6. Mr & Mrs Harrington

      Pov Emily       Последние дни перед свадьбой тянулись как резина — и одновременно летели с бешеной скоростью. Парадокс, который, наверное, понимают только те, кто через это проходил.       Я стояла посреди гостиной с блокнотом в руках и пыталась вспомнить, что ещё не сделано. Список был длинным, но каким-то странным образом всё двигалось. Джойс взяла на себя цветы — сказала, что после всего, через что мы прошли, она может организовать что угодно, хоть свадьбу в Изнанке. Хоппер ворчал, но помогал с транспортом. Нэнси координировала кейтеринг с таким видом, будто расследовала очередное сверхъестественное дело. Даже Дастин влез со своим списком рекомендаций, который никто не просил.       — Ты опять застыла, — раздался голос с дивана. Робин лежала вверх ногами, свесив голову с подлокотника, и жевала соломинку от давно пустого стакана. — Это уже четвёртый раз за час. Так мы никуда не уедем.       — Я думаю, — говорю я посмотрев на нее.       — Ты слишком много думаешь. Это свадьба, а не операция по спасению мира. Хотя, — она задумалась, — учитывая нашу историю, второе даже вероятнее.       Макс, сидевшая на полу с Тостером на коленях, закатила глаза: — Если она ещё раз скажет «надо проверить список», я уйду жить к Лукасу.       — Не уйдёшь, — отрезала я, не отрываясь от записей. — Ты моя подружка невесты. У тебя обязанности.       — Обязанности — это носить красивое платье и смотреть, как ты выходишь замуж. Я справлюсь.       — Ты должна помочь мне выбрать платье. Сегодня, — напоминаю я.       Робин мгновенно перевернулась обратно и села, горя глазами: — Сегодня? Мы едем выбирать платье? Эмили! Почему ты молчала?!       — Я не молчала. Я сказала, — просто отвечаю я.       — Ты сказала это так, будто сообщила, что закончился хлеб! Это платье! Твоё свадебное платье! Это событие! — Восклицает Робин.       Макс вздохнула с видом человека, который уже привык к подобным истерикам: — Если мы не поедем сейчас, она взорвётся.       Магазин свадебных платьев находился в соседнем городке — небольшой бутик с витриной, в которой красовалось пышное белое облако, больше похожее на торт, чем на одежду. Когда мы зашли внутрь, Робин издала звук, который можно было описать только как «счастливый писк щенка, увидевшего лакомство».       — О боже, — выдохнула она, оглядывая ряды вешалок с кружевом, атласом и тюлем. — О боже, это рай. Я хочу здесь жить. Можно мне здесь жить?       — Там нет кровати, — сухо заметила Макс, плюхаясь в кресло для сопровождающих и доставая телефон.       Продавщица — женщина лет пятидесяти с идеальной укладкой и доброй улыбкой — подошла к нам: — Добрый день! Кто из вас невеста? — обратилась она к нам и Бакли сразу указала рукой на меня. — Прекрасно! У нас большой выбор. Какой стиль вы ищете?       Я открыла рот, чтобы ответить, но Робин меня опередила: — Что-то не слишком пышное, потому что она не любит лишнего внимания. Но чтобы было элегантно. И чтобы кружево было — она любит кружево. И чтобы не открыто слишком сильно, но и не закрыто как монашка. И чтобы было удобно, потому что она будет танцевать, а она танцует как…              — Робин, — перебила я. — Дай мне сказать.       — Я просто помогаю! — разводит руками она.       Продавщица улыбнулась ещё шире: — У вас отличная команда поддержки. Я подберу несколько вариантов.       Продавщица вернулась с тремя платьями на руках. Первое было классическим — пышным, с корсетом и длинным шлейфом.       — Слишком, — сказала я.       — Слишком пышно, — кивнула Робин. — Она утонет. Следующее.       Второе — облегающее, с открытой спиной и глубоким декольте.       — Стив упадёт в обморок, — прокомментировала Макс, не отрываясь от телефона. — Тогда придётся его откачивать.       — Третье, — твёрдо сказала я.       Продавщица развернула третье платье, и я замерла. Оно было простым на первый взгляд — струящийся атлас цвета слоновой кости, тонкие бретели, немного кружева по лифу и по подолу. Но в нём было что-то… правильное. Оно не кричало, не пыталось быть центром внимания. Оно просто было красивым.       — Это оно, — выдохнула Робин, и в её голосе не было привычной иронии. Только искренность. — Эмили, это оно.       Макс отложила телефон и подошла ближе. Провела рукой по ткани: — Иди примеряй. Мы подождём.       Я взяла платье и скрылась за шторкой примерочной. Когда я вышла, в зале повисла тишина.       Платье сидело идеально. Будто его шили специально для меня. Атлас мягко струился вниз, кружево обнимало плечи, лёгкий шлейф тянулся по полу. Я посмотрела на себя в зеркало и не узнала женщину, которая смотрела в ответ. Она была спокойна. Она была красива. Она была — невестой.       — Ох, — выдохнула Робин. У неё на глазах блестели слёзы. — Ох, чёрт. Я сейчас разревусь. Я не должна реветь, это твой день, но я разревусь.       — Не смей, — сказала я, но у самой голос дрогнул.       Макс молчала. Просто смотрела. А потом подошла и встала рядом, глядя на наше отражение в зеркале: — Эми, — сказала она. — Это…       Я обняла её, стараясь не помять платье. Она замерла на секунду, а потом всё-таки обняла в ответ.       Когда я переоделась обратно, Робин уже обсуждала с продавщицей детали подгонки, размахивая руками и жестикулируя так активно, что та едва успевала записывать. Макс сидела в кресле, делая вид, что её всё это не касается, но я заметила, как она украдкой вытирает глаза.       — Оплачено, — объявила Робин, когда я подошла к кассе.       — Что? Нет. Я сама, — возражаю я.       — Поздно. Я уже. Считай это подарком от твоей самой лучшей подруги, которая когда-либо существовала в истории человечества, — говорю я.       — Ты не самая лучшая, ты больше подружка Стива, — возражаю я.       — Я самая лучшая, — уверенно заявила она.

