II

Сунохара просыпается от того, что его ноги по щиколотку торчат из-под одеяла и мерзнут, а голова упирается в спинку кровати. Он пытается потянуться, но слышит зловещий треск — его любимая пижама разошлась по швам в районе плеч. — Что за... — шепчет он и замирает. Звук, вырвавшийся из его горла, не был привычным подростковым фальцетом. Это был низкий, бархатистый и пугающе знакомый баритон. Голос человека, который всю жизнь над ним издевался. Голос Томои Окадзаки. Сунохара в ужасе подлетает к зеркалу. Из отражения на него смотрит высокий, широкоплечий атлет с бровями Томои и выразительным вихром на макушку. — НЕТ! Я — ЭТО ОН! Я ПРЕВРАЩАЮСЬ В НЕГО! ГЕНЫ ОКАЗАКИ ОДЕРЖАЛИ НАДО МНОЙ ВЕРХ! — кричит он (и голос звучит так пафосно, будто он озвучивает главного героя драмы). В панике он хватает самое большое одеяло, заматывается в него, как в кокон, и, спотыкаясь о свои внезапно длинные ноги, ползет на кухню. Вся семья уже в сборе. Нагиса раскладывает тарелки, Акио воюет с хлебом, Томоя лениво пьет чай, а Мэй помогает Санаэ. Появление огромного кокона из одеяла вызывает общую паузу. Сунохара, не говоря ни слова (чтобы не выдать свой новый голос), дрожащей рукой кладет на стол заранее подготовленную записку: "Я ЗАБОЛЕЛ СТРАШНОЙ МУТАЦИЕЙ. ЛИЦО ОПУХЛО, ГОЛОС ПРОПАЛ. НЕ СМОТРИТЕ НА МЕНЯ, Я УХОЖУ В ИЗГНАНИЕ В ЛЕСА". О боже, Сунохара-кун! Это, должно быть, аллергия на пыльцу! — всплеснула руками Нагиса. —Слышь, кокон, а ну брысь от стола, пока не покажешь рожу! От моего хлеба еще никто не мутировал в худшую сторону! — прищурился Акио. —Братик, ты как-то подозрительно... вытянулся. Одеяло тебе явно мало. — заметила Мэй. —Больной, говоришь? Голос потерял? Сейчас устроим шоковую терапию. — Томоя с садисткой искрой в глазах резко вскакивает и начинает неистово щекотать Сунохару прямо через одеяло. — ХА-ХА-ХА! ПРЕСТАНЬ, ОКАДЗАКИ! ТЫ ЖЕ УБЬЕШЬ МЕНЯ! — гремит на всю кухню мощный, густой бас. Одеяло спадает. Семья замирает. Перед ними стоит парень ростом с Томою, с его осанкой и его манерой держать плечи. —У, здесь что поставили зеркало? — улыбнулся Томоя, приблидаясь к попятившемуся от него двойнику —Люк... Я твой отец! Смирись, ты — моя плоть и кровь! — Томоя принял эпичную позу, вытянул руку к Сунохаре и произнес это с хрипотцой. Сунохара в панике прижался к стене, голос дрожит от басовитого отчаяния: — ЭТО НЕ Я! Я МУТИРОВАЛ! Это радиация! Это проклятие! Не обращая внимания, Томоя бесцеремонно задрал его футболку: —О, глядите-ка. Даже тут не обошлось без копипасты. На животе Сунохары красуются идеальные, жесткие кубики пресса — точь-в-точь как у Томои. —Ого! Братик, да ты наконец-то расцвел! Теперь ты не похож на облезлого котенка! Ты настоящий крутой, как Оказаки-сан! — глаза Мэй засветились от восторга. Санаэ вытерла слезы радости: —Такой статный юноша... Ёхэй-кун, ты стал таким мужественным! Сунохара закрыв лицо руками воскликнул: —Если это "расцвет" то я предпочел бы никогда не расуветать! Я не хочу быть клоном! Я — индивидуальность! Окадзаки, ты украл мою няшность и подсунул мне свои плечи! Зачем ты это со мной сделал? —Слушай, я сам удивлен не меньше твоего. Но нам нужно принчть это и жить дальше, сын мой. Ушио подошла к нему обняла за колено и посмотрела снизу вверх: —Братик красивый... Такой же, как папа. Только кричит смешнее. Акио засмеялся и ударил его по спине так, что Сунохара чуть не пробивает пол: —Ну всё, внучок! С таким телом ты будешь таскать мешки с мукой за двоих! Добро пожаловать в семью атлетов! Сунохара, красный как рак, попытался заявить о своих правах: — Это всё равно ничего не меняет! Я съезжаю! Я совершеннолетний, мне можно! Томоя лениво облокотился на плечо сына, которое теперь было на одном уровне с его собственным. — А вот тут ты ошибаешься. Раз ты наш сын и пришел из будущего, то по документам этой реальности ты родился после Ушио. Значит, тебе сейчас примерно четыре года. Ты — несовершеннолетний дошкольник в теле атлета. — Что?! — Сунохара в ужасе уставился на Томою. — И как законный опекун, — Томоя подмигнул