I

В торговом зале пекарни яблоку негде было упасть. Стояла невероятная суета. Мэй Сунохара (чья натуральная сине-голубая шевелюра была завязана в два аккуратных хвостика) виртуозно управляла процессом и вместе с Нагисой завлекала покупателей красавицами. Местные парни, студенты и спортсмены выстраивались в очередь, скупая тонны хлеба ради одного взгляда милых девочек. Дверь резко распахнулась. На пороге появился Ёхэй. Его крашеные в жёлтый цвет волосы были растрёпаны, а в руке он судорожно сжимал телефон, на который Мэй не отвечала последние три дня. — Мэй! Ты с ума сошла?! — закричал он, пытаясь прорваться сквозь толпу покупателей. — Я тебе звоню-звоню, а ты трубку не берёшь! Я пришёл, чтобы побыть с тобой, защитить, если эти мужланы начнут приставать! Что за цирк ты тут устроила?! — Братик, не мешай! Ты портишь нам всю торговлю!— огрызнулась Мэй, даже не оборачиваясь и упаковывая очередной батон. Ёхэй, ослеплённый своей суетливой заботой, попытался схватить сестру за руку, чтобы увести из этой толпы. Но его фирменная школьная неуклюжесть нанесла сокрушительный удар. Сделав неловкий шаг назад, он зацепился ногой за стойку и с грохотом полетел на пол. Падая, Сунохара увлёк за собой огромный стеллаж со свежими "особыми" шедеврами Санаэ. Десятки батонов, булочек с васаби и фасолевых пирогов веером разлетелись по полу, пачкая дорогую одежду покупателей. По залу пронёсся вздох ужаса. Очередь начала испуганно рассеиваться. Мэй замерла. Её лицо покраснело от стыда и злости перед подругами. Она схватила стоявший у прилавка большой хозяйственный веник, замахнулась и со слезами на глазах начала яростно колотить им споткнувшегося брата. — Уходи! Уходи отсюда, ходячее несчастье! — кричала Мэй, нанося удары веником по его жёлтой макушке и выталкивая к дверям. — Ты вечно всё портишь! Из-за тебя девчонки смеются надо мной! Нам не нужна твоя дурацкая защита, ты просто завидуешь, что у меня есть друзья! Видеть тебя не хочу!» Ёхэй, прикрывая голову руками, позорно пятился к выходу, пачкаясь в муке и хлебных крошках. Пролетая мимо кассы, он наткнулся на взгляд Томои Оказаки. Томоя, лениво облокотившись на косяк, наблюдал за этим избиением с привычной ехидной ухмылкой. Его синий пушистый вихор забавно подрагивал от смеха. Для него это было просто очередное комичное фиаско Сунохары, который опять полез не в своё дело и получил по заслугам. Из подсобки с грохотом выскочил Акио Фурукава. Увидев разгром, он не на шутку разозлился, но вместо того чтобы остановить Мэй, закричал во всё горло своим громоподобным басом: — Правильно, Мэй-тян! Гони этого недотёпу сильнее! Бей веником этого вредителя, он мне всю дневную выручку сорвал! Поддай ему как следует, чтобы дорогу сюда забыл! Под подбадривание Акио и издевательский смех покупателей Мэй с силой выставила Ёхэя за дверь, и колокольчик пекарни обиженно звякнул ему вслед. Сунохара остался стоять на грязном тротуаре. На него смотрели проходящие мимо девушки, хихикая в кулак. Ткань его рубашки была порвана веником, а жёлтые волосы покрыты белой мукой. Внутри него в этот момент оборвалось последнее — чувство, что он нужен хотя бы сестре. В его глазах закипели слёзы не от физической боли, а от абсолютного, черного одиночества. Он развернулся и, трясясь, побрёл в сторону своей пустой общаги. Эта сцена — самый мрачный и переломный момент фанфика « В доме Фурукава царило веселье. На столе дымились гигантские тарелки с мясом, рисом и свежим натто. Нагиса заботливо расставляла приборы, а Санаэ и Мэй весело обсуждали, как успешно они сегодня завлекли покупателей красавицами. Акио громогласно хохотал, подкладывая Томое лучшие куски. Никто из них не беспокоился за Ёхэя. Все думали, что он просто дуется в общежитии после инцидента с веником. Они весело устраивали свой шумный семейный обед, пока время для спасения Сунохары стремительно истекало. Тем временем в комнате 302 стояла мёртвая тишина. Сунохара, будучи ещё щуплым, хрупким блондином, которого можно было ветром сдуть, сидел на полу. В его глазах застыла пустота. В руке он сжимал лезвие. Медленно, один за другим, он начал делать глубокие надрезы на запястьях, решив, что это его новое хобби — единственный способ заглушить душевную боль от одиночества. В коридоре послышались тяжелые шаги Мисаэ. Проходя мимо двери Ёхэя, комендант резко остановилась. До её носа донёсся стойкий, металлический запах. Мисаэ нахмурилась. Зная дурную репутацию Сунохары и его вечные глупые подглядывания, она тут же почуяла неладное. В её голову пришла абсурдная мысль: "Этот извращенец опять взялся за старое?! Он что, крадёт использованнве прокладки из женской общаги и нюхает их?!". С криком: "Сунохара, ложись на пол, обыск!", Мисаэ с размаху выбила дверь ногой. Но заготовленный выговор застрял у неё в горле. Перед ней на полу в луже собственной крови сидел бледный Ёхэй, методично полосующий свои руки. Наткнувшись взглядом на это кошмарное "новое хобби", Мисаэ впала в шок. Её затрясло. Дрожащими руками она выхватила телефон и набрала единственный номер, который знала — Томою Оказаки. Звонок застал Томою прямо посреди семейного обеда. Услышав срывающийся крик Мисаэ, Оказаки мгновенно побелел. Бросив палочки, он, Мэй и Нагиса сорвались с места и через десять минут уже влетали в залитую кровью комнату общежития. Мэй, увидев окровавленного брата, рухнула на колени и стала сильно плакать, закрывая лицо руками: — "Братик! Зачем?! Из-за веника?! Прости меня, пожалуйста, прости!" Сунохара медленно поднял голову. Из-за потери крови его голос уже слабел, но оставался пугающе спокойным. Он посмотрел на плачущую сестру, затем на испуганную Нагису и замершего в ступоре Томою. На его губах появилась слабая, отрешённая улыбка. — Мэй... не плачь, — тихо произнёс Ёхэй. — Дело не в венике. Я просто понял одну вещь. Братья и сёстры иногда расстаются тоже... Это нормально. Я принял то, что ты бросила меня. Ты выбрала их, выбрала эту пекарню, новую жизнь. И я отпускаю тебя. Я не злюсь. Томоя сделал шаг вперед, его широкие плечи задрожали от скрытого ужаса, но Сунохара слабо махнул рукой: — Не надо, Оказаки. Я иду дальше по жизни, отпустив её. Теперь у меня свой путь... Я решил посчитать сколько людей меня ненавидят и ровно столько сделать себе порезов. И следом за ними, тяжело дыша, ворвались Акио и Санаэ. Санаэ, увидев лужи крови на полу, в ужасе прижала ладони к лицу и беззвучно зарыдала. Акио, чей громоподобный бас сейчас дрожал от искреннего, глубокого страха за парня, бросился вперёд. Он растолкал замершего Томою, протянул свои огромные руки к Ёхэю и эмоционально закричал: — Сунохара! Прекрати этот бред! Слушай меня сюда: с этого дня ты переезжаешь к нам! Ты будешь жить у нас, в доме Фурукава! Я лично за тобой присмотрю, научу тебя всему, ты будешь учиться месить тесто и станешь частью нашей семьи! Только не смей умирать, слышишь?! Ёхэй, всё ещё оставаясь хрупким, бледным блондином, которого от потери крови качало из стороны в сторону, медленно отступил к подоконнику. Он посмотрел на Акио, затем на рыдающую Санаэ, а