***

      Вечером мы сидели на кухне с чаем. Стив уехал в кафе разбираться с какой-то срочной поставкой, Макс ушла к себе после магазина, а Робин осталась. Она крутила в руках ложку и молчала — редкое для неё состояние.       — Ты чего? — спросила я.       — Думаю, — ответила она. — О том, как всё странно.       — Что именно? — Спрашиваю я смотря на нее.       — Ну, всё. Мы. Ты выходишь замуж. Помнишь, как мы встретились? Ты была таинственной новой девочкой с младшей сестрой, которая всех бесила. Я думала, ты меня терпишь просто потому, что я прилипла к Стиву, а он к тебе, — говорит она.       — Я тебя не терпела. Ты мне нравилась, — возражаю я. — Ты была единственной, кто не пытался казаться кем-то другим. Это ценно.       Робин улыбнулась — той редкой улыбкой, которая появлялась, когда она не играла роль: — А теперь ты выходишь замуж за Стива Харрингтона. Бывшего короля школы. Того самого, которого я ненавидела за его дурацкую причёску.       — Он до сих пор её носит, — напоминаю я. — И мы все помним о Тэмми Томсон.       — Тэмми Томсон, — Робин произнесла это имя так, будто пробовала на вкус что-то давно забытое, но когда-то очень важное. — Боже, я не вспоминала о ней… лет сто, наверное.       Я отпила чай, наблюдая за подругой. В свете кухонной лампы её лицо выглядело моложе — исчезла привычная маска иронии, которой она прикрывалась как щитом.       — Ты была влюблена в неё по уши, — напомнила я.       — По уши? — Робин фыркнула, но в этом звуке не было насмешки. — Эмили, я была готова стать её тенью. Я знала её расписание лучше своего. Я делала вид, что мне нравится музыка, которую она слушала, хотя это был полный отстой. Я даже ходила на её матчи по софтболу. На софтбол, Эмили! Я ненавижу софтбол. Но она улыбалась мне после игр. Один раз. Всего один раз, но я жила этой улыбкой неделю, — Робин покачала головой, и в её глазах блеснуло что-то — не боль, а скорее удивление перед той девчонкой, которой она была. — А она даже не знала моего имени. И бегала за Стивом. Они встречались целых… сколько? Три дня?       — Мы не встречались, она всюду бегала за мной. — поправил голос со стороны входа. Мы обе обернулись. Стив стоял в дверях кухни — уставший, с тёмными кругами под глазами, но улыбающийся. В руках он держал пакет с продуктами и букет полевых цветов. Стив поставил пакет на стол и чмокнул меня в макушку, прежде чем сесть напротив Робин. — Она бегала за мной, это правда. Но я даже не считал это отношениями. Пару раз сходили в кино, она держала меня за руку, а я думал о том, что хочу домой, к стереосистеме.       Робин встала, потянулась, хрустнув позвонками: — Ладно, мне пора. Викки меня убьёт, если я ещё задержусь. У нас планы.       — Какие? — спросил Стив.       — Секрет, — Робин подмигнула.       Робин ушла, и тишина, наступившая после её ухода, казалась почти осязаемой. Я слышала, как затихают её шаги на дорожке, как хлопает калитка, как где-то вдалеке лает соседская собака. А потом — только ночь за окном и мы вдвоём на кухне.       Стив сидел напротив и смотрел на меня. Не отрываясь. Так, будто видел впервые. Так, будто я была единственным человеком на земле.       — Что? — спросила я, чувствуя, как под этим взглядом по коже бегут мурашки.       — Ничего, — он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня всегда подкашивались колени. — Просто смотрю на свою невесту.       — Я уже больше года твоя невеста, — говорю я.       — И каждый раз, когда я на тебя смотрю, я влюбляюсь заново. Это нормально? — Спрашивает он.       Я фыркнула, пытаясь скрыть, как сильно его слова отзываются внутри: — Это взаимно. — я встала, подошла к нему, села на колени.       Его руки легли мне на талию, тёплые, надёжные. Он пах дорогой, кофе и чем-то родным — тем особенным запахом, который я уже не могла отделить от понятия «дом».       — Эмили, — его голос стал ниже, темнее. — Ты представляешь, что завтра мы наконец-то…       — Знаю, — я провела пальцами по его щеке, по линии челюсти, которую так любила. — Завтра я официально стану Эмили Харрингтон.       — Ты уже давно ею стала, — он повернул голову и поцеловал мою ладонь. — Просто теперь все узнают.       Я наклонилась и поцеловала его сама. Сначала легко, почти невесомо — просто касание губ. Но он ответил, и поцелуй углубился, стал жаднее, требовательнее. Его руки сильнее сжали мою талию, притягивая ближе, и я чувствовала, как бьётся его сердце — быстро, сильно, в унисон с моим.       — Мы на кухне, — выдохнула я между поцелуями.       — И? — он уже целовал мою шею, и от этого по телу разбегались искры.       — Мы на кухне, — повторила я, но в голосе не было протеста. Только вопрос.       — Я знаю, — его губы скользнули по моей шее ниже, к ключице, и я запрокинула голову, открывая больше пространства. — Скоро наша свадьба. Сегодня — мы ещё не муж и жена. Я хочу провести её с тобой. Всю.       Я засмеялась от щекотки из-за его дыхания, но смех оборвался, когда его руки скользнули под мою футболку. Тёплые ладони на разгорячённой коже — контраст, от которого хотелось выгнуться дугой.       — Тогда чего мы ждём? — выдохнула я.       — Твоего разрешения, — серьёзно ответил он. — Всегда только твоего разрешения.       Я посмотрела в его глаза — тёмные, с расширенными зрачками, полные желания, но такие родные. Такие правильные.       — Разрешаю, — прошептала я. — Всё, что хочешь.       Он подхватил меня на руки слишком. Я обвила его ногами за талию, вцепилась руками в плечи, чувствуя под пальцами твёрдость мышц. Он понёс меня наверх, и лестница снова скрипела под его шагами, но теперь этот звук казался музыкой.       