Две тени на пепелище

Лена шла впереди, её силуэт в комбинезоне «Химера» растворялся в тенях руин. Паша, чуть позади, двигался с осторожностью, постоянно оглядываясь. Их путь пролегал через переулки бывшей Припяти, где время остановилось, но сама реальность исказилась. Нейронные браслеты тихо гудели на их запястьях, создавая ментальный щит. Паша чувствовал странное ощущение — будто его собственные мысли стали чуть более приглушенными, а страх — менее острым, но более тягучим. Он иногда ловил себя на мысли, что слышит тихие голоса, шепчущие его имя, но они тонули в шуме браслета, превращаясь в еле различимые помехи. — Ты в порядке? — Лена обернулась, её визор сканировал Пашу. — Твой пульс скачет. — Да, просто... — Паша запнулся, пытаясь подобрать слова. — Помню всё. Это всё ещё слишком близко. Лена ничего не ответила. Её взгляд скользнул по разрушенным фасадам, по скелетам домов, по местам, где время застыло в янтарных глыбах. Каждый камень этого города был для неё напоминанием. Напоминанием о матери, которая погибла, чтобы она, Лена, могла существовать. И о человеке, который её убил. — Костенко, — произнесла она, и в её голосе, даже искаженном респиратором, слышалась ледяная ненависть. — Ты знаешь... я хочу его убить. Своими руками. Каждый раз, когда я вижу его, у меня сжимаются все сервоприводы. Я хочу видеть, как он будет корчиться от боли, биться в предсмертных конвульсиях, как будет умолять о смерти, как будет умирать так же мучительно, как и моя мать. Паша остановился. Он знал, что Лена — не совсем человек. Что её эмоции — это генетическая память, программа, прошитая вместе с ДНК Насти. Но сейчас она говорила так, как могла бы говорить любая дочь, потерявшая мать. — Я знаю, — тихо сказал Паша. — Мне тоже его хотелось убить. Когда он... когда это случилось. Но прошлой ночью... он говорил со мной. Лена повернулась, её взгляд за маской стал более пристальным. — И что он сказал? Признался, что он монстр? Что он хотел спасти свою «Родину»? Мне плевать на его оправдания. — Он не оправдывался, — Паша покачал головой. — Он... каялся. Он говорил, что верил в систему, что ему промыли мозги. Что он не хотел убивать... ребят. Он думал, что поступает правильно. Он признал, что ошибся. Лена молчала, переваривая услышанное. Её пальцы слегка сжали рукоять винтовки. — Это не меняет ничего, Паша. Он убил мою "мать". Он обрек меня на жизнь эхом в вечном кошмаре. Его раскаяние — это слабость. Это то, что Джетта может использовать. — Он нужен нам, Лена, — Паша сделал шаг к ней. — Он знает, как отключить «Катапультный выстрел». Он единственный, кто может направить его, чтобы... чтобы всё исправить. Марк говорил, что его кровь теперь в резонансе с системами ЧАЭС. — Его кровь — это кровь убийцы, — отрезала Лена. — И если он подведёт нас... — Он не подведёт, — Паша встретил её взгляд. — Он сам сказал, что должен это исправить. Он сказал, что сделает всё возможное... Лена отвернулась, её плечи едва заметно напряглись. — Искупление — это то, что ты делаешь, а не то, что ты говоришь. Если он будет помехой... я лично его пристрелю. Они шли дальше. Паша чувствовал, как между ними образовалась новая связь. Не дружба, нет. Скорее — общее, горькое понимание. Они оба потеряли всё из-за Костенко. Но теперь им предстояло работать вместе с ним, чтобы спасти остатки. Впереди, сквозь призрачные очертания разрушенных зданий, уже виднелся силуэт Купола. Он возвышался над Припятью, как титанический надгробный камень, пульсирующий мертвым светом. — Мы подходим, — прошептала Лена, её пальцы сжались на рукояти винтовки. — Скоро мы встретимся с Джеттой. Паша кивнул, чувствуя, как холод пробирает его до костей, несмотря на защиту костюма. Встреча с прошлым, которое стало будущим, была неизбежна.