после — на Мэй, которая продолжала сильно плакать у ног Томои. В его взгляде не было злости — только холодная, каменная решимость. Из его горла вырвался тихий, но отчётливый голос: — После всего случившегося... я не вернусь к вам. Вы все устроили свою жизнь, а я здесь лишний. Мне лучше прыгнуть в окно, чем продолжать этот цирк. Томоя рванулся вперёд, пытаясь перехватить его своими широкими плечами, Акио взревел, протягивая ладони, но было слишком поздно. Сунохара резко развернулся и прямо на глазах у кричащей семьи прыгнул в окно с третьего этажа общежития. В этот момент вся семья Фурукава-Оказаки пережила настоящий кошмар. Ёхэй медленно открыл глаза. Первое, что он почувствовал — резкий запах медикаментов и давящую тишину. Вокруг его кровати непрерывно стояли они: Томоя, Нагиса, Мэй, Акио и Санаэ. Все они выглядели измотанными, с заплаканными глазами. Сунохара попытался пошевелиться и с огромным удивлением обнаружил, что попал в больницу, но его тело практически не болело после падения с третьего этажа. Он оглядел свои забинтованные руки, потрогал целые ребра и хрипло произнёс: — Я в больнице?.. Странно. Ментально я был готов к концу. Меня в школе столько раз били, Кё швыряла в меня словари, футболисты ломали мне ребра — и мне всегда было хоть бы что [Clannad Another Story. Genetic Trap]. Моё тело всегда восстанавливалось за пару дней. Я думал, прыжок из окна общаги сработает... Почему я в больнице? Ёхэй перевёл взгляд на плачущую Санаэ и хмурого Акио, который сжимал кулаки от бессилия. Хрупкий блондин горько ухмыльнулся: — И вообще... Чего вы за чужого парня беспокоитесь? Aкио-сан, очнись. Я же тот самый придурок Сунохара, который постоянно пускал слюни на твою жену Санаэ-сан и пытался за ней приударять! Я чужой вам человек, почему вы сидите у моей кровати и ревёте? Когда наступил вечер, все кроме Мэй ушли домой. Она осталась чтобы заботиьься о нём. Сунохара же начал рассматривать свою сестру под увеличительным стекло: —Мэй... я долго молчал. Но почему у тебя синие волосы точь-в-точь как у Оказаки? И почему твои янтарные глаза светятся той же добротой, что и у Нагисы-тян? Это статистическая аномалия! Кто ты такая?! Мэй спокойно поправляет воротник: —Я их дочь из будущего. Я пришла, чтобы вы с папой не натворили глупостей и поженились... то есть, чтобы он женился на маме. Сунохара хохочет, хватаясь за живот: —Ха-ха-ха! Шутка века! Ладно, я докажу, что ты бредишь. — он взял мазок слюни с её щеки и отдал в лабораторию. Спустя час Сунохара вскрывает первый конверт. Его лицо бледнеет. Он читает шепотом: —Вероятность отцовства Томои Оказаки и Нагисы Фурукавы по отношению к Мэй... 99,9%... ЧТО?! Мэй, ты мне не сестра?! Ты — их порождение?! Мой мир разрушен! Весь смысл моей жизни в защите младшей сестренки был ложью. Мы не семья и мне действительно больше незачем жить! — он падает в койку и рыдает. Мэй вздыхает: —Глупый братик... Я твоя сестра. Просто посмотри на ситуацию шире. Сунохара, дрожащими руками, делает тест на родство между собой и Мэй: —Родство подтверждено. Полные сиблинги — вытирает слезы счастья: — О-о-о! Слава Богу! Ты всё-таки моя сестра! Мы одной крови! Какое облегчение... Значит, ты просто... погоди. Шестеренки в голове Сунохары начинают скрипеть. Он смотрит на первый тест (Мэй — дочь Томои), потом на второй (Мэй — его сестра). —Если ты — моя сестра... а ты — их дочь... то по законам математики и биологии... —го рука тянется к третьему конверту, который он заказал "на всякий случай". Он вскрывает его. В комнате воцаряется мертвая тишина. Сунохара читает, его голос начинает ломаться: —Объект: Ёхэй Сунохара. Биологические родители: Томоя Оказааки и Нагиса Фурукава. Он роняет бумагу. Его взгляд впервые становится идентичным взгляду Томои: —То есть... Оказаки, который выбрасывал меня из окна общежития... мой отец? Нагиса-тян, в которую я был тайно влюблен... моя мать? —хватается за голову —Я — ПЛОД ИХ ЛЮБВИ?! Я — ГЕНЕТИЧЕСКАЯ ЛОВУШКА?! —С добрым утром, братик Оказаки. Кстати, папа просил передать, что у тебя в комнате не убрано. Живо за работу, сын! Солнце медленно клонилось к закату, заливая класс предвечерним золотом. Томоя лениво подпирал голову рукой, слушая, как Нагиса увлеченно рассказывает о планах драмкружка. Идиллию нарушил грохот: дверь распахнулась, и в класс влетел запыхавшийся Сунохара. В руках он сжимал пачку распечаток из лаборатории Котоми. — Оказаки! Нагиса-тян! — выкрикнул он, тяжело дыша. — У меня... у меня есть новости. Ужасные! Прекрасные! Кошмарные! — Сунохара, если ты опять проиграл все деньги в пачинко, я не буду твоим поручителем, — отозвался Томоя, даже не обернувшись. — Нет! Хуже! — Ёхэй швырнул бумаги на парту перед друзьями. — Посмотрите на эти графики! Котоми-тян помогла мне настроить анализатор. Мэй... она не просто похожа на вас. Она — это вы! Нагиса растерянно моргнула, разглядывая сложные цепочки ДНК на бумаге. — Сунохара-кун, я не совсем понимаю... Тут написано "совпадение 99.9%". — Именно! — Сунохара схватился за голову, его голос сорвался на крик. — Мэй сказала, что она ваша дочь из будущего, пришедшая спасти временную петлю! И я не поверил! Но тест подтвердил... она ваша дочь. И я... — он задрожал, — я тоже ваш сын! В классе повисла тяжелая тишина. Томоя медленно перевел взгляд с бумаги на искаженное лицо друга, а потом на Нагису. — То есть... — Томоя прищурился, и на его губах заиграла опасная ухмылка. — Ты хочешь сказать, что я — твой отец, Сунохара? — Это невозможно... — прошептала Нагиса, прижав ладони к краснеющим щекам. — Но... Сунохара-кун такой энергичный... Если он наш сын, значит, мы должны были его очень хорошо воспитать? — Нагиса, ты не о том думаешь! — вскричал Сунохара. — Мы из будущего! Нас отправили сюда из-за катастрофы! Наши "родители" были роботами, а фамилия — это просто вывеска с бани! Моя жизнь — ложь! Томоя минута молчал, затем начал истерически хохотать: –Что?! Ты? Мой сын? Да я бы себе вазэктомию сделал, если бы знал, что у меня родится такой идиот! — а затем встал, подошел к Сунохаре и по-отцовски (как ему казалось) положил руку ему на плечо. — Сынок... — произнес он с невыносимым пафосом. — Почему ты не сделал домашку? И почему у моего наследника такие нелепые обесцвеченные волосы? — Хватит меня троллить! — Сунохара отшатнулся. — Я серьезно! — И я совершенно серьезна, — Нагиса вдруг улыбнулась своей самой доброй, материнской улыбкой. Тепло в её глазах было почти осязаемым. — Знаешь, Сунохара-кун... я всегда чувствовала, что ты нам очень близок. Я всегда хотела иметь такого сына, как ты. Сунохара замер. Его нижняя губа задрожала. — Нагиса-тян... ты... — Иди ко мне, Ёхэй-кун, — она раскрыла объятия. — Теперь тебе не нужно быть одному в общежитии. У тебя есть мама и папа. — А-а-а-а-а! — Сунохара закрыл лицо руками и зарыдал в три ручья. — Не надо! Не бэбизонь меня! Это слишком неловко! — Тише, тише, — Томоя отвесил ему легкий подзатыльник. — Не расстраивай мать. Нам еще нужно решить, как мы объясним Акио-сану, что его "зять" на самом деле его внук. Сунохара встал посреди