Нагисе, — я запрещаю тебе съезжать. Сиди дома и слушайся старшую сестру Ушио. Сунохара поаытался убежать из кухни, но, забыв о своем росте, с грохотом впечатался лбом в дверной косяк. Осторожнее, сынок! Мои мозги в твоей голове еще не привыкли к такой высоте! — крикнул ему вслед Томоя. Он сел на кровати, тяжело дыша. Его новые широкие плечи кажутся ему чужими, а голос, прозвучавший при зевке, напугал его самого. Но самое страшное началось в животе. Это был не просто голод. Это был рык голодного волка, эхо которого отозвалось в самых пятках 45-го размера. — Что... что это за звук? Это из меня? У меня внутри как будто заработала бетономешалка! Он споткнулся о собственные длинные ноги и вываливается на кухню. Там уже сидят "хищники" — Акио и Томоя. Они оба сутулятся над столом, и звук их синхронного жевания напоминает работу дробилки для камня. Томоя (лениво поднимает взгляд, не переставая жевать): — О, вернулся, копия. Садись. Сейчас начнется самое веселое. Помнишь, как я говорил, что Окадзаки едят как не в себя? Акио (с набитым ртом, грозно): — МЫ ТЕБЯ ПРЕДУПРЕЖДАЛИ, МАЛОЙ! Тело такого размера требует жертв! Либо ты ешь как орк, либо твой организм начнет переваривать твой собственный мозг! Хотя в твоем случае это будет быстрая закуска. Сунохара в ужасе попятился: — Нет... я не хочу! Вы выглядите как два стервятника над добычей! Я хочу только один стакан рамена! Я — утонченный парень! В этот момент Санаэ ставит на стол поднос с горой "особого" хлеба. Запах свежего теста, сахара и чего-то острого бьет Сунохаре в нос. Его зрачки расширяются, как у кота перед прыжком. Его инстинкты Окадзаки взяла верх.  — ЕДААААА! — срываясь на утробный бас крикнул он. Он упал на стул (тот жалобно вскрикивает) и начинает запихивать хлеб в рот обеими руками. Он ест быстро, агрессивно, с тем самым характерным прищуром хищника, который он всегда видел у Томои и Акио. Мэй зашла на кухню и замерла: — О боже... Теперь их трое. Братик, ты выглядишь... страшно. Ты ешь так, будто этот батон — твой заклятый враг.  — Я... я ненавижу это! Почему это так вкусно?! Почему я не могу остановиться?! Я чувствую себя чудовищем! Я превращаюсь в вас! —со слезами на глазах произнес он, продолжая кусать. Томоя хлопнул его по плечу, отчего тот едва не утыкается носом в джем: — Добро пожаловать в пищевую цепочку, сынок. Раньше ты был тем, кого едят. Теперь ты — тот, кто ест всё, что не приколочено. Смирись: твой желудок теперь — главный орган в теле. Акио хохочет, подвигая ему ещё один поднос: — СМОТРИТЕ НА НЕГО! ЖРЕТ И ПЛАЧЕТ! ЖРЕТ И ПЛАЧЕТ! Настоящий мужик! Теперь я вижу — наш парень дозрел!  — Нагиса-тян... спаси меня... я хочу еще... я не могу перестать быть хищником... Нагиса погладила его по голове: — Кушай, Ёхэй-кун, кушай. Мама очень рада, что у тебя такой хороший аппетит. Ты растешь таким большим и сильным... совсем как папа. Сунохара сидел на полу в прихожей, и его лицо уже приобрело пунцовый оттенок. Он изо всех сил тянул за задник своего любимого кроссовка, пытаясь втиснуть туда пятку, но обувь жалобно трещала. — Давай же... Вчера же всё залетало со свистом! — прохрипел он своим новым, пугающе низким голосом. — Это просто носки слишком толстые! Или я... я съел слишком много хлеба Санаэ-сан, и у меня отекли лодыжки! — Бесполезно, сынок,— Томоя, лениво прислонившись к косяку, скрестил руки на груди и наблюдал за этой борьбой титанов. — Твои копыта официально эволюционировали. Теперь ты не ходишь по земле, ты её пашешь. Сунохара впервые внимательно посмотрел на босые ноги Томои и начинает истерически хихикать, прикрывая рот ладонью: — Кя-ха-ха! Окадзаки! Я никогда не приглядывался, но у тебя же не ступни, у тебя настоящие ласты! 45-й размер?! Как ты вообще ходишь и не спотыкаешься о собственные пальцы? Ты можешь переходить реки вброд, не замочив штанин! Ты человек-амфибия! Как ты вообще передвигаешься?! Я-то думал, у тебя маленькие, изящные стопы... ну, как у тех парней из сёдзё-манги, которые нравятся всем девчонкам! Ты же идеал! У идеалов не может быть таких огромных "лыж"! —DВключи мозг. Как бы я, по-твоему, удерживал равновесие с моим ростом, будь у меня ножки как у Золушки? Я бы падал от каждого порыва ветра. —Но это же неэстетично! Это... это грубо! Томоя совершенно невозмутимо ставит свою ногу вплотную к ноге Сунохары — Смейся-смейся. А теперь посмотри вниз, сынок.