В спальне горел только ночник — маленькая лампа на прикроватной тумбе, которую я включала каждый вечер. Её свет делал комнату уютной, интимной, скрывал углы и оставлял только нас.       Стив опустил меня на кровать так бережно, будто я была сделана из стекла. Но я не хотела бережности. Я потянула его за собой, заставляя лечь сверху, и впилась в его губы поцелуем — жадным, нетерпеливым, требующим.       Он отвечал тем же. Его руки уже не просто лежали на моей талии — они исследовали, гладили, сжимали. Футболка полетела на пол, следом — его рубашка, и я наконец могла прижаться к нему кожей. Грудь к груди. Сердце к сердцу.       — Боже, Эмили, — выдохнул он мне в шею. — Как же ты пахнешь.       — Как же? — спрашиваю я.       — Мной. Моим домом. Моей любовью, — говорит он и я замираю.       — Черт бы тебя побрал Стив, — тихо говорю я, тяну его к себе оказавшись с ним лицом к лицу. — Ты не представляешь, насколько сильно я тебя люблю. Никого и никогда я так не любила, как тебя Харрингтон.       Он замирает на секунду. В его глазах — что-то такое глубокое, что у меня перехватывает дыхание. А потом он улыбается — не той своей привычной улыбкой, а другой, той, что только для меня.       — Покажи, — шепчет он хрипло. — Покажи мне.       Я переворачиваю его на спину, оказываясь сверху. Мои волосы падают ему на лицо, и он смеётся — тихо, довольно, запрокидывая голову. Я наклоняюсь и кусаю его за нижнюю губу — несильно, скорее дразня. Его руки ложатся мне на бёдра, сжимают, направляют.       — Эмили, — выдыхает он, когда я провожу губами по его шее, оставляя влажную дорожку. — Ты меня с ума сводишь.       — Это и есть план, — шепчу я ему в кожу.       Я целую его грудь, спускаясь ниже. Каждый дюйм его тела — знакомый, родной, любимый. Я знаю, где у него родинка под левым соском. Знаю, как он вздрагивает, если провести пальцами по внутренней стороне бедра. Знаю, какой звук он издаёт, когда я делаю то, что делаю сейчас.       Он стонет — глухо, сдерживаясь, и я поднимаю голову.        Его пальцы зарываются в мои волосы, сжимают, направляют, и я позволяю. Хочу этого. Хочу быть для него всем прямо сейчас.       — Эмили, — выдыхает он, когда я поднимаюсь обратно. — Пожалуйста.       — Что «пожалуйста»? — я дразню его, провожу носом по его щеке, по губам, не целуя по-настоящему. — Скажи.       — Пожалуйста, — он почти умоляет, и это заводит ещё сильнее. — Я хочу тебя. Прямо сейчас. Всю.       Я опускаюсь на него, и мы оба стонем. Он заполняет меня так идеально, будто всегда был создан для этого. Будто каждая клетка моего тела ждала именно этого момента.       Движения сначала медленные, почти ленивые. Я двигаюсь сверху, глядя ему в глаза, и вижу, как он теряет контроль. Его руки на моих бёдрах сжимаются всё сильнее, дыхание становится тяжелее, взгляд — темнее.       — Черт, — он приподнимается, хватая меня за затылок и притягивая для поцелуя. В нём — вся страсть мира. — Пожалуйста, быстрее.       Я ускоряюсь. Ритм становится жёстче, глубже. Он отвечает движением бёдер навстречу, и мир сжимается до точки соприкосновения наших тел. Кожа к коже. Дыхание к дыханию.       — Стив, — выдыхаю я, когда чувствую, что приближаюсь к краю.       — Я здесь, — он садится, обнимает меня, прижимает к себе так, что между нами не остаётся воздуха. Я обвиваю его ногами, руками, всем собой. — Я здесь, детка. Я с тобой.       В этой позе он проникает ещё глубже, и я вскрикиваю, закусывая губу. Он целует меня в шею, в плечо, в ключицу, бормоча что-то бессвязное, ласковое, грязное — и от этого всего внутри закипает.       Его руки скользят по моей спине, вжимая меня в него ещё сильнее. Я чувствую каждое движение внутри себя — глубокое, ритмичное, сводящее с ума. Мышцы живота напрягаются, дыхание сбивается, и я впиваюсь ногтями в его плечи, оставляя красные полосы.       — Сильнее, — шепчу я ему в губы. — Не останавливайся.       Он подчиняется. Ритм становится жёстче, почти неистовым. Его руки на моих бёдрах направляют движения, задают темп, и я теряюсь в этом водовороте. Только он. Только мы. Только этот момент, который хочется растянуть в бесконечность.       — Эмили, — его голос сорван, хрипл. — Посмотри на меня.       Я открываю глаза. В них — всё. Любовь, страсть, нежность, голод. Так много всего, что кружится голова.       — Я хочу видеть тебя, когда ты кончишь, — говорит он, и от этих слов внутри всё сжимается. — Хочу видеть, как ты теряешь контроль. Из-за меня.       — Ты самоуверенный…       — Да, — он перебивает меня поцелуем, глубоким, властным, собственническим. — Только с тобой. Всегда только с тобой.       Я двигаюсь быстрее, чувствуя, как нарастает внутри это сладкое напряжение. Он подмахивает бёдрами навстречу, попадая в идеальный ритм, и я понимаю, что долго не продержусь.       — Стив, — выдыхаю я, и это звучит как мольба.       — Я здесь, детка, — он целует мою шею, грудь, ключицы. — Я здесь. Давай, я поймаю тебя.       Одна его рука скользит между нашими телами, пальцы находят самую чувствительную точку, и этого достаточно. Мир взрывается. Я выгибаюсь дугой, запрокидывая голову, и кричу — его имя, бессвязные слова, что-то, что не имеет значения. Потому что единственное, что имеет значение — это он. Его руки, держащие меня. Его тело, принимающее мои содрогания. Его губы, шепчущие моё имя как молитву.       