комнаты, скрестив руки на груди, и отчаянно мотал головой. Его лицо горело от смущения и отрицания. — Нет! Это какая-то ошибка в расчётах Котоми-тян! — вопил он. — Посмотрите на меня и посмотрите на себя! Где сходство? Я — стильный, дерзкий, уникальный! А вы... ну, вы — это вы! Нагиса сделала шаг ближе, внимательно вглядываясь в лицо Ёхэя. Тот нервно дёрнулся. — Знаешь, Сунохара-кун... — Нагиса мягко улыбнулась, её глаза засияли. — Я только сейчас заметила. У тебя ведь голубые глаза. Точь-в-точь как у Оказаки-куна. Такой же глубокий оттенок. — Это ничего не значит! — Сунохара ткнул пальцем себе в глаз, едва не попав в зрачок. — У половины человечества голубые глаза! Это просто доминантный признак... или рецессивный... в общем, биология! К тому же, посмотрите на форму! У Оказаки они вечно полуприкрыты, как будто он сейчас уснёт или кого-то разыграет. А у меня — широко распахнутые глаза героя! Томоя, до этого молча наблюдавший за истерикой "сына", вдруг подался вперёд и бесцеремонно обхватил лицо Сунохары ладонями, поворачивая его из стороны в сторону. — Эй! Руки убрал! — заверещал Ёхэй. — Помолчи, "сынок", папа изучает материал, — хмыкнул Томоя. — А Нагиса права. Разрез глаз у тебя точь-в-точь как у неё. И форма носа... Хм, если убрать эту твою дурацкую гримасу, то лицо у тебя — чистая копия Нагисы. Ты просто её мужская версия. — Врёшь! Нагиса-тян намного милее! — Сунохара попытался вырваться, но Томоя крепко его держал. — И самое главное, — Оказаки прищурился, глядя на корни волос друга. — Твой цвет. Ты ведь крашеный блондин, Сунохара. Признавайся, какой твой натуральный цвет? Спорим, он либо синий как у меня, либо каштановый как у Нагисы? Сунохара замер, его глаза забегали по сторонам. Он выдал самую неубедительную ложь в своей жизни: — Я... я натуральный блондин! Да! Я родился с этим цветом! С самого роддома врачи ослепли от моего золотистого сияния! Я не крашусь, это всё солнце... и шампунь с ромашкой! — Сунохара, — Томоя отпустил его и потянулся к карману. — У меня в сумке завалялся растворитель, который мы использовали на уроках труда. Давай проверим мою теорию прямо сейчас? — Не подходи ко мне! — Сунохара отпрыгнул к окну. — Нагиса-тян, скажи ему! Он хочет уничтожить мою индивидуальность! Нагиса лишь приложила ладонь к щеке и мечтательно вздохнула: — Если ты покрасишься обратно в синий, вы с Оказаки-куном будете выглядеть как две капли воды. Это было бы так мило... Мы могли бы сделать семейное фото воссоединения. — Вы издеваетесь... вы точно издеваетесь! — Сунохара выглядел так, будто готов был выпрыгнуть в окно. — Я не буду частью вашего булочного клана! Я — вольная птица! Томоя подошёл к нему и похлопал по плечу, на этот раз с искренним ехидством: — Гены — штука суровая, Ёхэй. Можешь краситься хоть в розовый, но отцовский взгляд и мамину улыбку ты никуда не денешь. Смирись, ты — Оказаки. Через пару дней в булочной Фурукава стоял переполох. Санаэ плакала от счастья, узнав, что у неё теперь двое взрослых внуков, а Акио пребывал в состоянии шокового восторга. Мэй уже упаковала чемоданы. Она сидела за столом, уплетая хлеб Санаэ (тот самый, стеклянный), и сияла. — Мама, папа, бабушка, Акки! — провозгласила она. — Я так рада, что всё раскрылось. Я переезжаю к вам прямо сегодня! — Молодец, Мэй! — Акио хлопнул по столу. — Будешь помогать в лавке. А где этот мелкий блондин? Почему он ещё не тащит свои манатки? Сунохара стоял в дверях, не решаясь переступить порог. Он смотрел на эту семейную идиллию с болезненной смесью тоски и ужаса. — Я... я не пойду, — глухо сказал он. — Ёхэй-кун? — Нагиса обеспокоенно подошла к нему. — Почему? Мы уже приготовили тебе комнату. — Я не чувствую, что это мое место, — Сунохара отвел взгляд. — Для меня вы — друзья. Странные, сумасшедшие, но друзья. Я не могу просто так начать звать тебя "мамой", Нагиса-тян. И потом... — он покосился на Акио и сглотнул. — Я помню, что было в прошлый раз. Я ведь просил у него руки Санаэ-сан... Акио медленно поднялся, его аура стала угрожающе черной. — Ах да... Ты хотел жениться на собственной бабушке, мелкий паршивец? — Я НЕ ЗНАЛ! — взвизгнул Сунохара, прячась за спину Томои. — Оказаки мне не сказал! Это всё он виноват! Томоя лишь усмехнулся, глядя на "сына". — Ну, раз ты не хочешь домой, значит, остаешься в общежитии? Будешь и дальше питаться лапшой быстрого приготовления, пока твоя сестра ест домашние обеды? — Да! — гордо заявил Сунохара. — Это мой путь! Путь одинокого волка... который случайно оказался вашим сыном! Мэй подошла к брату и взяла его за руку. — Глупый братик. Ты можешь бегать сколько угодно, но теперь, когда ты знаешь правду, ты не сможешь от неё отказаться. Мы — семья. Даже если ты вредина. — Мы будем навещать тебя каждый день, Сунохара-кун, — Нагиса ласково поправила его воротник. — И как только ты созреешь... двери нашего дома всегда открыты для тебя. — И мой кулак тоже всегда открыт для твоего лица! — добавил Акио, но в его голосе уже не было прежней злости. Прошло семь лет. Школьные годы остались позади, и Сунохара, к удивлению всех устроился на серьезную работу в офис. Строгий дресс-код не оставили выбора: "золотое сияние" пришлось состричь, а оставшееся — перекрасить в натуральный цвет. Когда его сестра и уже женатые Томоя и Нагиса пришли по обыкновению навестить его, Томоя прыснул от смеха, глядя на него. —Эй не смейся! Как будто мне тоже приятно. На это смотреть! — выпалил тот, тряся волосами, отливающим глубоким, насыщенным синим цветом. Точно таким же, как у Томои и Мэй. —Делато то нечего. Нельзя идти на работу с крашенными волосами. — Ах! — Нагиса практически подлетела к нему и крепко обняла. — Сунохара-кун! Ты только посмотри! Ты действительно наш сын! Цвет один в один! — Нагиса-тян, осторожно, ты ведь замужем! — Сунохара пытался отстраниться, но его лицо уже стало пунцовым. Томоя подошел вплотную, схватил его и потащил к зеркале, прислонив саою голову к его: — Гляди, "натуральный блондин". У тебя всё-таки мой цвет. Мэй-тян, что скажешь? Мэй хихикнула, фотографируя их на телефон. — Сдавайся, братик! Твой оттенок — стопроцентное попадание. Настоящий папин мальчик. Теперь даже тест ДНК не нужен, достаточно просто взглянуть на вас в профиль. — Это... это просто случайность! — Сунохара отчаянно пытался спасти остатки своей легенды. — Это не синий! У меня вообще другой оттенок! — Хватит оправдываться, сынок, — Томоя хлопнул его по плечу. — Нагиса права, пора тебе заканчивать с этой игрой в независимость. Собирай вещи, мы забираем тебя домой, к Фурукава. Ты и Мэй уже родились у нас после Ушио и мы отправили вас в прошлое вместе с роботом-нянкй для избежания временных парадоксов. — Ни за что! — Сунохара гордо вскинул подбородок. — Я буду жить в общежитии до конца своих дней! Это моя крепость! Там мои правила, мой запах несвежих носков и моя свобода! В этот момент в комнату вошла Мисаэ-сан с папкой документов. Она окинула Сунохару своим фирменным строгим взглядом. — Прости, Сунохара, но твоя "крепость" пала, — отрезала она. — Во-первых, ты больше не студент, и