Видишь сходство? Твои изящные стопы принца бесследно исчезли. Ты официально вырос до папиных размеров. Поздравляю, теперь ты тоже твердо стоишь на земле. Сунохара замирает, его смех обрывается на высокой ноте: — Э... Две ступни стоят рядом. Они идентичны. Длинные, широкие, мощные — две одинаковые "баржи" 45-го размера. — Видишь? Тот же подъем, та же форма большого пальца. Похоже что сынок потосу нпконец-то дорос до папиных размеров. Добро пожаловать в клуб ластоногих. Можешь выбрасывать свои кеды, теперь твой выбор — либо армейские ботинки, либо коробки из-под телевизора. Сунохара в ужасе вскидывает руки: — НЕТ! Это невозможно! У обуви большого размера нет души! Всё, что больше 42-го, выглядит как десантные катера! Я хотел купить те изящные туфли в центре, но они закончатся на 41-м! Я теперь обречен носить эти кожаные чемоданы до конца жизни?! Мои кроссовки 39-го размера! Они были такими аккуратными! Теперь я выгляжу так, будто украл ноги у снежного человека! — Именно. Обувь 45-го размера не бывает красивой. Она бывает либо прочной либо черной. Это цена за то, чтобы твои широкие плечи не перевешивали и ты не втыкался носом в асфальт. Хватит ныть. Собирайся. Сегодня пойдем покупать новую обувь. И обувщик будет в шоке от нашего семейного сходства. Кстати, Нагиса и Санаэ-сан уже всё решили: раз уж мы теперь два сапога пара, то у нас будет общая обувь и одежда. Зачем тратиться на разные гардеробы, если ты — моя ходячая копия? Сунохара падает на колени, рыдая басом: — ОБЩАЯ ОБУВЬ?! Я буду носить твои заношенные кроссовки?! Это... это генетическое рабство! Я не хочу устойчивости! Я хочу эстетики! Почему твои гены такие агрессивные?! Ты украл у меня даже изящную походку! Теперь я буду шлепать по улице, как ламантин, и пугать кошек звуком своих шагов! Нагиса выглядывает из комнаты с парой огромных новых ботинок: —Смотрите, я нашла по скидке две одинаковые пары! Вы будете выглядеть так мило, когда пойдете по улице синхронным шагом! Сунохара глядит на ботинки, которые больше похожи на каноэ: —Я вызываю полицию... Я заявляю о краже моей личности... Почему... почему у Оказаки всё такое БОЛЬШОЕ?! —Привыкай, Ёхэй. Быть Оказааки — значит занимать много места в этом мире. Иди обувайся, "ластоногий", нас ждут великие дела в обувном отделе. Акио проходит мимо и наступает своим 46-м на ногу Сунохары: — Хватит ныть, Мелкая Ласта! С такой стопой у тебя будет идеальный упор при замахе! Ты теперь как скала! Радуйся, что не в бабушку пошел, а то бы ходил в крохотных чебуреках! Сунохара уткнулся лицом в ковер: — Я хочу быть маленьким... Я хочу 39-й размер и право на красивые шнурки... Поход в обувной магазин превратился в траурную процессию. Сунохара, сутулясь сильнее прежнего и шлёпая по асфальту в старых тапках Акио, которые едва держались на пальцах, с надеждой заглядывал в каждую витрину. — Смотри, Оказаки! Вот эти! — Сунохара ткнул пальцем в изящные кеды с ярким принтом. — Они идеальны! В них я буду выглядеть как рок-звезда! Томоя, скучающе следовавший за сыном, бросил взгляд на ценник и размерный ряд. — Забудь. Максимальный размер там — 42-й. Твои ласты туда не войдут даже в виде фарша. Они зашли внутрь. Сунохара бросился к стеллажам, хватая обувь и лихорадочно проверяя подошвы. 40... 41... 