусти, — сказала она тихо. Он отпустил. Она стояла посреди склада, в луже крови, грязи и собственного стыда. Рядом лежал избитый, едва живой террорист. Вдали затихали шаги отца. А позади стоял человек, который только что увидел её настоящую. И, кажется, испугался. Кира подняла руки, посмотрела на них. Красные. Липкие. Чужие. — Я не хотела, — прошептала она. — Я просто... не смогла остановиться. Макгайвер молчал. Просто стоял и смотрел на неё. И в этом молчании было страшнее, чем в любых словах. Где-то вдали завыла сирена — подмога наконец подъезжала. Слишком поздно. Для террористов. Для неё. Для них. Кира опустилась на колени прямо в грязь. Сил не осталось. Ни на что. Макгайвер постоял ещё секунду, потом развернулся и пошёл к выходу. Не оглядываясь. Не прощаясь. ~Пять дней спустя. Квартира Макгайвера.~ Он позвал её сам. Кира пришла и сразу поняла — что-то не так. В воздухе висела тяжесть, которую невозможно было не заметить. Макгайвер сидел за столом, не притронувшись к своим приборам. Просто сидел и смотрел в одну точку. — Ты хотел поговорить, — сказала она, останавливаясь в дверях. Он поднял голову. Взгляд уставший, пустой. Таким она его ещё не видела. — Да. Садись. Она села на диван, сложив руки на коленях. Внутри было странно спокойно. Как будто она уже знала, что сейчас произойдёт. Как будто ждала этого все последние недели. Макгайвер молчал долго. Собирался с мыслями. Потом заговорил — тихо, ровно, без эмоций. — Я много думал последние дни. О нас. О том, что случилось на задании. О том, кем мы стали. Кира молчала. Смотрела на него и ждала. — Я не узнаю тебя, Кира. — Он поднял на неё глаза. — Тот человек, который избивал террориста на складе... это была не ты. Или это была ты, но та, которую я не знал. Которую боялся узнать. Она хотела что-то сказать, но он остановил её жестом. — Дай договорить. Я тоже не идеален. Я отдалялся, я не замечал, что тебе больно, я выбирал работу вместо тебя. Это моя вина. Но... Он замолчал, сжал кулаки. — Но я посмотрел на тебя тогда и понял: мы слишком разные. Я не могу дать тебе то, что тебе нужно. А ты... ты не можешь быть той, кем я хочу тебя видеть. Мы ломаем друг друга. И, кажется, уже сломали. Кира смотрела на него и чувствовала только пустоту. Ту самую, к которой уже привыкла за последние недели. Ту, что поселилась внутри после того, как отец отвернулся, а Райли перестала быть близкой подругой. — Ты хочешь расстаться, — сказала она. Не вопрос — утверждение. Он кивнул. Медленно, тяжело. — Думаю, так будет лучше. Для нас обоих. Она встала. Поправила куртку. Посмотрела на него в последний раз — на человека, которого любила больше жизни. Который сейчас сидел и разбивал ей сердце, думая, что делает как лучше. — Знаешь, — сказала она тихо. — Я почему-то знала, что так будет. Он поднял голову, удивлённый. — Знала? — переспросил он. — Да. — Она усмехнулась — горько, безрадостно. — Наверное, с самого начала знала. Что я не та, с кем можно строить будущее. Что я слишком сломанная, слишком опасная, слишком... неправильная. — Кира, я не это имел в виду... — Всё ты это имел в виду, — перебила она. — Просто не хочешь признаваться даже себе. Но я-то вижу. Я всегда видела. Она направилась к двери. У порога остановилась, не оборачиваясь. — Прощай, Мак. Береги себя. — Кира... Она вышла, не дав ему договорить. Дверь закрылась с тихим щелчком. И этот звук был громче любого крика. ~Улица. Вечер.~ Кира шла, не разбирая дороги. Ноги несли сами. В голове было пусто. Только одна мысль билась, как раненая птица: «Я знала. Я всегда это знала». Знала, что он уйдёт. Знала, что не выдержит. Знала, что рано или поздно посмотрит на неё и увидит не ту, которую полюбил, а ту, которую боится. Она села на скамейку в каком-то сквере. Вокруг шумел город, смеялись люди, жили своей жизнью. А она сидела и смотрела в темноту, чувствуя, как внутри всё замерзает. Телефон завибрировал. Сообщение от Джека: «Ты как?» Она посмотрела на экран долгим взглядом. Потом убрала телефон в карман. Не ответила. Она осталась одна. По-настоящему одна. Как в детстве. Как всегда. Кира подняла голову к небу. Звёзды мерцали холодно и равнодушно. Никто не отвечал. Никто не помогал. — Я справлюсь, — прошептала она в пустоту. — Я всегда справлялась. Но внутри, где-то глубоко, маленькая девочка из приюта плакала и звала маму. Которой не было. И не будет никогда. Кстати… Насчет мамы… ~На следующий день. Федеральная тюрьма строгого режима «Блэквуд».