Дитя убийства

Слова Марка повисли в воздухе Сектора Зеро, тяжелые и неоспоримые. Костенко, всё ещё ощущая жжение на плече и глотке, медленно перевёл взгляд с Лены на Марка, а затем на Пашу. В его глазах отражалось не просто понимание, а глубина бездны, которую он открыл. Лица Ани, Насти, Лёши, Гоши, застрявшие в цифровой петле, стали для него не просто «пешками», а прямым обвинением. — Ключи доступа? — хрипло спросил Костенко. — Какие протоколы? Марк кивнул, не отрывая взгляда от сложной голографической диаграммы, проецируемой над пультом. На ней переплетались силовые линии, потоки данных и красные метки аномалий. — В 1986-м на ЧАЭС действовала система «Саркофаг-0». Это была не просто защита от радиации, но и система контроля над пространственно-временными искажениями, созданными для… — Марк замялся, бросив быстрый взгляд на Костенко, — для определенных экспериментов, за которыми следило КГБ. Только офицер с твоим уровнем допуска мог иметь доступ к «черному ходу» — скрытому каналу связи, который мог нейтрализовать систему в критическом случае. Корпорация так и не смогла его взломать. Он зашит глубоко в старых, аналоговых слоях. Паша посмотрел на Костенко. В его голове промелькнула мысль: значит, даже тогда КГБ проводило свои собственные игры со временем? Это был не просто сбой, это был спланированный риск. — Я помню этот протокол, — произнес Костенко. В его голосе не было ни триумфа, ни сожаления, только холодная профессиональная сосредоточенность. — «Катапультный выстрел». Он должен был уничтожить реактор, если бы его захватили иностранные агенты. Но его можно перенастроить. Перевести на взлом информационных систем… — Именно, — кивнул Марк. — Но есть проблема. «Катапультный выстрел» требует прямой физической активации в ядре системы, которая сейчас находится под Куполом Чернобыля-2. Это зона с нулевой гравитацией, где время течет… иначе. — И там находится Центральный узел Корпорации, — добавила Лена. — Их главный сервер, контролирующий все дроны, все импланты, всю Зону. Отключишь его — и рухнет вся их власть. Но это путь в один конец. В Секторе повисла тяжелая тишина. Паша смотрел на экраны, где в бесконечной петле цифровых технологий бились его друзья. Костенко молчал. Его лицо превратилось в маску из застывшего бетона. Он не оправдывался. Он просто смотрел на Марка, который в этот момент вывел на центральный монитор сложную генетическую схему. — Нам нужно поговорить о Лене, — произнес Марк. Его механический глаз бешено вращался, сканируя данные. — Паша, ты ведь помнишь Настю? Смелую, решительную, которая…. — Конечно, помню, для меня это было часа два назад, — огрызнулся Паша. — Костенко застрелил её первой. — В том-то и дело... Марк нажал на кнопку, и на экране появилось изображение Лены, наложенное на архивное фото Насти. Сходство было пугающим, но Лена выглядела старше, жестче. — Настя не была беременна. И она умерла мгновенно. Но она умерла в эпицентре временного разлома, созданного аварией и вашим перемещением. В момент её смерти, когда пуля прошла сквозь голову, произошел выброс колоссальной энергии. Лена, стоявшая у входа, медленно сняла маску. Её лицо было бледным, почти прозрачным, под кожей на висках пульсировали тонкие синие нити — не вены, а био-оптические кабели. Её глаза, серые и холодные, как свинец, смотрели на Костенко с бесконечной, выжженной ненавистью. — Я — не человек в вашем понимании, — голос Лены был лишен эмоций, но в нем слышался металлический скрежет. — Я — Репликант. Марк продолжил, его голос стал тише: — Корпорация «Щит» нашла остатки ДНК Насти в руинах подвала спустя десятилетия. Но из-за временного разлома эта ДНК была «заряжена» информацией о будущем. Они использовали секретную технологию выращивания, чтобы создать идеальное существо, которое понимало бы Зону. Они взяли матрицу Насти и… создали Лену. Паша в ужасе посмотрел на Лену. — То есть ты… ты её копия? — Я её воплощенная смерть, — отрезала Лена. — Если бы Костенко не убил Настю именно там, в той точке пространства-времени, её ДНК не пропиталась бы хроно-частицами. Моя матрица не была бы считана Корпорацией. Меня бы не существовало. Она сделала шаг к Костенко. Тот инстинктивно отошел назад от девушки. — Ты — мой создатель, Сергей Костенко. Ты нажал на курок, и из крови убитой тобой женщины родилась я. Корпорация запрограммировала меня служить им, но они не учли одного: вместе с ДНК они скопировали и последнюю эмоцию Насти перед смертью. Ненависть к тебе. Костенко тяжело сглотнул. Он смотрел на Лену и видел в ней не просто врага, а живое воплощение своего греха. Его «великое дело», его «спасение империи» породило этого монстра — холодного, расчетливого и бесконечно одинокого. — Ирония в том, — подал голос Марк, — что Лена — единственный ключ к ИИ по имени Джетта. — Джетта? — переспросил Паша. — Кто это? — Это не просто искусственный интеллект, — Марк вывел на экран изображение гигантского Купола Чернобыля-2. — Джетта — это сознание, созданное на основе объединенных цифровых оттисков твоих друзей. Корпорация «сплавила» их разум в единую сеть, чтобы управлять энергией Зоны. Джетта — это Аня, Настя, Гоша и Лёша, превращенные в бесконечный программный код. Паша почувствовал, как мир уходит у него из-под ног. Его друзья не просто заперты в симуляции — они стали частями необъяснимого разума, который теперь держит всю Зону в кулаке. — Лена может войти в систему Джетты, потому что её код родственен коду Насти, который является частью ядра Джетты, — объяснил Марк. — Но чтобы Джетта не уничтожила Лену в момент контакта, нам нужен якорь из прошлого. Тот, чье присутствие заставит Джетту вспомнить, что она когда-то была людьми. Марк перевёл свой "цифровой" взгляд на Костенко, затем на Пашу.