42... Стенд с красивой, модной обувью закончился. — Простите! — Сунохара в отчаянии окликнул продавца. — У вас есть вот такие, но... побольше? Немного побольше. Совсем чуть-чуть. Размерчика на три. Продавец окинул взглядом гигантские ступни Сунохары и сочувственно вздохнул: — Молодой человек, такая обувь заканчивается на 43-м. Всё, что выше 44-го, находится во-о-он в том отделе. Он указал в самый темный, пыльный угол магазина, где на полках стояли массивные, тяжелые черные ботинки, больше похожие на детали бронепоезда. — Нет... — простонал Сунохара, беря в руки огромный черный ботинок, который весил как гантель. — Это не обувь. Это карательная психиатрия для ног! Почему, если у человека 45-й размер, дизайнеры думают, что он собирается либо на стройку, либо в армию, либо в гробу лежать?! Где стиль? Где стразы? Где хотя бы яркие шнурки?! Он сел на пуфик и попытался буквально сжать свою ступню руками. — Уменьшайтесь! Прошу вас! Станьте маленькими и изящными! — шептал он своим новым басом, от которого дрожали коробки на полках. — Я готов отрезать себе пальцы, как мачеха Золушки! Или бинтовать как китаянки! — Хватит устраивать сцены, — Томоя подошел и бесцеремонно сунул ему в руки классические черные туфли, подозрительно похожие на его собственные. — Бери эти. Они надежные. В них удобно троллить людей и убегать от Акио-сана. — Я не хочу быть надежным! Я хочу быть красивым! — Сунохара зарыдал, прижимая к груди уродливый гигантский ботинок. — Гены Оказаки лишили меня не только голоса, но и возможности носить Converse! Это конец! — Слушай, — Томоя присел рядом и посмотрел на него с редким пониманием. — Когда я впервые осознал, что у меня ноги как у снежного человека, я тоже расстроился. Но потом я понял: большой размер — это большой след в истории. И вообще, Нагиса обещала пришить к твоим шнуркам маленьких данго. Это же сразу плюс сто к стилю. Сунохара всхлипнул, глядя на свои огромные ноги. — Правда пришьет? — Конечно. Она уже заготовила выкройки. Сунохара обреченно протянул ботинок продавцу: — Берем... эти черные чемоданы. Но шнурки я куплю кислотно-зеленые! Это мой последний протест против системы Оказаки! Томоя лишь усмехнулся. Он знал, что через неделю Сунохара привыкнет и к весу, и к размеру, и будет сутулиться в этих ботинках точно так же, как его отец. Потом они посетили огромный обувной центр "Степ-бай-степ". Томоя, Нагиса и понурый, закутанный в огромную куртку Сунохара подходят к отделу мужской обуви. Продавец подбегает с профессиональной улыбкой: —Добрый день! О, какие статные молодые люди! Вы, должно быть, братья? Потрясающее сходство, просто одно лицо! Хотите подобрать парные кроссовки? Сунохара пытаясь выдавить высокий голос, но получается только басовитый хрип: —Мы не... я не... я индивидуальность! Я — Сунохара Ё... Томоя бесцеремонно кладет тяжелую руку на плечо Сунохары и притягивает его к себе: —Не обращайте внимания, у него переходный возраст, капризничает. На самом деле, это мой маленький сынуля. Правда, он немного перегнал график роста, так что нам нужна обувь для этого "малыша". Продавец: (заикаясь) С-сынуля? Но вы же выглядите почти ровесниками... Разве что вы... очень молодой отец? Томоя: (с самым серьезным видом) Генетика — штука быстрая. Нам, пожалуйста, две пары самых крепких ботинок 45-го размера. Одни мне, вторые — моему наследнику. Мы теперь решили носить всё одинаковое, чтобы издалека было видно — идет клан Оказаки. Сунохара в ужасе шепчет: —Оказаки, прекрати... Люди смотрят... Я не хочу клан! Я хочу кеды с крылышками! Томоя игнорируя его, обращается к продавцу:—И проверьте, чтобы подошва была потолще. Мой сын любит впадать в истерику и топать своими огромными ластами, так что обувь должна выдерживать сейсмические удары. Продавец приносит две идентичные коробки с массивными, суровыми ботинками: —Вот, примерите? Это модель "Турбо-Мамонт". Идеально для крупных мужчин. Томоя садится на пуфик, снимает свой кроссовок и вытягивает ногу: — Давай, Ёхэй, садись рядом. Синхронная примерка! Сунохара нехотя садится. Они одновременно ставят ноги на коврик. Две гигантские ступни 45-го размера, абсолютно одинаковые по форме, лежат рядом. Продавец в шоке протирает очки. Нагиса всплеснулауками от восторга: —Ой! Как две капли воды! Томоя-кун, смотри, даже форма большого пальца у него твоя! Какое чудо природы! Сунохара глядит на свои ноги, которые теперь обуты в "Турбо-Мамонты": —Я выгляжу как вездеход... Я чувствую, как мои гены Оказаки ликуют, а моя душа плачет... почему они такие удобные?! Почему мне нравится эта грубая мужская обувь?! —Видите? Гены не обманешь. Оформляйте две пары. И запишите на фамилию Оказаки. Сынуля, не забудь сказать "спасибо, папочка", что я избавляю тебя от позора ходить в детских кедах. —С-спасибо... папа...