по правилам я не имею права тебя тут держать. А во-вторых... — она заглянула в список, — завтра в твою комнату въезжает другой человек. Так что твои вещи уже упакованы в коробки у входа. Сунохара замер с открытым ртом. Его последняя линия обороны рухнула. — Мисаэ-сан! Вы не можете так со мной поступить! Мы же столько лет... — Именно поэтому я и выселяю тебя, — она едва заметно улыбнулась. — Тебе пора возвращаться в семью. — Ну вот и всё, — Томоя схватил Сунохару за шиворот и потащил к выходу под радостные возгласы Нагисы. — Пошли, у Акио-сана как раз завалялась лишняя лопата, будешь отрабатывать проживание. — Нет! Пустите! — вопил Сунохара, дрыгая ногами. — Я не хочу к Акио! Он мне все кости переломает и на заднем дворе закопает! Пощадите-е-е! Мэй шла следом, довольно насвистывая мелодию. Временная петля наконец-то замкнулась самым правильным образом. В доме Фурукава стоял аромат свежего хлеба и той самой уютной суеты, от которой Сунохаре всегда хотелось либо плакать, либо бежать. Сейчас хотелось и того, и другого. Сунохара замер в прихожей, сжимая в руках свои скудные пожитки. Акио Фурукава, заложив руки за голову, медленно обошел его кругом, как хищник жертву, а затем внезапно схватил парня за лицо. — Ну-ка, повернись к свету! — Акио бесцеремонно начал тискать Сунохару за щеки, растягивая их в разные стороны. — Ты погляди! У тебя лицо Нагисы! Наш внук! Санаэ, тащи торт, гены не врут! — Ай, больно же! — пропищал Сунохара, пытаясь вырваться. — Добро пожаловать, Ёхэй-кун! — Санаэ выплыла из кухни, сияя от счастья. В руках она держала огромный кремовый торт, светящийся зеленым светом радиации. — Мы так рады, что ты теперь официально часть нашей семьи. Мы всегда мечтали о таком энергичном внуке. Сунохара, наконец освободив щеки, густо покраснел и отвел взгляд: — Санаэ-сан... это всё еще слишком странно. Вы не можете быть моей бабушкой. Мы же... ну... вы помните... то свидание... Санаэ лишь приложила ладонь к щеке и весело рассмеялась: — Глупенький. Просто считай, что это была прогулка бабушки с любимым внуком. —Бабушки и внука?! — эти слова эхом раздались в его сознании. — Именно! — Акио хлопнул Сунохару по спине так, что тот едва не ткнулся носом в торт. — Теперь я спокоен. Ты не уведешь у меня Санаэ, потому что инцест — это даже для нашего города перебор! Садись жрать! За столом атмосфера накалилась ещё больше. Напротив Сунохары сидели Оказаки и Нагиса, которые выглядели подозрительно умиротворенными. Рядом с ними в высоком стульчике сидела маленькая девочка с большими глазами. — Знакомься, Ёхэй-кун, — мягко сказала Нагиса. — Это Ушио. Наша дочь. — И твоя младшая сестра, — добавил Томоя с самым невозмутимым видом. — Хотя, технически, она старше тебя в этой временной линии, но давай не будем ломать твой и без того хрупкий мозг. Ушио внимательно посмотрела на Сунохара, а затем протянула к нему ручку: — Младший братик! Сунохара едва не подавился чаем. — Младший?! Ушио-тян, я старше тебя на 18 лет! Зови меня "старший брат" как Мэй! — Нет, — отрезал Томоя, подмигивая дочке. — Она всё понимает правильно. Ты родился после неё, поэтому для неё ты младшенький. Иерархия, сынок. Смирись. — Это ненадолго! — взвился Сунохара, вскакивая. — Я найду квартиру! Я съеду, как только получу первую зарплату! Я не могу жить в этом дурдоме, где три поколения выглядят как ровесники! Санаэ-сан выглядит как сестра-близнец Нагисы, Акио-сан орет как подросток, а мой отец — мой лучший друг, который издевается надо мной больше обычного! Он с опаской взглянул на тарелку и на то как Акио и Томоя в это время уничтожают горы жареного мяса с такой скоростью, что в комнате стоит гул, как от турбины самолета. — Вы... вы точно люди? Вы едите так, будто у вас в желудках чёрные дыры. Я никогда не поверю, что я ваш родственник. Мой мини-желудок такого не вынесет! — тихо произнес он. — Ешь, малявка! Мощному мотору нужно много бензина! — с набитым ртом произнес Акио. — Оставьте его. Пусть думает, что он эльф. Скоро его гены проснутся и сами потребуют дань. — лениво произнес Томоя. — В каком это смысле проснутся?! Чушь не мели, Оказаки! Следующее утро началось для Сунохары в 5:30 утра от того, что Акио стянул с него одеяло. — Вставай, внучок! Родина зовет, хлеб сам себя не продаст! Весь день прошел как в тумане. Сунохару заставили таскать ящики, подметать крыльцо и — самое страшное — дегустировать новые шедевры Санаэ. — Попробуй этот хлеб с начинкой из соленой карамели и маринованных огурцов! — с надеждой предложила Санаэ. Сунохара посмотрел на хлеб, потом на готовын заплакать глаза Санаэ, потом на Акио, который уже занес кулак. — Вкусно... — прохрипел Ёхэй, проглатывая кусок, который встал поперек горла. — Очень... необычно... дедуля. — КТО ДЕДУЛЯ?! — взревел Акио. — Я сказал — зови меня Акки! И пошли на задний двор, мне нужен питчер! Если не отобьешь десять моих подач, останешься без ужина! Вечером, измотанный и помятый, Сунохара сидел на крыльце, глядя на закат. К нему подошел Томоя. — Ну что, сын, как первый день в родовом гнезде? — Оказаки... это ненормально, — прошептал Сунохара. — Почему вы все выглядите так, будто время над вами не властно? Люди на улице думают, что мы — компания друзей, а мы — дед, отец и сын. Это ломает логику Вселенной! — Не ворчи, — Томоя протянул ему банку холодной газировки. — Лучше радуйся. Тебе достались самые крутые родители и самые сумасшедшие дедушка с бабушкой. Кстати, завтра Акио—сан решил, что ты должен пойти с ним на родительское собрание к Ушио... как её законный представитель. — ПОЧЕМУ Я?! — Потому что я сказал учителю, что мой сын очень хочет поучаствовать в жизни старшей сестры, — Томоя широко улыбнулся. — Иди спать, "младший братик". Завтра тяжелый день. Следующим днем сцена в гостиной Фурукава накалялась. Кё, Рё и Котоми сидели на диване, пытаясь переварить новости, которые Нагиса выложила им вместе с чаем и печеньем. — Подождите... — Кё замерла с чашкой в руке, переводя взгляд с синеволосого Сунохары на Томою. — То есть этот блондинистый... то есть теперь уже синеволосый идиот — ваш сын? Из будущего? — Генетика подтверждена, — коротко кивнула Котоми, листая свои записи. — Вероятность ошибки — ноль целых, много нулей, единица. — Поздравляю! — Рё робко хлопнула в ладоши. — Это так... необычно! Теперь у вас такая большая семья. Кё вдруг хищно прищурилась и посмотрела на Сунохару, который пытался слиться со стеной. — Знаешь, а в этом есть огромный плюс. Теперь, когда мы знаем, что ты — кровный родственник наших лучших друзей, у нас появилось полное законное право тебя воспитывать. Если ты посмеешь подкатить ко мне или Рё, я буду бить тебя не как навязчивого парня, а как непутевого племянника. По-семейному! — За что?! — взвизгнул Сунохара. — Я и так в ловушке! — И еще кое-что, — Кё встала и подошла к нему, угрожающе хрустнув пальцами. — Я всё слышу. Ты до сих пор называешь их "Оказаки" и "Нагиса-тян". Ты тоже Оказаки! Ты понимаешь, как это неуважительно по отношению к родителям, которые тебя породили, пусть и в будущем? — Но это трудно! — Сунохара схватился за голову. — Мы вместе прогуливали уроки! Мы ели лапшу из одного бака! Я не могу просто взять и сказать "Папа, дай пятьсот иен"! — А ты попытайся, — отрезала Кё. — Живо! Скажи: "Мама Нагиса, Папа Томоя". Или мой словарь прилетит тебе в затылок с материнской любовью! Сунохара жалобно посмотрел на Томою, который с нескрываемым удовольствием наблюдал за экзекуцией. — Слушай...