Я чувствую, как он кончает следом — глубоко внутри, с хриплым стоном, который он выдыхает мне в плечо. Его тело напрягается, а потом обмякает, и мы вместе падаем обратно на кровать, всё ещё соединённые, всё ещё одно целое.       Тишина. Только наше дыхание — тяжёлое, рваное, постепенно успокаивающееся. Я лежу на нём, чувствуя, как бьётся его сердце под моей щекой. Быстро. Сильно. Живое.       — Ты как? — спрашивает он хрипло, гладя меня по спине.       — Ноги не слушаются, — признаюсь я.       Он усмехается — довольно, довольно, и от этого смеха вибрация проходит через всё его тело: — Значит, я хорошо поработал.       — Ты невыносим, — усмехаюсь я.       — Ты меня таким и любишь, — напоминает он.       Я приподнимаю голову, чтобы посмотреть на него. В свете ночника его лицо расслабленное, счастливое, покрытое лёгкой испариной. Волосы прилипли ко лбу, глаза блестят. Он прекрасен.       — Люблю, — подтверждаю я. — До безумия.       Он тянет меня вверх за подбородок и целует — медленно, лениво, смакуя. Я отвечаю, растворяясь в этом поцелуе, в его вкусе, в его тепле.       Мы лежим в темноте, переплетённые, мокрые от пота, счастливые. Я провожу пальцем по его груди, очерчивая линии мышц, старые шрамы, родинки. Он гладит мои волосы, накручивает пряди на палец, вдыхает их запах.       — Знаешь, о чём я думаю? — спрашивает он тихо. Я «мгм"-каю, продолжая водит пальцем на его теле узоры. — О том, что завтра утром ты проснёшься и увидишь это кольцо на своей руке. Официально. И я проснусь рядом. И так будет каждый день.       — Звучит как угроза, — дразню я.       — Это обещание, — он целует мою макушку. — Самое важное в моей жизни.       Я прижимаюсь к нему ближе, чувствуя, как глаза начинает щипать от слёз. Не грустных — счастливых. Таких, от которых тепло разливается по груди: — Я люблю тебя, Стив Харрингтон.       — Я знаю, — он улыбается. — И это лучшее, что со мной случалось. Любить тебя, самое лучше, что случалось в моей жизни Эмили Мэйфилд.       Мы засыпаем под утро, так и не разомкнув объятий. А за окном начинается наш день. Самый важный день. День, когда мы станем друг другом официально. Но по-настоящему мы уже давно стали. И это — главное.

***

      Лес встретил нас тишиной. Не той тишиной, которая давит, а той, которая обнимает. Осенние листья шуршали под ногами, солнце пробивалось сквозь ветви, рисуя на земле золотые узоры. Воздух был прозрачным и чистым, пахло хвоей и чуть влажной корой.       Гости сидели на деревянных скамьях, расставленных полукругом. Джойс и Хоппер, Нэнси и Джонатан, Викки с Робин, Дастин с Сьюзи, Лукас с Макс, родители Стива, Майк, Уилл, Мюррей. В конце импровизированного прохода, под аркой, увитой белыми розами и зеленью, стоял Стив.       Он был в черном костюме, белой рубашке и галстуке-бабочке, который он всё время поправлял — я видела это даже с расстояния. Его волосы были уложены — насколько это вообще возможно с его вечно взлохмаченной шевелюрой. Он смотрел на меня, и в его взгляде было всё.       Музыка заиграла — тихая, струнная, похожая на шелест листьев. Отец сжал мою руку, лежащую на его сгибе.       — Готова? — спросил он шёпотом.       — Готова, — ответила я.       Мы пошли. Каждый шаг отдавался в груди эхом. Я видела лица гостей — улыбающиеся, мокрые от слёз, счастливые. Макс смотрела на меня с таким обожанием, что мне хотела прижать к себе сестру и не отпускать несколько часов.       Но главное — я видела Стива. Он не отрывал от меня взгляда. В нём было столько любви, что, казалось, ею можно было осветить весь лес. Весь мир. Когда мы подошли к арке, отец остановился. Он повернулся ко мне, взял мои руки в свои.       — Эмили, — сказал он тихо, но твёрдо. — Ты была светом в моей жизни с того момента, как родилась. Ты выросла, прошла через такое, что не каждому взрослому по силам, и осталась собой. Я горжусь тобой. Каждый день. Каждую минуту. — У меня защипало в глазах. — Я хочу, чтобы ты знала: если что-то пойдёт не так, если тебе будет плохо или больно — я всегда рядом. Всегда. Но глядя на этого парня, — он кивнул на Стива, — я почему-то не волнуюсь.       Стив шмыгнул носом. Кажется, он тоже плакал. Или был близок к этому.       Отец взял мою руку и вложил в руку Стива. Наши пальцы переплелись — привычно, надёжно, навсегда.       — Береги её, — сказал отец Стиву.       — Буду беречь, — пообещал Стив хрипло. — Обещаю.       Отец кивнул, поцеловал меня в лоб и отошёл на своё место рядом с Джойс, которая тут же сжала его руку. Мы остались вдвоём перед священником. Но я смотрела только на Стива.              — Привет, — шепнул он.       — Привет, — ответила я.       Священник — местный пастор, друг Хоппера — начал говорить. О любви, о семье, о том, что брак — это не просто праздник, а работа. Работа каждый день. Но я слушала вполуха. Потому что всё, что мне нужно было знать, я уже знала. Глядя в глаза Стива.       — Ваши клятвы, — сказал священник.       Стив глубоко вдохнул. Его рука в моей дрожала — чуть-чуть, почти незаметно.       — Эмили, — начал он, и голос его дрогнул. Он замолчал на секунду, сглотнул, и я увидела, как дернулся кадык. Стив Харрингтон, который никогда не терялся в любой ситуации, который мог отшутиться от чего угодно, стоял передо мной и не мог подобрать слов. И от этого он становился еще роднее. — Я репетировал эту речь, — сказал он вдруг, и по гостям пробежал тихий смех. — Три дня. Серьезно. Даже записывал себя на диктофон, представляешь? Робин надо мной смеялась.       Робин, стоявшая с краю, закивала, вытирая слезы.       — А теперь я смотрю на тебя и забыл все слова. Вообще все, — он усмехнулся, качая головой. — Кроме одного. Самого главного. — Он поднял мою руку и прижался губами к костяшкам. — Люблю, — сказал он просто. — Так люблю, что иногда просыпаюсь ночью и просто смотрю, как ты спишь. И думаю: как мне повезло? Как я, Стив Харрингтон, бывший король школы, который в восемнадцать лет думал, что жизнь — это вечеринки и красивые девушки, заслужил тебя? — Он покачал головой, и в глазах его блестели слезы. — Ты научила меня, что такое настоящая семья. Не та, где у тебя есть мама и папа и большой дом, а та, где ты можешь быть собой. Где тебя принимают любым. Где ты нужен не за красивые волосы или машину, а просто потому что ты — это ты. Ты дала мне Макс. Ты дала мне Тостера. Ты дала мне дом, Эмили. Настоящий дом. — Он потянулся и осторожно вытер слезу с моей щеки большим пальцем. — Я не знаю, что будет завтра. Мы оба знаем, что жизнь может преподнести сюрпризы — и не всегда приятные. Но я знаю одно: что бы ни случилось, я буду рядом. Буду держать твою руку. Буду вставать по ночам к детям, если они будут. Буду забирать Тостера из лужи, даже если он снова туда залезет. Буду любить тебя. Всегда.       Он достал кольцо — тонкое, золотое, с едва заметной гравировкой внутри.       — Это кольцо, — он надел его мне на палец, и оно легло идеально, будто всегда там было, — это обещание. Что я твой. Весь. Без остатка. Навсегда.       Я смотрела на него и не могла говорить. Ком стоял в горле такой огромный, что, казалось, его можно было потрогать. Слезы текли по щекам, и мне было плевать, что потечет тушь, что нос покраснеет, что я выгляжу неидеально. Потому что этот человек только что сказал мне все, что нужно было услышать.       Священник кашлянул деликатно, напоминая, что моя очередь.       Я выдохнула. Попыталась улыбнуться. Кажется, получилось не очень, потому что Стив сжал мои руки и прошептал: «Ты справишься, детка».       — Стив, — начала я, и голос предательски дрогнул. Я откашлялась, чувствуя себя ужасно нелепо. — Я тоже репетировала. Тоже записывала. И тоже все забыла. — По гостям снова пробежал смех — тихий, поддерживающий. — Я никогда не умела говорить о чувствах. Ты знаешь. Я привыкла держать все внутри. Думала, что так безопасно. Что если не показывать, то не сделают больно.       Я сжала его пальцы сильнее.       — А потом появился ты. И сломал все мои защиты. Ты просто… был. Со своими глупыми шутками, со своей дурацкой прической, с этим своим умением появляться именно тогда, когда ты нужен. Ты не ломился в мои стены, ты просто сидел рядом, пока я не решила открыть их сама. — Я потянулась и поправила ему бабочку — просто чтобы сделать что-то руками, чтобы успокоиться. — Ты говоришь, что я дала тебе дом. Но знаешь что? Ты дал мне его первым. Ты показал мне, что можно доверять. Что можно любить и не бояться. Что можно быть слабой и сильной одновременно, и это нормально. Ты принял меня всю — с моими травмами, с моими страхами, с моей Макс, которая тогда еще не была нашей общей.       Я достала его кольцо — такое же простое, такое же идеальное.       — Я обещаю тебе, Стив Харрингтон, что буду твоим домом. Всегда. Когда мир будет рушиться, когда будет казаться, что мы не справимся — мы справимся. Потому что мы вместе. Потому что я люблю тебя. Сильнее, чем можно выразить. Сильнее, чем можно представить. — Я надела кольцо на его палец, и оно село идеально. — И да, — добавила я, улыбаясь сквозь слезы. — Я согласна на шесть детей. Но сначала давай переживем одного щенка.       Стив засмеялся — громко, счастливо, запрокинув голову. И весь лес, кажется, засмеялся вместе с ним. Священник улыбался, глядя на нас.       — Властью, данной мне, — сказал он торжественно, — объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту, Стив.       Стив не стал ждать ни секунды. Он притянул меня к себе и поцеловал — так, будто от этого поцелуя зависела его жизнь. Я обвила его шею руками и целовала в ответ, чувствуя, как слёзы смешиваются на наших губах, как гости аплодируют и кричат, как где-то улюлюкает Робин, а Макс свистит в два пальца.       — Я люблю тебя, миссис Харрингтон, — прошептал он мне в губы.       — Я люблю тебя, мистер Харрингтон, — ответила я.       Мы развернулись и пошли обратно по проходу — уже мужем и женой. Солнце пробивалось сквозь листву, ветер шевелил мою фату, и где-то в вышине пели птицы.       Я ловила взгляды гостей: отец, утирающий слезы платком, который сунула ему Джойс; Макс, сияющая так, что, казалось, освещает всю поляну; Робин, рыдающая в объятиях Викки; Нэнси и Джонатан, прижавшиеся друг к другу; Хоппер, который даже не скрывал, что плачет; родители Стива — его мать с трогательной улыбкой, отец с непривычно мягким взглядом.       А потом начался праздник.       Мы вышли из леса на поляну, где были накрыты длинные деревянные столы, украшенные теми же белыми розами и осенними листьями. Гирлянды тёплых лампочек свисали с ветвей деревьев, и в сгущающихся сумерках они загорались одна за другой, создавая ощущение сказки.       — Это всё Джойс, — прошептал Стив, наклоняясь к моему уху. — Она сказала, что после всего, через что мы прошли, мы заслуживаем настоящую магию.       — Это и есть магия, — ответила я, оглядываясь.       Робин подлетела к нам первой, всё ещё всхлипывая, но уже улыбаясь во весь рот.       — Вы сделали это! — закричала она, бросаясь обнимать нас обоих сразу. — Вы официально самые скучные люди на планете! Женатые люди! Боже, я теперь буду называть тебя миссис Харрингтон, и это звучит так странно!       — Привыкай, — засмеялась я.       — Никогда не привыкну! — она отстранилась и погрозила Стиву пальцем. — Но если ты сделаешь её несчастной, я знаю, где ты спишь. И у меня есть доступ к твоей кофемашине.       — Это угроза? — уточнил Стив.       — Самая страшная в твоей жизни, — серьёзно кивнула Робин и умчалась обратно к Викки, которая ждала её с бокалом шампанского.       Макс подошла следом. Она выглядела немного потерянной в своём тёмно-синем платье, но глаза её сияли.       — Эмс, — сказала она тихо. — Это было… красиво.       — Ты плакала? — спросила я.       — Нет, — слишком быстро ответила она.       — Я видел, как ты вытирала глаза, — вставил Стив.       — Ветка в глаз попала, — огрызнулась Макс, но потом сдалась и улыбнулась. — Ладно, может, немного. Но если вы кому-то скажете, я не буду нянчить Тостера во время вашей медовой недели.       — Тайна хранится в семье, — торжественно пообещал Стив и притянул её в объятия. Макс замерла на секунду, а потом всё-таки обняла его в ответ.       — Ты теперь мой официальный отчим, учитывая, что Эмили была моим опекуном, — буркнула она ему в плечо. — Звучит ужасно.       — Звучит как семья, — поправил он. Она фыркнула, но не отпустила его.       Я смотрела на них и чувствовала, как сердце переполняется чем-то тёплым и огромным. Моя семья. Моя странная, потрёпанная жизнью, но такая любимая семья.       Музыка заиграла громче — кто-то включил старые пластинки, и по поляне разлились звуки Этты Джеймс. Начался ужин.       Мы сидели во главе стола — я, Стив, Макс рядом с нами. Робин с Викки напротив, Нэнси и Джонатан чуть дальше, Дастин и Сьюзи, которые не могли оторваться друг от друга ни на секунду, Лукас и Майк, спорящие о чём-то с набитыми ртами, Уилл, тихо улыбающийся в свой бокал, Мюррей, который уже успел наговорить Хопперу кучу теорий заговора даже на свадьбе.       Родители Стива сидели чуть поодаль. Его мать то и дело бросала на нас взгляды — тёплые, почти робкие. За эти годы они с сыном восстановили отношения, но всё ещё было в них что-то недоговорённое. Я надеялась, что время исправит это.       После ужина начались танцы. Первый танец был наш. Музыка заиграла что-то медленное и красивое — Стив выбрал эту песню сам, сказал, что она напоминает ему о нас. Я положила голову ему на плечо, и мы медленно кружились под осенними листьями и тёплым светом гирлянд.       — Счастлива? — спросил он тихо.       — Бесконечно, — ответила я.       — Я тоже, — говорит он.       — Даже несмотря на то, что твой костюм теперь в моих слезах? — с улыбкой спрашиваю я       — Это лучший костюм в моей жизни, — он поцеловал меня в висок. — И я никогда его не выброшу.       Мы танцевали, и мир вокруг нас исчезал. Остались только его руки на моей талии, его дыхание, его сердце, бьющееся в унисон с моим.       Потом к нам присоединились другие. Хоппер пригласил Джойс, и они танцевали так, будто всю жизнь только и делали, что танцевали — хотя я знала, что Хоппер терпеть не может танцы. Но ради Джойс он готов был на всё. Робин и Викки кружились, смеясь и наступая друг другу на ноги. Даже Мюррей станцевал с кем-то — кажется, с мамой Стива, которая улыбалась так искренне, что я впервые увидела в ней ту женщину, которая вырастила этого удивительного человека.       Я отошла к столу, чтобы попить воды, и ко мне подошла Макс.       — Эми, — сказала она, переминаясь с ноги на ногу. — Можно тебя на пару слов?       — Конечно, малыш, — я взяла её за руку и отвела чуть в сторону, подальше от шума.       Она молчала какое-то время, глядя куда-то в сторону. А потом сказала: — Я хочу, чтобы ты знала. Ты — лучшая сестра, которую можно было пожелать. Даже когда мы ссорились. Даже когда я была невыносимой. Ты всегда была рядом. И когда мама уехала, и когда я была в коме, и когда просыпалась и не понимала, где я. Ты была там.       — Макс…       — Дай договорить, — она подняла руку, останавливая меня. — Я не умею говорить красиво, как Робин. Но я хочу, чтобы ты знала: если бы я могла выбирать семью, я бы выбрала тебя. И Стива. И этого дурацкого пса, который жрёт мои кроссовки. Вы — мой дом. Поняла?       Я сглотнула ком в горле.       — Поняла, — ответила я хрипло. — И ты — наш. Навсегда.       Мы обнялись — крепко, по-настоящему. И я чувствовала, как она дрожит, хотя ночь была тёплой.       — И ещё, — добавила она, отстраняясь. — Когда вы заведёте детей, я буду самой лучшей тётей на свете. Но если они будут орать по ночам, я буду спать в наушниках.       Я засмеялась сквозь слёзы: — Договорились.       К нам подошёл Стив, обнял нас обеих сразу.       — Мои девочки, — сказал он довольно. — Самые красивые на этой свадьбе.       — Лесть тебе идёт, Харрингтон, — смеется Макс.       Музыка играла, гости смеялись, где-то в темноте Тостер гонялся за светлячками — Робин привезла его в последний момент, сказала, что «свадьба без Тостера — не свадьба». И она была права.       Я смотрела на всё это — на лес, на огни, на людей, которые стали моей семьёй, на мужчину, который держал меня за руку, — и думала о том, что жизнь всё-таки удивительная штука. Через столько боли, через столько потерь, через столько страха — и всё равно дарить такие моменты.       — О чём думаешь? — спросил Стив, когда Макс ушла танцевать с Лукасом.       — О том, что я самая счастливая на свете, — говорю я прижимаясь к нему.       — Это моя работа, — он улыбнулся. — Делать тебя счастливой.       — Ты справляешься, — говорю я оставив поцелуй на уголке его губ.       — Я стараюсь, — шепчет он мне целуя и прижимая к себе сильнее.