—Я убью тебя, когда мы выйдем из магазина. —Не сможешь. У нас теперь одинаковая длина шага, я всегда буду на шаг впереди. Иди сюда, сынуля, обнимемся для семейного селфи Мэй! Сунохара вцепился в свои новые синие вихры и посмотрел на Томою взглядом человека, чей мир окончательно рухнул. — Оказаки, это же бред! — выкрикнул он своим новым гулким басом. — Это антинаучно! Это ломает логику! Ты понимаешь, как я себя чувствую? Это как если бы Наруто всю жизнь бегал блондином и кричал "Даттебайо!", а потом в один прекрасный день проснулся, посмотрел в зеркало — а там черные волосы, Шаринган в обоих глазах и голос Саске Учихи! И Сакура такая: "Доброе утро, сынок, иди кушать помидоры!". Томоя не выдержал и расхохотался, согнувшись пополам. — Ну, судя по твоим воплям, ты сейчас как раз на стадии "Саске, вернись в Коноху". Только возвращаться тебе некуда, ты уже дома. — Не смешно! — Сунохара вскочил, едва не задев люстру своей новой широкой спиной. — Я был самобытным! Я был Ёхэем! А теперь я — твоя копия! Мой голос звучит так, будто ты записал его на кассету и замедлил! Если я сейчас попробую сказать "Даттебайо", это будет звучать как угроза расправы! — Смирись, "Cаске-кун", — Томоя вытер слезу и похлопал его по плечу. — В нашей временной петле возможно всё. Ты можешь сколько угодно отрицать родство, но твой голос уже выдает в тебе наследника клана Оказаки. Вместо Чидори у тебя теперь — умение сутулиться, а вместо Шарингана — мой фирменный пустой взгляд на уроках. Нагиса, проходя мимо с подносом, мягко добавила: — Ёхэй-кун, не переживай. Быть похожим на папу — это не страшно. Саске-кун ведь в итоге стал очень хорошим человеком. — Нагиса-тян, ты не понимаешь! — Сунохара рухнул на диван, и тот жалобно крякнул под весом нового тела. — Я чувствую, как мои клетки перестраиваются! Я скоро начну любить натто и ненавидеть сладости! Моя личность стирается! — Зато тебе не нужно тратиться на парикмахера и краску, — философски заметил Томоя. — И вообще, раз уж ты теперь мой "Учиха", иди и помоги маме по хозяйству. А то включу режим "строгого отца" и заставлю тебя учить технику огненного шара... то есть, выпекания булочек. Сунохара лишь обреченно вздохнул, признавая, что его жизнь превратилась в самую странную историю во Вселенной. Сунохара стоял в ванной перед зеркалом, тяжело дыша. На раковине лежало пять пустых тюбиков самого сильного геля для фиксации "Экстремальный бетон", а рядом — электрическая бритва, которая всё ещё жужжала. Он яростно втирал остатки геля в свой новый синий вихор, пытаясь приклеить его к затылку. На секунду антенна поддалась, но стоило Сунохаре убрать руку, как раздался звонкий "дзынь!" — и прядь, стряхнув с себя хлопья засохшего геля, спружинила обратно в своё идеально вертикальное положение. — Это невозможно... Это противоречит законам физики и биологии! — взвыл он своим новым гулким басом, от которого в ванной задребезжал стаканчик для щёток. Он схватил бритву и в порыве отчаяния снёс вихор под корень. Кожа на затылке стала гладкой. Сунохара облегчённо выдохнул, но не успел он даже умыться, как почувствовал странный зуд. Прямо на глазах волоски с тихим шелестом прорезались сквозь кожу и за пару секунд выросли в точно такой же непокорный вихор. Сунохара вылетел в гостиную, тыча пальцем себе в макушку. — Оказаки! Признавайся! — Сунохара вцепился в плечи Томои и начал его трясти. — Ты вообще человек?! Какое земное существо обладает регенерацией как у гидры, но только для одного конкретного вихра на затылке?! Ты инопланетянин? Или ты какой-то древний йети, чей вид выживал в ледниковом периоде только потому, что их волосы нельзя было состричь даже ударом метеорита?! Томоя, который в этот момент лениво листал журнал, даже не шелохнулся. Он медленно перевёл