тебя вообще это не бесит? Весь этот бред? Ты же всегда считал меня раздражающим идиотом, которого ты вынужден терпеть. А теперь выясняется, что этот "идиот" — твоя плоть и кровь. Неужели тебе не хочется откреститься от меня? Томоя медленно поставил кружку на стол и посмотрел на друга-сына серьезным, почти мудрым взглядом. — Знаешь, Сунохара... — тихо произнес он. — Когда я об этом задумался, я понял одну вещь. Я ведь и так всегда с тобой нянчился. Кто вытаскивал тебя из драк? Кто следил, чтобы ты совсем не деградировал? Кто выслушивал твои бредни? Нагиса нежно взяла Томою за руку и добавила: — Да. Мы с Оказаки-куном всегда чувствовали ответственность за тебя. Ты никогда не был для нас "третьим лишним". На самом деле... ты был тем, на ком мы тренировались быть родителями. — Точно, — подхватил Томоя с ехидной ухмылкой. — Ты был нашим "пробным ребенком". Ты совершал все возможные ошибки, а мы учились их исправлять. Так что нынешняя ситуация — это просто официальное признание того, что уже давно было правдой. Сунохара замер. В его глазах заблестели слезы — не то от обиды, не то от того, что это были самые добрые слова, которые он слышал от Томои за все годы. — Так я для вас... тренировочный манекен? — всхлипнул он. — Ты наш любимый первенец, — подытожил Томоя, доставая телефон. — А теперь встань рядом с Ушио. Я хочу отправить это фото отцу, пусть порадуется, что у него теперь есть взрослый внук, который получил работу, но не умеет пользоваться мозгом. Блестящая параллель с оригинальным сюжетом Clannad, которая приобретает глубокий психологический и экзистенциальный подтекст. Придирки Кё здесь перестают быть просто ворчанием о этикете и превращаются в насильственное вдалбливание новой реальности в голову Сунохара. Вот почему это происходит и почему для Ёхэя это звучит как приговор: 1. Кризис самоидентификации: "Я — это он?" — Когда Кё кричит: "Ты тоже Оказаки!", она бьет в самый центр страха Сунохары. Глупость обращения к себе: Если Ёхэй называет Томою "Оказаки", а сам является его биологическим сыном (а значиь носит ту же фамилию), то технически он окликает самого себя. Для Кё это выглядит как шизофренический абсурд. Стирание "Я": Для Сунохары признать, что он Оказаки — значит окончательно признать, что того блондина-бунтаря больше нет. Он стал частью коллективного "Оказаки", где его индивидуальность поглощена образом отца. 2. Защита святыни: Мать и "-тян — Привычка Сунохары называть Нагису "Нагиса-тян"— это его отчаянная попытка удержаться за прошлое, когда они были ровесниками и друзьями (и когда он втайне симпатизировал ей). Для Кё, которая чтит семейные узы, это выглядит как неуважение к женщине, которая дала ему жизнь (в будущем) и приняла его сейчас. "-Тян" — это фривольность, недопустимая по отношению к матери. Когда Кё заставляет его говорить "Мама", она заставляет его признать биологический барьер. Это окончательно убивает в нем мужчину-поклонника и оставляет только сына. 3. Почему это приговор — Сунохара просит не говорить ему эти фразы, потому что каждое "Ты — Оказаки" — это гвоздь в крышку гроба его старой жизни. Приговор — это то, что нельзя обжаловать. Гены нельзя перекрасить, рост нельзя уменьшить, голос нельзя вернуть. Фраза Кё звучит для него как официальное подтверждение того, что он заперт в семье навсегда. Кё напоминает ему, что его судьба предопределена. Он не просто похож, он — продолжение линии. Для человека, который всю жизнь пытался быть уникальным, фраза "Ты — это он" звучит как пожизненное заключение. 4. Роль Кё как "Голоса Реальности" — Кё здесь выступает как суровый терапевт. Она видит, что Сунохара пытается играть в "отрицание", и её крики — это способ вытащить его из иллюзий. Она подшучивает над тем, что он "зовет сам себя", чтобы показать ему, насколько глупо выглядит его сопротивление со стороны. Его четвертый день в пекарне Фурукава начался с грохота. Сунохара, пытаясь просто донести поднос с хлебом до прилавков, зацепился собственной ногой за ровное место, неловко взмахнул руками и, изобразив траекторию падающего самолета, приземлился носом в корзину с булочками. — Ай... — пробормотал он, выбираясь из муки. — Что за чертовщина? — Ой, Ёхэй-кун, ты в порядке? — Нагиса подбежала к нему, сложив руки у груди в точно таком же жесте испуга. — Ты упал совсем как я в первый день работы... Ты не ударился? — Это была случайность! — Сунохара вскочил, отряхиваясь. — Я просто... э-э... проверял мягкость пола! Он попытался выпрямиться и принять свой обычный дерзкий вид, но его плечи сами собой поползли вперед, а спина выгнулась вопросительным знаком. — Сунохара, — Томоя, лениво жевавший тост у окна, прищурился. — Хватит косплеить меня. Эта сутулость — моя интеллектуальная собственность. — Я не косплею! — взвизгнул Ёхэй, пытаясь расправить плечи. — Оно само! Моё тело... оно как будто тяжелеет! — Это груз отцовской иронии, сынок, — Томоя подошел и похлопал его по согнутой спине. — Смирись. Ты всегда смеялся над тем, что я выгляжу как старик, которому всё лень. А теперь посмотри в зеркало. Сунохара подлетел к зеркалу в прихожей и закричал от ужаса. Из отражения на него смотрел парень с лицом Нагисы, который сутулился точь-в-точь как Томоя. — Нет! У меня же целое плечо! — Сунохара начал бешено вращать руками, делая зарядку. — Оказаки, у тебя плечо повреждено, поэтому ты так ходишь! Но у меня-то всё в порядке! Почему я выгляжу так, будто тащу на себе все грехи этого города?! — Гены сильнее логики, — философски заметил Акио, проходя мимо с бейсбольной битой. — У Нагисы плохая координация, у Том0ои — лень в позвоночнике. Поздравляю, Ёхэй, ты сорвал джекпот: ты спотыкаешься на ровном месте и при этом выглядишь так, будто тебе лень вставать! — Это проклятие! — Сунохара в панике попытался сделать элегантный разворот, но его нога предательски подвернулась (эффект Нагисы), и он снова начал заваливаться. Чтобы не упасть, он инстинктивно сунул руки в карманы и попытался "стечь" по стенке с максимально безразличным видом (эффект Томои). — Гляди-ка, — Томоя усмехнулся, глядя на это зрелище. — Ты только что упал с моей фирменной харизмой. Нагиса, смотри, наш мальчик растет. — Это так мило! — Нагиса всплеснула руками. — Ёхэй-кун, не борись с этим. Это делает нас ещё ближе! — Я... я буду качаться! Я пойду на йогу! Я исправлю осанку! — кричал Сунохара, медленно сползая по стене из-за полной потери координации. — Я не позволю вашим привычкам поглотить мою личность! — Сначала булочки донеси, — Томоя зевнул и потрепал его по синей макушке. — А потом можешь идти бороться с природой. Удачи, "мини-версия нас". Сунохара решил, что если он не может победить гены