***

      5 лет спустя.       На кухне пахло яблочным пирогом и подгоревшим беконом — Стив снова пытался жарить сам, хотя мы оба знали, что это плохая идея. Но он упрямо стоял у плиты, сосредоточенно переворачивая ломтики, и делал вид, что не замечает лёгкого дымка.       — Дорогой, — позвала я, не оборачиваясь от салата. — Ты уверен, что бекон должен быть чёрным?       — Это карамелизация, — обиженно ответил он. — Ты просто не ценишь высокую кухню.       — Я ценю, когда кухня не пахнет гарью, — Из гостиной донёсся топот маленьких ног, а следом — грохот, от которого у меня ёкнуло сердце. — Роберт Стивен Харрингтон! — крикнула я, разворачиваясь.       Трёхлетний Роб замер посреди комнаты с виноватым видом. Рядом с ним валялась опрокинутая коробка с игрушками, а на диване, наблюдая за происходящим с высоты своего годовалого величия, сидели близнецы. Ник, как всегда серьёзный, нахмурил лобик, а Николь с любопытством тянула ручки к рассыпанным кубикам.       — Это не я, — быстро сказал Роб. — Это Тостер виноват.       Тостер, которому уже было семь, но который всё ещё считал себя щенком, поднял голову с лежанки и посмотрел на нас с выражением «я вообще мимо проходил».       — Тостер даже не двигался, — заметила я.       — Он двигался мысленно, — мямлит Роб.       Стив хмыкнул, выключая плиту: — Логика у него твоя.       — Моя логика говорит, что кто-то сейчас будет собирать кубики, — говорю я. Роб вздохнул с такой обречённостью, будто его отправляли на каторгу, но послушно поплёлся к коробке. Я улыбнулась и вернулась к салату. В дверь позвонили.       — Я открою! — крикнул Роб и, бросив кубики, рванул в прихожую.       — Роберт! — но было поздно.       Я услышала радостный визг, а затем голос Макс: — Осторожнее, мелкий, ты меня сейчас собьёшь!       — Тётя Макс! — орал Роб. — А дядя Лукас пришёл? А ты принесла мне что-нибудь?       — Принесла, принесла. Но сначала дай войти.       Я вытерла руки и вышла в прихожую. Макс стояла на пороге, всё такая же рыжая, но теперь с короткой стрижкой. Рядом с ней Лукас, который за пять лет почти не изменился, разве что бородку отпустил.       — Эмили! — Макс обняла меня крепко, по-настоящему. — Мы честно будем приходить каждую неделю, пока не надоедим.       — Не надоедите, — я чмокнула её в щёку и кивнула Лукасу. — Проходите. Стив на кухне, доваривает бекон.       — До-варивает или до-жигает? — уточнил Лукас.       — Увидите.       В гостиной уже вовсю шло знакомство. Роб тащил Макс показывать свои новые машинки, а Ник и Николь с интересом разглядывали гостей с дивана.       — Ого, они такие большие! — Макс присела перед близнецами.       Ник серьёзно кивнул. Николь протянула ручки и сказала: — Ма!       — Почти договорила, — засмеялась Макс.       Входная дверь снова хлопнула.       — Мы пришли! — раздался голос Робин, и через секунду она влетела в гостиную, чуть не споткнувшись о Тостера. — О, прости, старик. Всё ещё путаешься под ногами?       Тостер вильнул хвостом и лизнул её руку.       — Мы принесли вино и пирожные, — Викки зашла следом, неся две сумки.       Ужин удался.       За большим столом, который мы купили специально для таких вечеров, поместились все. Стив наконец-то принёс свой бекон — половина действительно была чёрной, но вторую половину мы съели с удовольствием. Я поставила в центр яблочный пирог, рядом с ним — пирожные от Робин.       Роб сидел на специальном стульчике и с важным видом ковырял пюре, то и дело пытаясь стащить что-то с тарелки отца. Ник и Николь мирно спали в своих креслах-качалках — мы поставили их рядом со столом, чтобы все могли любоваться.       — Ну как они вообще? — спросила Макс, кивая на близнецов. — Не мучают вас?       — Пока нет, — ответил Стив. — Но Ник вчера пытался открыть холодильник.       Я слушала их и улыбалась. Макс сидела рядом с Лукасом, и они держались за руки под столом — я заметила, хотя они думали, что никто не видит. Пять лет вместе, а всё как влюблённые подростки.       — Кстати, — сказала Макс, отвлекаясь от тарелки. — Мы с Лукасом хотим съехаться. Ну, окончательно. Квартиру нашли в Бостоне.       — Ого! — я отложила вилку. — Поздравляю!       — Давно пора, — кивнул Стив. — А то ты всё по съёмным углам мыкался.       Лукас сжал её руку и чему-то улыбнулся.       — А у нас новости, — вмешалась Робин, сияя. — Мы с Викки… ну, в общем, мы решили.       — Что решили? — насторожился Стив.       — Мы хотим ребёнка.       На секунду за столом повисла тишина. А потом все заговорили разом.       — Ребёнка?! — воскликнула я.       — Это же прекрасно! — зааплодировала Викки, хотя аплодировала сама себе.       — Вы серьёзно? — Лукас присвистнул.       — Абсолютно, — Робин сияла так, что, казалось, освещала всю комнату. — Мы уже всё узнали. Усыновление, ЭКО, все варианты. Решили, что пора.       — Вы будете лучшими мамами, — сказала я искренне.       — Лучшими после тебя, — Робин подмигнула. — Но я буду твоим ребёнком командовать, если что.       — Только попробуй.       Стив обнял меня за плечи.       — Ну что, компания растёт. Ещё парочка детей — и можно будет открывать футбольную команду.       — Шесть, Стив, — напомнила я.       