взгляд на паникующего сына. — Ну, судя по тому, как ты сейчас орешь и скачешь по комнате, йети в этом доме точно есть. И он только что забрызгал всё зеркало гелем для волос. — Не уходи от ответа! Я его сбрил! Под ноль! А он вырос обратно за три секунды! Твои гены — это не ДНК, это какая-то космическая нано-пыль, которая переписывает реальность! Ты понимаешь, что я чувствую? Я боюсь ложиться спать, потому что боюсь проснуться с твоим лицом полностью! Я стану твоим клоном! Нагиса, поливавшая цветы, обернулась и ласково улыбнулась. — Ёхэй-кун, не расстраивайся. Этот вихор — наша семейная реликвия. Ушио-тян считает, что это антенна для счастья. Через неё папа чувствует, когда я готовлю что-то вкусненькое. — Нагиса-тян, это не антенна для счастья, это маяк для пришельцев! — Сунохара рухнул на диван, и его спина тут же привычно изогнулась вопросительным знаком. — Оказаки, скажи правду... Кто мы? Мы — вирус? Мы — высшая раса, пришедшая колонизировать Землю своей сутулостью и несбриваемыми волосами? Томоя ухмыльнулся, подошёл к Сунохаре и с силой прихлопнул его вихор ладонью. Тот мгновенно выскочил обратно между пальцев. — Кто знает, сынок, — философски заметил Томоя. — Может, мы действительно из космоса. Но одно я знаю точно: пока ты носишь этот вихор, ты — Оказаки. Смирись. Твоя бритва здесь бессильна. В комнату заглянула Ушио, неся в руках свою маленькую заколочку в виде цветочка. Она подошла к Сунохаре и попыталась приколоть её к его "антенне". — Младший брат, не плачь. Инопланетяне тоже должны быть красивыми. Сунохара замер, чувствуя на макушке розовый цветочек, и понял: он может бриться, краситься и бежать на край света, но Гены Оказаки всегда найдут способ заявить о себе. Следующим утром он просыпается и проводит рукой по щеке: — Ай! Что это? Будто я прижался лицом к кактусу или к наждачной бумаге! Он в ужасе подбегает к зеркалу и замирает. Вместо привычной гладкой кожи, которую он брил раз в месяц "для проформы", его подбородок и щеки покрыты густой, колючей, иссиня-черной щетиной. Она настолько жесткая, что кажется, будто она проросла не из кожи, а из самого его упрямого характера. — О НЕТ! Она синяя! Она жесткая, как стальная проволока! Моё лицо... оно превращается в наждак Оказаки! Я теперь выгляжу как бомж! В ванную заходит Томоя, почесывая свой точно такой же колючий подбородок.: — О, я вижу, "синяя борода" проснулась. Добро пожаловать во взрослую жизнь, сынок. Теперь тебе придется бриться каждое утро, иначе к вечеру ты будешь выглядеть как бродяга, сбежавший с каторги. — затем он шутливт трется своей щетиной об его, отчего тот вскрикивает. — Но она не сбривается! Я пробовал своей старой бритвой, и она просто... застряла и затупилась! Она мягкая, она была для пушка! —в отчаянии крикнул он, скребя щеку. Томоя протягивает ему тяжелый, суровый станок: — Твои детские игрушки здесь не помогут. Гены Окадзаки требуют стали. Держи. И осторожнее у челюсти, у нас там кожа чувствительная, этим ты в мать пошел. —Оказаки, но ведь в школе ты всегда гладким. Кау же так? —Я брился каждый день по три раза: перед школой, на большой перемене и перед сном. Нагиса заглядывает в ванную, умиляясь: — Ой, Ёхэй-кун! Ты теперь совсем как Томоя-кун по утрам. Такой колючий и серьезный. Иди скорее завтракать, я приготовила мягкие булочки, чтобы тебе было удобнее жевать с такой суровой челюстью. Сунохара бреется, со слезами на глазах: — Я... я теперь официально... колючий Окадзаки. Мой путь блондина окончен окончательно. Даже моя кожа теперь против меня. Томоя: ухмыляется: — Не ной. Зато теперь, когда ты будешь тереться щекой об Ушио, она будет знать, что её защищает настоящий синебородый великан, а не облако сахарной ваты. Трансформация Сунохары перешла в стадию глубокой конспирации. Ёхэй, который когда-то обожал быть в центре внимания, превратился в тень, обитающую в недрах пекарни Фурукава. Сунохара пересмотрел свой график. Теперь его жизнь напоминала шпионский триллер: работа в офисе (где он не снимал капюшон и маску, ссылаясь на "хроническую