Архитекторы пепла

У самого выхода из коллектора, где бетонные своды сходились в узком техническом узле, Лена подняла руку, приказывая остановиться. Впереди развилка: основной тоннель, заваленный обломками, и два узких боковых прохода, ведущих в разные концы жилого сектора Припяти. — Джетта сканирует крупные тепловые сигнатуры, — её голос в респираторе звучал глухо. — Идти вчетвером — значит гореть на её радарах как факел. Делимся. Мы с Пашей пойдем через западный коллектор, там высокий радиационный фон, мои фильтры справятся, а Пашу прикрою щитом. Вы — через технический узел «Восток». Там меньше радиации, но больше сенсорных ловушек. Марк, ты их обойдешь. Костенко недовольно нахмурился, перекладывая «ПМ» из руки в руку. Ему не нравилась идея оставаться наедине с этим бледным парнем, который казался ему более чужим, чем аномалии снаружи. Но спорить с тактикой Лены было бессмысленно. Группы разошлись. Паша обернулся, провожая взглядом массивную фигуру Костенко, скрывающуюся в темноте правого тоннеля, и тихие, пугающе плавные шаги Марка.

***

В восточном тоннеле было сыро. Костенко шел вторым, держа дистанцию и внимательно наблюдая за Марком. Свет его фонаря выхватывал спину парня: тот двигался без малейших усилий, не задевая выступов и не спотыкаясь о ржавые арматуры. Но больше всего Костенко нервировала тишина. В узком пространстве он слышал собственное тяжелое дыхание и стук сердца, но от Марка не исходило ни звука. Ни одышки, ни скрипа суставов, ни ритма легких. — И долго ты собираешься притворяться? — голос Костенко ударился о стены, как выстрел. Марк остановился, но не обернулся. Его окуляр-имплант в темноте горел ровным янтарным светом. — О чем ты, Сергей? — Я тридцать лет в Комитете... Я людей насквозь вижу, — Костенко подошел ближе, не опуская оружия. — Ты не дышишь, парень. Мы идем уже полчаса по пересеченной местности в полном снаряжении, а у тебя даже и капли пота на теле не выступило. Твои движения... они слишком правильные. Математические. Ты не человек. Марк медленно повернулся. В тусклом свете фонаря его лицо казалось маской из тонкого фарфора. — Ты прав, — спокойно ответил он. — В биологическом смысле я перестал быть человеком пятнадцать лет назад. Костенко прищурился, палец на спусковом крючке напрягся. — Так кто ты? Шпион Джетты? Программный диверсант? — Я — её создатель, — Марк произнес это без гордости, скорее с бесконечной усталостью. — И её первая жертва. Он прислонился к склизкой стене, и Костенко заметил, как из-под его воротника на мгновение мелькнул холодный блеск титановой пластины, заменяющей часть ключицы. — Давным-давно, когда Корпорация «Щит» была еще группой амбициозных ученых, я был их «золотым мальчиком». Гений, вундеркинд. Мой мозг работал быстрее любой машины. Они обещали мне, что мы спасем мир, исправим последствия 86-го года. Я верил. Я позволил им «улучшить» себя. Сначала чипы, потом замена отделов мозга, затем — полная перестройка нервной системы. Они превратили меня в биокомпьютер. Я возглавил Корпорацию, я проектировал Джетту как идеальный инструмент контроля. Костенко слушал, и в его душе поднималась странная смесь отвращения и понимания. Он сам когда-то был таким же «инструментом», только его перестраивали не нано-ботами, а идеологией. — Но я совершил ошибку, — продолжал Марк, его единственный живой глаз затуманился. — Я думал, что контроль — это защита. Но мои заместители решили иначе. Им не нужен был порядок, им нужна была власть. Когда я отказался активировать протокол полного подавления воли населения Секторов Зоны, они решили меня заменить. Убрать архитектора, который стал слишком совестливым. — Они пытались тебя убить? — Костенко опустил пистолет чуть ниже. — Они «удалили» меня из системы. Взорвали мой жилой модуль. Весь мир — и Джетта в том числе — уверен, что я погиб. Но мои био-системы выжили. Я собрал себя заново в подвалах Сектора Зеро, деталь за деталью, используя обрывки технологий, которые сам же и создал. Я стал биороботом — отголоском человека, застрявшим в металлическом каркасе. Марк сделал шаг к Костенко. — Знаешь, что самое смешное, офицер? Мы с тобой одинаковы. Ты строил империю, которая тебя предала и выбросила. Я строил Корпорацию, которая вырвала мне сердце и заменила его процессором. Мы оба — отцы этого пепла. И теперь мы оба идем убивать своих детей. Костенко долго молчал. Он смотрел на этого парня-машину и видел в нем свое зеркальное отражение. Разница была лишь в калибре и технологиях. — Значит, Джетта считает тебя мертвым? — наконец спросил Костенко. — Да. Для неё я как критическая ошибка, которой не существует. И в этом наш единственный шанс. Она не будет защищаться от призрака. Костенко коротко кивнул. Ненависти больше не было. Было только горькое, тяжелое соучастие двух людей, которые поняли, что их «великие цели» были лишь красивой оберткой для ада. — Идем, архитектор, — Костенко первым зашагал вперед. — У нас мало времени. Если мы оба — ошибки истории, то давай хотя бы сделаем так, чтобы эта история закончилась правильно. Марк последовал за ним. Теперь в его движениях Костенко видел не механическую точность, а нечеловеческую решимость существа, которому нечего терять, кроме своей боли, зашифрованной в программный код. Впереди, в конце тоннеля, забрезжил первый свет — холодный, мертвенно-синий свет Припяти, в которую им предстояло шагнуть.