биологически, он победит их физически. Комната Ёхэя превратилась в тренировочный лагерь имени "Анти-Оказаки". Томоя и Нагиса замерли в дверях, услышав странные звуки: глухие удары, кряхтение и выкрики "Я — сильный! Я — стройный!". Когда они заглянули внутрь, их взору предстала эпичная картина: Сунохара катался по полу, привязанный спиной к длинной деревянной швабре. — Ёхэй-кун... — Нагиса прижала ладони к щекам. — Ты... ты решил стать рыцарем? Или это новый вид йоги? — Это... кх... борьба за свободу! — прохрипел Сунохара, делая очередной перекат. Швабра, примотанная скотчем к его спине, не давала ему согнуться, но зато превращала каждое движение в аттракцион неуклюжести. — Я не буду сутулиться как ты, Томоя! И я зашил себе карманы! Посмотри! Он победно вскинул руки, демонстрируя, что все карманы на его брюках заколочены огромными стежками. — Ну и чего ты добился? — Томоя лениво облокотился о дверной косяк, приняв свою классическую расслабленную позу. — Теперь ты выглядишь не как мой сын, а как рождественский гусь, которого забыли развязать перед духовкой. — Заткнись! — Сунохара попытался эффектно встать, но швабра перевесила. Его ноги запутались, и он кубарем покатился в сторону Томои. — А-а-а-а! Берегись! Генетика атакует! Томоя просто сделал шаг в сторону, и Сунохара врезался в комод. — Видишь? — Томоя подошел и сверху вниз посмотрел на барахтающегося друга. — Ты так боишься быть похожим на меня, что тратишь все силы на сопротивление. А руки? Где твои руки, сынок? Сунохара замер. Несмотря на то, что карманы были зашиты, его ладони всё равно отчаянно пытались впиявиться в бедра, пальцы царапали ткань там, где раньше были входы в карманы. Мозг Ёхэя требовал спрятать руки, как того требовал инстинкт Оказаки. — Это... это просто мышечная память! — закричал Сунохара, продолжая кататься по полу, пытаясь принять вертикальное положение. — Я перепрошью свой мозг! Я буду ходить как балерина! — Ёхэй-кун, не надо так мучиться, — Нагиса опустилась рядом на колени и начала аккуратно отклеивать скотч. — На самом деле, эта сутулость... она делает тебя таким родным. Когда я смотрю, как ты сидишь на диване точно так же, как Томоя-кун, мне становится очень тепло на душе. — Слышал? — Томоя ухмыльнулся. — Мать говорит, что ты выглядишь уютно. Так что снимай свою палку и признай поражение. Твой позвоночник уже выбрал сторону. Сунохара, наконец освобожденный от швабры, сел на пол. Его спина тут же, с облегченным вздохом "хрусть", приняла форму знака вопроса, а руки сами собой нашли уютное место подмышками, имитируя отсутствие карманов. — Ненавижу... — прошептал он, глядя в зеркало. — Я — ходячая копия ваших вредных привычек. — Зато у тебя мой характер, — подмигнул Томоя. — А значит, ты сможешь троллить всех остальных так же виртуозно, как я троллю тебя. Это наш главный семейный дар. В комнату заглянула Ушио, посмотрела на сутулого Сунохару и радостно воскликнула: — Младший братик! Как папа! Сунохара уткнулся лицом в колени. Генетическая победа была абсолютной. Томоя стоит, прислонившись к стене, засунув руки глубоко в карманы куртки и слегка сутулясь. Через секунду из пекарни выходит Сунохара — и непроизвольно принимает абсолютно ту же позу. Сунохара вдруг осознает, что делает, и выдергивает руки из карманов, как ошпаренный: — ДА ЧТО Ж ТАКОЕ?! Оказаки! Это невыносимо! Почему мои руки сами лезут в карманы?! И почему моя спина сгибается в этот знаменитый вопросительный знак?! Томоя лениво приоткрывая один глаз: — О, ты про это? Потосу, расслабься. Ты выглядишь... естественно. Для Оказаки. — ЕСТЕСТВЕННО?! Все думают, что я тебя передразниваю! В школе ты так стоял, и это было круто. А теперь я стою так же, и Кё вчера сказала мне Хватит кривляться под Томою, это несмешно!. НО Я НЕ КРИВЛЯЮСЬ! Мои лопатки сами так складываются! Это твоя фишка, Оказаки! Забери её обратно! Томоя усмехается, выдыхая прохладный воздух: — Знаешь, я тут подумал... Возможно, это не моя фишка. Акио-сан как-то упоминал, что мой старик, Наоюки, в старших классах стоял точно так же. Руки в брюки, плечи вперед, взгляд исподлобья. Похоже, это наша семейная причуда. Генетическая память скелета. Сунохара в ужасе замирает: — То есть... это наследие?! Я сутулюсь, потому что так делал твой отец, которого я видел полтора раза в жизни?! Мой позвоночник помнит дедушку Наоюки?! — Именно. Мы, мужчины Оказаки, рождаемся со встроенным режимом унылого ожидания автобуса. Нам так удобнее распределять вес наших 45-х лапищ. Смирись, Потосу. Ты просто принял родовую стойку. Нагиса выходит с подносом и замирает от умиления: — Ой! Томоя-кун, посмотри! Вы с Ёхэй-куном сейчас выглядели как две капли воды на семейной фотографии из будущего. Такая знакомая, родная сутулость... Сунохара пытается выпрямиться, как струна, но через секунду его плечи под тяжестью генов снова опускаются вниз, а руки ныряют в карманы: — Нет... я сопротивляюсь... я......Черт. Так реально удобнее. Томоя хлопает его по сгорбленной спине: — Вот видишь. Не пытайся воевать с ДНК, Люк. Ты — Оказаки. Мы не стоим прямо, мы нависаем над миром. Иди помоги бабушке Санаэ, пока твоя сутулость не стала хронической от депрессии. Мэй щёлкает камерой со стороны: — Идеально! Два сутулых баклажана. Братик, ты в этой позе выглядишь на пять лет старше и на десять лет пассивнее. Настоящий Оказаки! Сунохара обреченно уходит в пекарню шаркающей походкой Томои: — Я — жертва скелетной анимации... Мой дед Наоюки победил моё эго через два поколения... Фуко Ибуки появилась в доме Фурукава внезапно, как и полагается маленькому дрифтующему привидению (даже если теперь она была вполне реальной). Застав "семейный совет", она первым делом вцепилась в Ушио, закрывая её собой от Сунохары и Мэй. — Не позволю! — Фуко выставила вперед указательный палец, указывая на Сунохару. — Ушио-тян — младшая сестра Фуко! Фуко тренировалась быть лучшей старшей сестрой, пока вы... вы... просто стояли тут со своими синими волосами! — Фуко-тян, успокойся, — Нагиса попыталась примирить их. — Мэй-тян и Ёхэй-кун на самом деле... дети из будущего. Технически, они младше Ушио в этой семейной линии. Фуко замерла. Её глаза-пуговки медленно моргнули. Она начала производить в уме сложные вычисления, от которых её дыхание на мгновение остановилось. — То есть... — прошептала она. — Ушио-тян всё еще главная? А этот большой шумный человек... на самом деле крошечный младший братик? — Именно, — Томоя подлил масла в огонь, довольно ухмыляясь. — Он самый младший в нашей генеалогической корзине. Хуже того, Фуко, он еще и невоспитанный. Лицо Фуко мгновенно преобразилось. Вся ревность испарилась, сменившись выражением глубокого, почти пугающего покровительства. Она медленно подошла к Сунохаре, который был выше её на две головы, и похлопала его по колену (выше не дотянулась). — Бедный, заблудший младший братик, — произнесла она с неземным спокойствием. — Не бойся. Теперь, когда Фуко знает правду, она возьмет тебя под свое крыло. — Эй, ты чего удумала, морская звезда недоделанная? — Сунохара попытался отстраниться, но