ангину"), а затем стремительный рывок домой через переулки. В пекарне он поставил Акио ультиматум: — "Я не выйду к прилавку. Дайте мне самую пыльную работу на складе или в печи. Я — призрак муки", — гласила его очередная записка. Акио лишь хмыкнул, припахивая внучка к замешиванию теста. Сунохара работал в капюшоне, затянутом так, что виден был только кончик носа, и в маске. Но настоящая проверка на прочность случилась, когда в пекарню заглянула старая гвардия: Кё, Рё, Котоми и Томоё. — Привет, Нагиса! — громко объявила Кё, оглядываясь. — А где этот ваш... ну, этот синеволосый сынок-недоумок? Я в последнее вреия нигде его не вижу. Сунохара, замерший за стеллажом с мукой, попытался слиться со стеной. Его плечи инстинктивно сутулились, выдавая в нём Оказаки, но он надеялся, что капюшон спасёт. — О, Ёхэй-кун здесь! — радостно отозвалась Нагиса, указывая на темный угол. — Но он немного приболел. Девушки подошли к "кокону". Кё: –Эй, ты чего вырядился как грабитель банка? И почему ты так странно вытянулся, ты на ходулях? Сунохара, дрожа, протянул им заранее подготовленный блокнот: "Я СИЛЬНО ПРОСТУДИЛСЯ. ПОТЕРЯЛ ГОЛОС. У МЕНЯ ОПУХЛО ВСЁ ЛИЦО, ВРАЧИ ЗАПРЕТИЛИ ЕГО ПОКАЗЫВАТЬ, ЧТОБЫ ЛЮДИ НЕ ОСЛЕПЛИ ОТ УЖАСА. ИДИТЕ МИМО." — Ой, бедняжка... — Рё сочувственно сложила руки. — Должно быть, это очень больно. — Простудился? — Кё подозрительно прищурилась, рассматривая широкие плечи "больного". — Что-то ты слишком раздался в плечах для умирающего лебедя. И эти очертания... — она указала на бугорок под капюшоном, который упорно топорщился вверх. — Они выглядят знакомо. — Котоми-тян, ты слышала о таком вирусе? — спросила Томоё, сохраняя спокойствие. Котоми достала справочник, полистала его и задумчиво произнесла: — В медицинской литературе нет упоминаний о вирусе, который меняет кардтнально телосложение человека. Но есть теория о генетическом резонансе... — А ну-ка, снимай маску, "жертва эксперимента"! — Кё потянулась к капюшону. Сунохара в панике начал писать в блокноте, едва успевая за ходом своих мыслей: "НЕТ! МОЕ ЛИЦО СЕЙЧАС ПОХОЖЕ НА ПЕРЕВАРЕННЫЙ ПЕЛЬМЕНЬ! ВЫ БУДЕТЕ ВИДЕТЬ ЭТО В КОШМАРАХ!" — Сунохара, не глупи, — Томоё сделала шаг вперед. — Мы твои друзья. Нас не испугать твоим видом. Томоя, наблюдавший за этим из-за спин девушек, не выдержал. Он вышел из-за угла с хищной ухмылкой: —О, наш скромняга-сын решил поиграть в ниндзя? Не верьте ему. Он просто стесняется своего истинного "Я". Он теперь официально вступил в клуб красавчиков Окадзаки. Сунохара лихорадочно написал: "ОКАДЗАКИ, ЗАМОЛЧИ! Я ТЕБЯ НЕ ЗНАЮ! УХОДИ, СТРАННЫЙ НЕЗНАКОМЕЦ!" —Ну раз ты болен, сынок, папочка должен тебе помочь. Свежий воздух — лучшее лекарство! Он подошел к Сунохаре и, прежде чем тот успел среагировать, резко дернул за завязки капюшона и сорвал маску. — Сюрприз! — лениво произнес Томоя. Перед девочками предстает высокий, широкоплечий красавец с синими волосами и лицом, которое выглядит как "Томоя, но чуть более милый". —Это... это что, Ёхей?! Почему он выглядит так, будто его отфотошопили в реальной жизни?! — Кё удивленно уронила словарь на пол. –Хм. Если бы ты так выглядел раньше, Сунохара, я бы била тебя на пять процентов менее технично. — отметила Томоё, наледевая очки и приглядываясь к нему. —Удивительно... Он стал биологической копией Томои-куна. Это квантовое запутывание на семейном уровне? — сделала вывод Котоми. Томоя приобнял Сунохару за плечи:?—Ну же, сынок, скажи тетям "привет". У тебя же теперь такой роскошный бас. Сунохара не выдерживает и орет своим новым глубоким баритоном: —ДА ПРЕКРАТИ ТЫ МЕНЯ ТАК НАЗЫВАТЬ, ОКАЗАКИ! Я НЕ ТВОЙ СЫН! Я ЖЕРТВА ВРЕМЕННОЙ ПЕТЛИ! —КАК ТЫ РАЗГОВАРИВАЕШЬ С ОТЦОМ, МЕЛКИЙ ПАРШИВЕЦ?! Живо извинись перед Окадзаки и зови его "папа", раз природа так распорядилась! — багровея крикнула Кё. Томоя с невозмутимой физиономией, по-хозяйски положил локоть на широкое плечо Сунохары: —Простите, девчонки. Мой мальчик сегодня такой стеснительный... Видимо, гены Нагисы взяли верх, и парень впал в депрессию от собственной внезапной крутости. Растишь