~ Кира стояла перед массивными металлическими воротами и смотрела на камеры наблюдения. Её пропуск проверили трижды. Сканировали сетчатку, сняли отпечатки, обыскали до нитки. Она позволяла всё это молча, механически выполняя требования. Внутри было пусто. После разговора с Маком, после того, как отец перестал звонить, внутри образовалась вакуумная пустота. Но сегодня ей нужно было другое. Ей нужно было увидеть “её”. Конвойный привёл её в небольшую комнату для свиданий. Стол, два стула, зеркало во всю стену. Кира села, положила руки на стол и стала ждать. Дверь напротив открылась. Патриция Торнтон вошла с таким видом, будто она всё ещё директор «Феникса». Строгий тюремный костюм сидел на ней идеально, седина в волосах добавила ей благородства, а взгляд остался таким же острым, как раньше. Она села напротив, сложив руки на столе, и посмотрела на Киру с лёгким, едва уловимым любопытством. — Кира, — сказала она ровно. — А я думала, ты придёшь раньше. — Я тоже думала, — так же ровно ответила Кира. — Долго решалась. — И что привело тебя сюда? Совесть? Любопытство? Желание плюнуть мне в лицо? — Ни то, ни другое, ни третье, — Кира смотрела на неё без злости, без боли, без ничего. — Просто хотела увидеть. Убедиться, что ты реальна. Что всё это не приснилось. Торнтон усмехнулась. Коротко, безрадостно. — Реально. Как никогда. Сижу здесь, в этой дыре, и жду, когда меня переведут в другое место. Или не переведут. Или просто расстреляют во дворе. У них тут бывает. — Не говори так… разве ты не боишься смерти? — спросила Кира. — Боюсь, — признала Торнтон. — Но не так, как раньше. Когда ты теряешь всё — власть, уважение, близких — смерть перестаёт быть врагом. Она становится просто... вариантом. Они помолчали. В комнате было тихо, только гул вентиляции нарушал тишину. — Как там команда? — спросила Торнтон с деланным безразличием. — Как Мак? Как Джек? — Не твоё дело, — отрезала Кира. — Резко, — Торнтон подняла бровь. — Но справедливо. Что ж, тогда о чём мы будем говорить? — Не знаю, — честно ответила Кира. — Я просто... не могла не прийти. Ты была для меня всем. А теперь ты просто предательница в тюрьме. И я не знаю, как с этим жить. Торнтон смотрела на неё долго, изучающе. Потом её лицо смягчилось на секунду — всего на секунду. — Ты всегда была моей любимицей, Кира. Знаешь это? Кира вздрогнула. Слишком неожиданно. Слишком больно. — Не надо, — сказала она глухо. — Не надо сейчас этого говорить. Это ничего не меняет. — Знаю, — кивнула Торнтон. — Но я хочу, чтобы ты знала. Среди всего этого дерьма, среди всех моих ошибок и предательств, ты была тем, чем я гордилась по-настоящему. Ты была светом в этом тёмном мире. — Ты предала этот свет, — выдохнула Кира. — Ты предала меня. — Да, — просто ответила Торнтон. — И буду жить с этим до конца своих дней. Если, конечно, эти дни не закончатся раньше. Она откинулась на спинку стула, и в её глазах появился тот самый блеск, который Кира помнила по их вечерам в кабинете. Только теперь он был другим. Холодным. Расчётливым. Опасным. — Знаешь, Кира, есть одна вещь, которую я поняла здесь, в этой клетке. — Торнтон говорила медленно. — Мир не делится на чёрное и белое. Он состоит из оттенков серого. И чем дольше ты живёшь, тем лучше понимаешь, что каждый человек — и твой враг, и твой друг одновременно. Всё зависит от точки зрения. — К чему ты клонишь? — насторожилась Кира. — К тому, что ты ещё не знаешь всей правды, — улыбнулась Торнтон. — Ни обо мне. Ни о «Фениксе». Ни о себе. За спиной Киры послышался шорох. Она хотела обернуться, но не успела. Резкая боль в затылке — и мир поплыл. Она падала, чувствуя, как теряет сознание. И последнее, что услышала перед тем, как провалиться в темноту, был голос Патриции: — В этом мире всё имеет свою цену, Кира. Даже любовь. Особенно любовь. — Пауза, и совсем тихо, почти шёпотом: — Ты всегда была моей любимицей. Помни об этом, когда очнёшься. Тьма. Очнулась Кира от дикой боли в затылке. Голова раскалывалась, перед глазами всё плыло. Она попыталась пошевелиться и услышала металлический лязг — руки были прикованы наручниками к стене. Высоко. Пришлось стоять на цыпочках, чтобы не вывихнуть плечи. Камера. Маленькая, бетонная, без окон. Тусклая лампочка под потолком. Запах сырости и плесени. — Очнулась? — раздался голос из темноты. Кира напряглась, всматриваясь. Из тени вышел мужчина. Средних лет, невзрачная внешность, дорогой костюм. Такие люди обычно сидят в кабинетах и отдают приказы, а не пачкают руки. — Кто ты? — голос Киры был хриплым, но ровным. Она не позволяла себе панику. Паника — роскошь, которую она не могла себе позволить. — Это неважно, — мужчина подошёл ближе, остановился в паре метров, разглядывая её, как подопытную. — Важно то, что ты здесь. — Где Патриция? — спросила Кира, пытаясь собрать мысли в кучу. Последнее, что она помнила — голос Торнтон, её пафосную цитату, удар по голове. Мужчина усмехнулся. Коротко, безрадостно. — В тюрьме. Где и должна быть. — Тогда... зачем всё это? — Кира дёрнула наручники, проверяя на прочность. Бесполезно. — Зачем нужно было нападать на меня? Мужчина сделал шаг ближе, наклонил голову, разглядывая её с холодным любопытством. — Чтобы поймать тебя, конечно. — Он говорил спокойно, будто объяснял ребёнку очевидные вещи. — Ты — цель. Всё остальное — просто способ доставить тебя сюда. Кира смотрела на него и не понимала. Мысли путались, но одна пробивалась сквозь туман: — Ты работаешь на Патрицию? Это она всё подстроила? Свидание, разговор, удар... — Нет. Мужчина покачал головой. В его глазах мелькнуло что-то похожее на скуку. — Я не работаю на Патрицию Торнтон. Никогда не работал. Она просто... инструмент. Способ заманить тебя в ловушку. Кира замерла. Холод пробежал по спине. — Что? — Патриция сделала своё дело, — пожал плечами мужчина. — Она позвала тебя, ты пришла. Дальше вступили в игру мы. Всё просто. — Мы? — переспросила Кира, чувствуя, как внутри закипает злость. — Кто это «мы»? Мужчина улыбнулся. Холодно, профессионально, без тени эмоций. — Узнаешь. Со временем. Если будешь хорошей девочкой и станешь сотрудничать. Он развернулся и пошёл к выходу. — Постой! — крикнула Кира, дёрнув наручники. — Что вам от меня нужно? Зачем я здесь? У двери он остановился, обернулся через плечо. — Ты — снайпер, Кира. Лучший снайпер «Феникса». Ты знаешь всё об их операциях, их людях, их слабых местах. Ты — идеальный инструмент. Жаль только, что добровольно ты бы никогда не согласилась помочь. Пришлось применить... более прямые методы. — Я никогда не буду на вас работать! — сказала Кира. — Посмотрим, — усмехнулся он. — У нас есть время. И методы. Много методов. Дверь закрылась с тяжёлым металлическим лязгом. Кира осталась одна. Руки затекли, плечи ныли, голова раскалывалась. Но хуже всего была мысль, которая билась в мозгу, как раненая птица: Патриция не врала. Она действительно была её любимицей. Но это ничего не значило. Потому что Торнтон использовали. Использовали, чтобы поймать её. И Кира попалась. Как последняя дура. Она закрыла глаза, прислонилась затылком к холодной стене. Внутри была пустота. Та самая, к которой она уже привыкла. Она потеряла счёт времени. Здесь, в этой бетонной коробке, без окон, без часов, без смены дня и ночи, дни слились в одну бесконечную серую ленту. Иногда ее допрашивали. Иногда просто оставляли висеть на этих чёртовых наручниках, пока плечи не начинали выть от боли. Она научилась не думать. Не чувствовать. Просто