Сектор Зеро

... Звук был не похож на грохот порохового выстрела. Это был электрический треск, резкий, как удар хлыста, от которого зазвенело в зубах. Паша вскрикнул и выронил пистолет. Костенко даже не шелохнулся, но его глаза расширились. Прямо над его плечом, в нескольких сантиметрах от головы, в бетонную стену впился тонкий луч синего света, оставив после себя оплавленную, дымящуюся дыру. Они оба обернулись. Лена стояла, вскинув свою винтовку. Ствол оружия светился призрачным голубым светом, а воздух вокруг него вибрировал от переизбытка энергии. Она смотрела не на них. Её взгляд был направлен в темноту туннеля за их спинами. — Хватит играть в драму, идиоты! — выплюнула она. — Ваши сопли привели хвост. Из темноты, откуда они только что пришли, донеслось странное шуршание. Это был не звук шагов. Это был звук сотен маленьких металлических лапок, скребущих по бетону. — Что это? — Паша быстро поднял «ПМ» с пола, забыв о своей ненависти. — «Ищейки», — Лена начала быстро отступать назад, не опуская оружия. — Микродроны-ликвидаторы. Они реагируют на всплеск эмоций и повышение температуры тела. Вы двое так орали, что подсветили нас на радарах Корпорации как рождественскую елку. В глубине туннеля зажегся десяток маленьких красных огней. Они приближались с невероятной скоростью. — Бегом! — скомандовала Лена. — Если они догонят, они вскроют нас за секунды. Марк уже близко, но если мы не доберемся до шлюза Сектора Зеро, этот туннель станет нашей общей могилой. И тогда «справедливость» будет искать некому. Костенко первым сорвался с места, на бегу выхватывая запасной нож. Паша, сжимая в руке тяжелый пистолет своего врага, бросился следом. Конфликт не был исчерпан, он просто был поставлен на паузу самой смертью, которая снова дышала им в затылок. Они продвигались вглубь Сектора Зеро через узкий технический коллектор. Стены здесь были покрыты слоем влажной черной пыли, а трубы, тянувшиеся вдоль потолка, вибрировали, издавая утробный гул, похожий на стон раненого зверя. Свет от фонаря на плече Лены выхватывал из темноты капли конденсата, срывающиеся вниз и разбивающиеся о решетчатый пол с легким металлическим звоном. Паша шёл позади Костенко, глядя на его широкую, обтянутую грязной кожей куртки спину. Каждое движение офицера, каждая его уверенная поступь вызывали у Паши приступ тошноты. Ненависть была осязаемой, она забивала горло, как та самая радиоактивная пыль снаружи. — Знаешь, что самое смешное, Сергей? — голос Паши прозвучал тихо, но в этой гулкой тишине он резал, как бритва. — Ты ведь даже не человек. Ты — программный сбой. Ты потратил тридцать лет жизни, превратился в призрака, выслеживал нас, как дикое зверье… И всё ради того, чтобы стать никем в мире, который тебя даже не заметил. Костенко не обернулся, но его шаг на мгновение сбился. — Ты убил их, чтобы спасти свой великий Советский Союз, — продолжал давить Паша, вкладывая в каждое слово всю накопившуюся желчь. — А в итоге ты — просто старый дед с пушкой в подвале чужого будущего. Никакого Союза нет. Есть только эта ржавчина и кристаллы. Твоя Родина сгнила, пока ты прятался по кустам с биноклем. Ты убил Аню за идею, которая сдохла раньше, чем она родилась. — Заткнись, Вершинин, — глухо отозвался Костенко. Его голос вибрировал от сдерживаемого бешенства. — Ты ничего не понимаешь в чести. — Честь? — Паша почти выплюнул это слово. — Убивать безоружных в подвале — это теперь называется честью? Ты просто жалкий, трусливый мудак, который не смог смириться с тем, что мир изменился без твоего разрешения. Ты не офицер. Ты — ошибка истории, которую Зона выплюнула сюда вместе с нами, чтобы мы посмотрели на твоё ничтожество. Костенко внезапно остановился. Он медленно повернулся, и в тусклом свете Паша увидел его лицо. Оно было багровым, вены на висках вздулись, а глаза превратились в две щелки, за которыми полыхало чистое, незамутненное безумие. — Ты… маленькая… дрянь… — прошипел Костенко. В следующую секунду офицер сорвался