Фуко была неумолима. — Маленькие дети не должны грубить старшим сестрам, — Фуко достала из ниоткуда деревянную морскую звезду и сунула её Сунохаре прямо под нос. — Возьми это. Это успокоит твой незрелый разум. И с этого момента ты должен называть меня "Тётя Фуко". — ЧТО?! Какая еще тётя?! Ты выглядишь на двенадцать! — взревел Сунохара. — Возраст — это лишь цифры в голове Фуко, — отрезала она. — Я — подруга твоей матери и духовная наставница твоей старшей сестры. Повторяй за мной: "Тётя Фуко, спасибо за звезду". — Оказаки, сделай что-нибудь! — Сунохара в ужасе посмотрел на Томою. — Она меня пугает! Она смотрит на меня как на дефективного хомячка! — Фуко права, Ёхэй, — Томоя едва сдерживал хохот, приобнимая Нагису. — Раз ты наш сын, то все наши друзья автоматически становятся твоими дядями и тётями. Так что проявляй уважение к Тёте Фуко. Она, между прочим, за тебя переживает. — Тётя Фуко приготовит тебе сок, — торжественно объявила Ибуки, уже начиная дрейфовать в сторону кухни с отсутствующим взглядом. — Младшие братики должны пить много сока, чтобы их мозг наконец-то вырос и перестал сутулиться. Сунохара в бессилии рухнул на стул, сжимая в руке деревянную звезду. — Я живу в аду... — прошептал он. — В очень уютном, пахнущем хлебом, синеволосом аду. — Не ворчи, сынок, — Нагиса ласково погладила его по голове. — Хочешь, я попрошу Тётю Фуко почитать тебе сказку на ночь? Сунохара издал звук, похожий на свист сдувающегося шарика, и окончательно сутулился, признавая полное поражение перед авторитетом морских звезд. Иерархия в доме Фурукава окончательно перевернулась с ног на голову. Маленькая Ушио, обладая спокойным характером Нагисы и проницательностью Томои, приняла свою роль "старшей сестры" со всей серьезностью пятилетнего ребенка. Будильник Сунохары еще не успел пропищать, когда дверь его комнаты тихо скрипнула. Ушио в своей любимой пижаме с овечками подошла к кровати и решительно стянула одеяло с "младшего братика". — Братишка, пора вставать, — серьезно прошептала она, тыкая пальчиком Ёхэя в щеку. — Солнышко уже встало, и папа сказал, что если ты опоздаешь на работу, то превратишься в "безработного бездельника". А это плохо для твоей кармы. Сунохара, чей мозг еще блуждал в грезах о блондинистых волосах и свободе, лишь промычал что-то нечленораздельное. — Братишка! — Ушио нахмурилась совсем как Акио перед броском мяча. — Я приготовила твои ботинки. И проверила, чтобы в них не было жуков. Взрослые братики должны быть пунктуальными. Через десять минут Сунохара, шатаясь от сонливости и сутулясь сильнее обычного, забрел на кухню. Там уже сидели Томоя и Нагиса. Ушио заботливо подтолкнула к Ёхэю тарелку с завтраком. — Кушай хорошо, — наставительно сказала малышка. — Тебе нужны силы, чтобы не спотыкаться на ровном месте. Я видела, как ты вчера упал. Это было очень неловко. Томоя, пряча усмешку за чашкой кофе, посмотрел на измученного друга. — Сунохара, ты почему не поблагодарил сестру? Она ради тебя встала раньше всех, чтобы проверить твой маршрут до работы на предмет "опасных зон"и злых собак. — Оказаки... прекрати... — прохрипел Сунохара. — Ей пять лет. Она не может быть моей старшей сестрой. Это преступление против законов физики! — В этой семье физика давно уступила место любви, — торжественно провозгласил Томоя. — И раз уж она берет на себя ответственность за твое воспитание, проявляй уважение. С этого дня обращайся к ней не иначе как "Старшая сестра Ушио". — ЧТО?! — Сунохара поперхнулся тостом. — Ни за что! Я не буду звать ребенка, который еще верит в говорящих роботов, "старшей сестрой"! — Но Ёхэй-кун, — Нагиса мягко улыбнулась, поправляя бантик на голове Ушио. — Она так старается для тебя. Смотри, она даже почистила твою рабочую куртку. Сунохара посмотрел на куртку: она была аккуратно сложена, а на кармане красовалась наклейка в виде золотой медали "За хорошее поведение". Ушио стояла рядом, сложив ручки за спиной, и ждала. Её взгляд был полон такой искренней заботы, что у Сунохары что-то внутри дрогнуло. — Спасибо... — выдавил он, глядя в пол. — Ушио...старшая сестра. Ушио просияла и похлопала его по руке: — Хороший мальчик. Иди, и смотри по сторонам, когда переходишь дорогу! Если увидишь странных людей, не разговаривай с ними, особенно если у них есть словари. — Это она про Кё, что ли? — шепнул Томоя, провожая взглядом уходящего на работу сына. — Растет девочка, всё понимает. Сунохара шел по улице, сутулясь, с наклейкой на груди и чувствуя, как над ним довлеет авторитет пятилетней сестры. Он понимал: сбежать не получится. Потому что когда тебя опекает Ушио, даже самый суровый хулиган превращается в послушного младшего братика. Поход в баню всей семьёй должен был стать моментом единения, но для Сунохары он превратился в экзистенциальный кризис. Когда они подошли к дверям, разделяющим мир на "М" и "Ж", Сунохара с тоской проводил взглядом уходящих женщин. — Эй, почему жизнь так несправедлива? — простонал он, глядя на закрывающуюся за Санаэ, Нагисой, Мэй и Ушио дверь. — Там сейчас — цветник. Там благоухают шампуни с ароматом лаванды, звучит нежный смех, а в воздухе порхают невидимые лепестки сакуры. Там рай! Там эстетика! Там уют! — Заткнись и заходи, — Томоя бесцеремонно толкнул его в мужскую сторону. Сунохара перешагнул порог и замер. Атмосфера мужской бани обрушилась на него как бетонная плита. Вокруг был густой пар, пахнущий дегтярным мылом и суровым потом, а на фоне слышалось лишь фырканье Акио, который уже вовсю обливался холодной водой. — А здесь... — Сунохара сжался, сутулясь еще сильнее. — Здесь дефолтный сапёр. Одно неверное движение — и ты подорвался. Ты либо наступишь на чужое мыло, либо поскользнешься, либо встретишься взглядом с голым дедом, и твоя психика взлетит на воздух. Весь этот зал — сплошное минное поле из неловкости и пара. — Ха! — Акио вынырнул из бассейна с ледяной водой, выглядя как разъяренный морж. — Хватит ныть, внучок! Мужская баня — это место силы! Давай сюда, я потру тебе спину мочалкой из конского волоса, как в старые добрые времена! — НЕТ! — Сунохара вжался в кафельную стену. — Оказаки, защити меня! Твой тесть хочет содрать с меня кожу! Томоя, лениво развалившись на деревянной скамье с полотенцем на голове, приоткрыл один глаз: — Не ори, отоуто. Акио-сан просто проявляет дедушкину заботу. К тому же, это полезно для твоей сутулости. Под его мочалкой любой позвоночник выпрямится... или сломается. Пятьдесят на пятьдесят. — Вот именно! — Сунохара ткнул пальцем в пространство. — Вы видите? Сапёр! Я уже наступил на цифру 3, и Акио-сан — это бомба в соседней клетке! В это время за тонкой стеной послышался звонкий смех Ушио и нежный голос Нагисы, поющей какую-то песенку про булочки. Сунохара прижался ухом к плитке, его лицо исказилось от зависти. — Слышите? Там феи купаются в росе... А здесь... — он посмотрел на Акио, который начал энергично бить себя березовым веником, — здесь орки готовятся к набегу. — Слушай, сын, — Томоя вдруг стал серьезным. — Перестань сравнивать. Ты теперь часть этой команды. И раз уж мы в "Сапёре", твоя задача — не подорваться на завтраке, который Акио-сан приготовит после бани. Это испытание поважнее мочалки. — Это будет самый длинный вечер в моей жизни, — Сунохара обреченно взял тазик и сел на низкий стульчик, стараясь не смотреть по сторонам. — Правильный настрой! — Акио вдруг оказался рядом и с грохотом поставил свой таз. — А теперь, Ёхэй, расскажи-ка мне... ты всё еще мечтаешь о моей Санаэ, или гены внука наконец-то выбили эту дурь из твоей синей головы? Сунохара застыл. Флажок "мины" над его головой загорелся ярко-красным. Комната отдыха после бани была наполнена паром, запахом зеленого чая и предчувствием неминуемой катастрофы. Сунохара, завернутый в юкату, пытался не пересекаться взглядом с Акио, как вдруг его окликнули. — О, Сунохара? — из-за соседнего столика поднялся парень с внешностью типичного затворника: очки на пол-лица, черные глаза, рыжие волосы в стрижке "боб" и аура человека, который знает слишком много о коде и слишком мало о личной гигиене. — Какими судьбами в этом храме чистоты? — Макарон? — Сунохара вздрогнул. — Макарон Нуэратуришия! Мы же вместе работаем... и в школе в параллельных классах были. Макарон поправил очки, которые зловеще блеснули. — Я тут слышал твои крики через стенку. "Папа", "Внук"... Теперь понятно, почему Мэй жила у Фурукава. Она просто ездила к бабушке и дедушке. А её привязанность к Оказаки... Ну, теперь ясно, что она типичная "папина дочка". Но ты, Сунохара... — Что я? — напружинился Ёхэй. — Ты же был влюблен в Нагису-сан. А теперь у тебя её лицо, — Макарон философски закинул в рот чипсу. — Генетический нарциссизм в терминальной стадии. Ты буквально носишь маску своего идеала, являясь при этом сыном своего лучшего друга. Если честно, ты смотришься в этой семье абсолютно лишним элементом. Как баг в идеальном коде. — Я не лишний! — взвился Сунохара, но тут же непроизвольно ссутулился до состояния знака вопроса. — Просто... просто я теперь сутулюсь как Оказаки! Гены тянут меня к земле! — Хм, патология позвоночника, вау тебя отжарили в прямом эфире, спускали на лицо, охереть. — Макарон подошел ближе. — Как твой коллега, я не могу на это смотреть. У меня есть техника "Чудодейственного Макаронного Массажа". Один рывок — и ты прямой как струна. Иди сюда, я сам пососу! Макарон схватил Сунохару за плечи, но не рассчитал силы. Сунохара, чья неловкость от Нагисы сработала в самый неподходящий момент, запнулся о край ковра и рухнул прямо на Макарона. ХРЯСЬ! Они оба повалились на пол. Из широкого рукава юкаты Макарона на татами веером вылетели фотографии. Полароидные снимки, на которых красовались Нагиса, Санаэ, Мэй и Ушио, выходящие из бани — расслабленные, с мокрыми волосами и румянцем на щеках. В комнате отдыха повисла тишина, которую можно было резать ножом. — Это... — Сунохара в ступоре уставился на фото своей матери, сестры, племянницы и бабушки. — Макарон... ты что... папарацци? Акио Фурукава медленно поднялся из-за стола. Его аура стала багрово-черной, а вена на лбу вздулась так, будто сейчас взорвется. — Ты... очкастая макаронина... — прорычал Акио, разминая кулаки. — Ты посмел фотографировать мою Санаэ? И мою дочь?! И ВНУЧЕК?! — Акки, подожди, это научный интерес! — взвизгнул Макарон, пытаясь отползти. Томоя, вместо того чтобы злиться, просто откинулся на спинку стула и начал заливисто хохотать, вытирая слезы. — Ну, Сунохара, поздравляю! Твои друзья такие же психи, как и ты. Акио-сан, не бейте его слишком сильно, нам еще с ним работать в одной смене! — УМРИ-И-И! — взревел Акио и бросился на Макарона, исполнив свой лучший бейсбольный подкат прямо на татами. — Макарон... — только и смог прошептать Сунохара, глядя на летящие во все стороны щепки от перевернутого столика. — Ты труп. А ведь ты почти вылечил мою сутулость... страхом. Нагиса и Санаэ, только что вошедшие в комнату, замерли, глядя на то, как Акио завязывает коллегу Ёхэя в морской узел. — Ой, кажется, у папы новый друг для игр? — наивно спросила Нагиса. Вечер в доме Фурукава выдался тяжёлым. Нагиса сидела на кухне, понуро опустив плечи. Прошло две недели, но стена между ними и Ёхэем не рухнула. — Томоя-кун, он всё ещё зовёт нас по фамилиям... — прошептала она. — Неужели я плохая мама? — Дело не в тебе, Нагиса, — Томоя строго посмотрел на дверь комнаты друга. — Он средний ребёнок, а они, как говорят, самые проблемные. Ему просто нужна отцовская встряска. Томоя зашёл в комнату к Сунохаре. Тот спешно заталкивал вещи в сумку. — Хватит доводить Нагису, — отрезал Томоя. — Просто скажи это. Мы твои родители. Признай очевидное. — Ни за что! — Сунохара резко выпрямился, но тут же непроизвольно сутулился, точь-в-точь копируя позу Томои. — Эти синие волосы и глаза ничего не значат! Полмира так выглядит! Всё это выглядит как какой-то затянувшийся пранк! — Ты сутулишься сейчас один в один как я, Ёхэй. — Это психосоматика! — взвизгнул Сунохара. — Я внушил себе это из-за твоего давления! Спасибо за еду и крышу, но я нашёл квартиру. Завтра утром меня здесь не будет. Когда он вышел в гостиную с сумкой, Нагиса подошла к нему, и в её глазах стояли слёзы. — Ёхэй... — она впервые назвала его по имени, а не по фамилии. — Я так привязалась к тебе. Для меня ты уже сын. Пожалуйста, не уходи. — Ты невыносимо упрямый, братик, — добавила Мэй, качая говорой. Томоя скрестил руки на груди и холодно бросил вслед уходящему в свою комнату Сунохаре: — Беги. Но помни: твои кости всё равно вспомнят, чья в них течёт кровь. Мои гены тебя достанут. Ночью дом погрузился в тишину. Нагиса, засыпая, прижалась к Томое и прошептала своё самое заветное желание: — Я хочу, чтобы он остался... Чтобы мы были вместе. Большой-большой семьёй данго. В этот момент за окном, в глубоком ночном небе, начали зажигаться таинственные золотистые огоньки. Те самые сферы света, что исполняют желания в городке, где чудеса случаются с теми, кто по-настоящему любит свою семью. Судьба Сунохары была предрешена — город не отпустит своего "сына" так просто. Имя нового персонажа: Makaron Nueraturishiya/ぬえらちゅりしや まかろん— это шедевр абсурдного юмора, который идеально подчеркивает его роль "неудачного подражателя" на фоне могучего семейства, лингвистический винегрет. Имя: Макарон Значение: Отсылка к французскому десерту — легкому, воздушному и хрупкому пирожному. Это нечто пустотелое, сладкое и крошащееся. Фамилия: Нуэратуришия Это вымышленная, намеренно труднопроизносимая фамилия, которая звучит как пародия на иностранные заимствования в японском языке (катакана-сленг). Корень "Нуэра" (Nuer): Созвучно с японским "нуру-нуру" (склизкий, скользкий). Это намек на его скользкий характер. Суффикс "-туришия": Звучит как искаженное "nutrition" (питание) или "artificial" (искусственный). Общий смысл: "Искусственное питание" или "Слизкая подделка". Имена в Clannad часто простые и природные (Нагиса — берег, Ушио — прилив). Имя Макарон Нуэратуришия звучит как нелепая ошибка программы. Оно подчеркивает, что он — чужеродный элемент, "пустышка", которая пытается подражать главным героям. Его голоса: Чафурин/Спайк Спенсер.