ждать. Дверь открылась с привычным лязгом. Вошёл он. Тот самый мужчина в дорогом костюме. За ним — двое охранников. В руках у мужчины была тонкая папка. — Доброе утро, Елена, — сказал он с усмешкой. Кира подняла голову. В глаза бросилось — папка. Новая. Не такая, как те, что приносили раньше с протоколами допросов. — Что это? — спросила она хрипло. Голос почти сел — кричать здесь было бесполезно, но она всё равно кричала первое время. Теперь нет. Берегла силы. Мужчина подошёл ближе, бросил папку на пол перед ней. Та шлёпнулась об бетон, и несколько листков выскользнули наружу. — Твои новые документы, — сказал он с явным удовольствием. — Паспорт, свидетельство о рождении, диплом, банковские карты. Всё, что нужно для новой жизни. Кира смотрела на разбросанные листы, не веря своим глазам. — Какая ещё новая жизнь? — Твоя, — он присел на корточки, чтобы видеть её лицо. — Отныне ты не Кира, агент «Феникса». Ты — Елена Кристиан. Двадцать пять лет. Единственная дочь богатых родителей, которые вечно путешествуют и редко бывают дома. Образование — частная школа в Швейцарии, потом университет в Лондоне. Никогда не служила, не имела проблем с законом. Чистый лист. Кира смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает ярость. Та самая, которую она так старательно гасила все эти месяцы. — Я не буду на вас работать, — сказала она тихо, но твёрдо. — Можете пытать меня дальше. Можете убить. Я не стану предательницей. Мужчина усмехнулся, покачал головой. — Какая пафосная речь. Прямо как в кино. — Он встал, отряхнул брюки. — Понимаешь, Кира, в чём твоя проблема? Ты думаешь, что у тебя есть выбор. — Выбор есть всегда. — Нет, — он наклонился, поднял один из листков и показал ей. — Смотри сюда. Это твоё новое лицо. Фотография, имя, биография. Всё готово. Всё, что от тебя требуется — выйти отсюда, стать Еленой и выполнять наши задания. А если откажешься... Он сделал паузу, давая ей осознать. — Если откажешься, мы просто оставим тебя здесь. Навсегда. Никто не придёт. Никто не ищет. «Феникс» уже списал тебя в расход. Твой отец... ну, он, наверное, поплакал пару дней, но теперь у него есть Райли. А Мак... — он усмехнулся. — Мак, кажется, уже забыл, как ты выглядишь. Кира сжала зубы так, что челюсть заболела. Каждое слово было как пощёчина. Но она не поддастся. Не сейчас. Никогда. — Я не буду на вас работать, — повторила она. Голос дрогнул, но она справилась. Мужчина вздохнул, будто разочарованный родитель. — Упрямая. Ну что ж, время у нас есть. Я оставлю документы здесь. Будешь думать. Когда надоест висеть на стене — позови. Он направился к выходу, но у двери остановился. — Ах да, чуть не забыл. Там, в папке, есть кое-что интересное. Фотографии. Твоей новой квартиры. Машины. Виды из окна. — Он обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. — Подумай об этом. На досуге. Дверь закрылась. Кира смотрела на разбросанные листы. Паспорт с её фотографией и чужим именем. Свидетельство о рождении, где в графе «родители» стояли незнакомые имена. Диплом университета, в котором она никогда не училась. И фотографии. Она подтянула их ногой поближе, разглядела сквозь мутную пелену усталости. Светлая квартира, большие окна, дорогая мебель. Вид на море. Кира закрыла глаза. Перед внутренним взором встало лицо Мака. Как он смотрел на неё тогда, на складе. С ужасом. Как отвернулся и ушёл. Потом лицо отца. Молчаливый взгляд, полный разочарования. Потом Райли. Может, они правы? Может, она никому не нужна? Может, проще согласиться, стать Еленой, забыть всё и начать новую жизнь? Она открыла глаза. Посмотрела на паспорт. На фотографию — свою, но не свою. — Я — Кира, — прошептала она в темноту. — Дочь Елены. Дочь Джека. Агент «Феникса». Я не предательница. Слова повисли в воздухе, слабые, почти неслышные. Но она сказала их. И это было важно. Она не знала, сколько ещё продержится. Но пока в ней есть силы шевелить губами — она будет помнить, кто она. Даже если весь мир забыл.