с места. Его реакция была сверхчеловеческой для его возраста. Прежде чем Паша успел вскинуть руки, Костенко впечатал его в стену туннеля. Удар был такой силы, что из легких Паши выбило весь воздух. Тяжелые, мозолистые пальцы Костенко сомкнулись на горле парня. Паша захрипел, его ноги заболтались в воздухе, не находя опоры. Спина Костенко заслонила свет, превращая мир в одну большую, яростную тень. — Ты думаешь, ты можешь меня судить?! — взревел Костенко, его лицо было в сантиметрах от лица Паши, брызги слюны летели на щеки парня. — Ты, сопляк, который не держал ничего тяжелее джойстика! Я строил этот мир! Я проливал за него кровь, пока твои родители еще в школу ходили! Я — офицер Комитета Государственной Безопасности! Я закон! Пальцы сжимались всё сильнее. Паша чувствовал, как перед глазами поплыли черные пятна, а в ушах зашумела кровь. Он пытался бить Костенко по рукам, но тот был как из камня. Лицо офицера исказилось в гримасе торжествующей ненависти — он наконец-то нашел врага, которого мог задушить собственными руками. В этот момент туннель озарила ослепительная синяя вспышка. Костенко вскрикнул, его тело внезапно обмякло, и он отлетел в сторону, как подстреленный зверь. Паша рухнул на пол, судорожно хватая ртом воздух, кашляя и прижимая руки к пылающему горлу. Лена стояла над Костенко, направив на него дымящийся ствол своей нано-винтовки. Её лицо было бледным, но решительным, а в глазах читалась холодная ярость профессионала, которому помешали работать. — Я предупреждала! — её голос хлестнул по ушам, как выстрел. — Костенко, еще раз ты тронешь его без моего приказа, и я прожгу тебе не плечо, а колено. Ты мне нужен живым, но мне не обязательно, чтобы ты мог ходить. Костенко лежал на полу, прижимая руку к обожженному плечу, его тело сотрясала крупная дрожь от электрического разряда. Он смотрел на Лену с ненавистью, но в этом взгляде уже появилось понимание — здесь его звания и заслуги ничего не значат. — Он провоцирует… — выдавил Костенко, сплевывая кровь. — А ты ведешься, как неопытный курсант! — отрезала Лена. — Вставай. Оба вставайте. Мы почти у цели. Если Марк услышит этот балаган, он заблокирует шлюз, и мы сдохнем здесь от голода под дверью. Она подошла к Паше и грубо рывком подняла его за шиворот. — А ты, Вершинин, если не хочешь закончить свою жизнь с хребтом в штанах, закрой фонтан. Твоя мораль здесь стоит дешевле, чем глоток чистой воды. Понял? Паша кивнул, всё еще не в силах говорить. На его шее уже наливались багровые синяки в форме пальцев Костенко. — Вперед, — скомандовала Лена, подталкивая их в спины. — И не дай бог я услышу хоть одно слово о «долге» или «друзьях». Они прошли еще около сотни метров, пока туннель не расширился, переходя в просторный зал, заставленный серверными стойками. В центре, среди хитросплетения проводов, сидел Марк. Он не обернулся. Его пальцы летали по голографической панели, а единственный живой глаз был прикован к монитору, где в бесконечном цикле повторялись кадры: Аня, Настя и Лёша заходят в кафе «Полесье» в 2013 году. — Вы опоздали на три минуты, — произнес Марк, не отрываясь от экрана. — И у вас обоих пульс зашкаливает. Лена, ты привела ко мне людей или бешеных псов? — Они всё еще адаптируются, — холодно ответила Лена, вставая между Костенко и Пашей. — Марк, покажи им то, что нашел. Пока они не перегрызли друг другу глотки. Марк нажал клавишу. Изображение на главном экране сменилось. Паша замер, забыв о боли в шее. На мониторе была Аня. Она сидела в пустой комнате с белыми стенами, её глаза были широко открыты, а губы шептали: «Паша… Паша, помоги мне… Он здесь… он везде…» — Это Джетта играет с ней, — тихо сказал Марк. — И если мы не вытащим их сейчас, их код просто распадется под давлением ИИ. Костенко, у тебя есть ключи доступа к старым протоколам ЧАЭС. Только ты можешь открыть черный ход в систему. Ты готов исправить то, что натворил? Костенко медленно поднял голову, его взгляд встретился со взглядом Паши...