Мы смеялись так, что проснулись близнецы. Ник захныкал, и я встала, чтобы взять его на руки.       — Дай я, — Макс подскочила раньше. Она ловко подхватила Ника и прижала к себе. — Иди сюда, маленький. Будешь привыкать к тёте, пока я не стала мамой.       — Вы тоже.? — спросила я.       — Не сейчас, — она покачала головой. — Я научусь у тебя. Ты же справляешься.       Я посмотрела на неё, на Стива, на детей, на друзей, которые стали семьёй.       — Мы все справляемся, — сказала я. — Вместе.       Роб, уставший от взрослых разговоров, слез со стульчика и подошёл к Тостеру. Пёс лизнул его в нос, и мальчик засмеялся — звонко, счастливо.       — Мам, — позвал он. — А можно я буду Тостером, когда вырасту?       — Ты хочешь быть собакой? — удивилась я.       — Нет, просто хочу, чтобы меня все любили.       Стив замер, а потом притянул сына к себе: — Тебя и так все любят, мелкий. Всегда.       Роб задумался, потом кивнул и побежал показывать Лукасу свои машинки.       Вечер тянулся медленно и сладко. Мы ели пирог, пили вино, разговаривали, смеялись. Робин рассказала свежую историю с радио — как ведущий перепутал имена гостей в прямом эфире. Лукас делился планами по открытию своего дела. Нэнси и Джонатан не смогли приехать, но прислали открытку — они были в командировке в Нью-Йорке.       Когда стемнело, мы зажгли гирлянды на веранде и вышли подышать воздухом. Осень снова вступала в свои права — пахло листьями и чуть влажной землёй.       — Помнишь нашу свадьбу? — спросил Стив, обнимая меня сзади.       — Каждую минуту.       — Ты была такая красивая.       — Я и сейчас красивая.       — Ты права, — он поцеловал меня в шею. — Прости.       — Прощаю.       Из дома доносились голоса — Робин что-то рассказывала, Макс смеялась, дети возились на ковре.       — Знаешь, — сказала я тихо. — Я иногда думаю: если бы мне кто-то сказал тогда, в Хокинсе, что через десять лет у меня будет всё это… я бы не поверила.       — Я бы тоже не поверил, — ответил Стив. — Что я буду счастлив. По-настоящему. Без дурацких вечеринок и попыток быть кем-то другим.       — Ты и был счастлив. Просто не знал этого.       Он повернул меня к себе, заглянул в глаза: — Я знал только с тобой.       Мы поцеловались — легко, как в первый раз.       — Мам! Пап! — заорал Роб из дома. — Тётя Робин упала с дивана!       — Я не упала! — донёсся возмущённый голос. — Я просто проверяла, мягкий ли пол!       — Она упала, — подтвердил Лукас.       Мы переглянулись и засмеялись.              — Идём спасать тётю Робин, — сказал Стив, беря меня за руку.       Мы вошли в дом, тёплый, шумный, живой. Тостер крутился у ног, выпрашивая кусочек пирога. Николь тянула ручки к Макс, которая что-то напевала ей. Ник сосредоточенно разбирал конструктор на коленях у Лукаса. Робин уже сидела на полу, делая вид, что ничего не случилось.       — Я просто тестировала мебель, — объявила она.       — Мебель в порядке, — заверила Викки. — А вот твоя попа завтра будет синей.       — Зато весело.       Я остановилась в дверях, глядя на эту картину. На свою семью.       Стив сжал мою руку: — Что?       — Ничего, — ответила я. — Просто думаю, как мне повезло.       — Нам всем повезло, — он поцеловал мои пальцы.       — Эй, голубки! — крикнула Робин. — Идите сюда, мы без вас не начнём вторую партию пирога!       — Идём, — ответила я, сжимая его руку.       Мы шагнули в гостиную, где уже кипела жизнь. Робин, оправившись от своего «падения», сидела на полу и строила рожицы Николь, которая заливалась смехом, забыв про сон. Ник, на удивление, не протестовал против того, что его держит Макс — он внимательно изучал её серьгу, пытаясь ухватить маленькими пальчиками.       — Смотрите, — Лукас показал на Роба, который умудрился уснуть, сидя на коленях у Викки, с машинкой в руке. — Вырубился прямо на боевом посту.       — Неси его в кроватку, — попросила я Стива.       Он осторожно поднял сына на руки. Роб пробормотал что-то про «Тостера» и «машинку» и снова провалился в сон, уткнувшись носом в отцовское плечо.       — Он так похож на тебя, — сказала я тихо.       — Знаю, — Стив улыбнулся, глядя на сына. — Это пугает.       Мы уложили детей. Роб едва коснулся подушки — сразу засопел. Близнецов Макс с Викки укачали на руках и осторожно опустили в кроватки. Когда мы вернулись в гостиную, там уже дымился свежий чай и был нарезан пирог.       — Давайте тост, — предложила Робин, поднимая кружку. — За семью.       — За семью, — подхватили все.       Я смотрела на них. На Стива, который прижимал меня к себе, сидя на диване. На Макс, которая уютно устроилась в кресле с ногами, опираясь на Лукаса. На Робин и Викки, которые перешептывались и строили планы на будущего ребёнка. На Тостера, который дрых в углу, устав от детской возни.       Разговор перетёк в обычное русло — работа, новости, сплетни. Кто-то пошутил, кто-то возразил. Обычный вечер. Обычная семья. Но для меня это было чудом. Я поймала взгляд Стива. Он смотрел на меня с той же любовью, что и пять лет назад у алтаря. С той же, что и всегда.       — Я люблю тебя, — прошептала я одними губами.       — Я тебя больше, — ответил он так же тихо.