их, растишь, а они прячутся под капюшонами. Кё засмеялась, покручивая в руках тяжелый словарь: —Ой, я не могу! Сунохара, ты выглядишь так, будто тебя отправили в лагерь для главных героев аниме! Это ты всё ради девушек сделал, да? Решил, что если станешь копией Окадзаки, то у тебя появится шанс? — она подошла вплотную и тыкнула пальцем ему в грудь: —Ну, признавайся, гигант, ты теппрь зовешь Томою и Нагису "папой" и "мамой"? Или ты всё еще пытаешься делать вид, что тебя аист принес в корзинку с синей краской? Вы с Томоей тепепь похожи больше, чем мы с сестрой! Поздравляю, ты официально победил нас в конкурсе близнецов, даже не будучи близнецом. —Неправда! Мы всё ещё сильно отличаемся друг от друга! У меня глаза больше и круглее, челка другой формы и нет обручального кольца на пальце! —Ты буквально предлагаешь нам сыграть в "найди 5 отличий". — хихикнула Кё. Рё робко потеребила пальцами край рукава: —Сунохара-кун, ну не переживай... Посмотри на это с другой стороны. Теперь ты выглядишь очень надежным! Тебе больше не нужно подкладывать газеты в ботинки, чтобы казаться выше, и... и... ты теперь можешь защищать Мэй-тян, просто нависая над обидчиками своей тенью! Это же такое преимущество! Котоми задумчиво достала блокнот и линейку: —Поразительный случай спонтанной генетической экспрессии. Ёхэй-кун, твои антропометрические данные теперь практически идентичны Томое-куну, но объем грудной клетки увеличился на 15%. Пожалуйста, зайди ко мне в лабораторию сегодня весером. Я хочу изучить твою метаморфозу под микроскопом. Вдруг ты начнешь почковаться? Сунохара закрывл лицо огромными ладонями, а из его груди вырвался мощный, бархатистый бас, полный отчаяния: —У-у-у-а-а-а-а! Остановитесь! Я не хочу быть экспонатом! Я хочу свой старый голос и свои дурацкие блондинистые волосы! Я чувствую, как у меня позвоночник сам собой сгибается в сутулость Окадзаки!—Сунохара, хватит истерик. Ты сам этого хотел. — холодно отрезала Томоё. —Я этого не хотел! —Разве? Помнишь, как ты бегал за мной по всей школе, свято веря, что я — переодетый парень? Ты тогда чуть ли не на коленях умолял одолжить тебе бритву, потому что у тебя "она затупилась о твой пушок". Так вот... — она достала изящный футляр и открылп его. Внутри блестит сталь профессиональной опасной бритвы. Сунохара сглотнул, глядя на лезвие: —Э-это что? —Это подарок. Я купила её специально для тебя. Теперь, когда ты стал "настоящим Окадзаки", твоя растительность на лице станет расти гораздо жестче и быстрее. Если не хочешь через три дня выглядеть как Акио-сан после недельного запоя — брейся. Твой нежный пушок официально в прошлом, сынок. Сунохара дрожащими руками принял футляр, понимая, что если он откажется, Томоё снова отправит его в полет пинками: —С-спасибо...Томоё-сама... Статус клона был окончательно раскрыт. —Кстати насчет кольца... — Томоя делает паузу и хитро щурится: —Это ненадолго, сынок. Мы с мамой уже обсудили твое будущее. Мы тебя скоро поженим. Сунохара замирает, его рука начинает дрожать: —Э... "Сын"? "Поженим"? Что за шутки?! Я не вещь, которую можно сдать в аренду семейной жизни! Томоя хлопает его по плечу: —Какие шутки? Гены Оказаки требуют стабильности. Раз уж ты дорос до моих размеров, пора нести ответственность. Нагиса уже начала составлять список подходящих кандидаток, которые справятся с таким... крупным экземпляром. Нагиса выныривает из-за стеллажа с блокнотом: —Ой, Ёхэй-кун, не переживай! Мы выберем самую добрую девушку! Ту, которая не побоится твоего низкого голоса и будет кормить тебя трижды в день, чтобы ты не съел мебель! Сунохара в ужасе пятится, его бас дает петуха: —МЕБЕЛЬ?! МАМА, ОСТАНОВИСЬ! Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ ДОМАШНИМ ЖИВОТНЫМ С КОЛЬЦОМ! Акио кричит из кухни, посыпая мукой всё вокруг: —ВНУЧОК! ТЫ ТЕПЕРЬ КАК ДОРОГОЙ ПЛЕМЕННОЙ БЫК! Мы не можем позволить такой крови пропадать зря! Бабушка Санаэ уже шьет свадебные наряды — для тебя и твоей суженой! Мэй подмигивает, настраивая камеру: —Братик, расслабься. Сопротивление бесполезно. Папа говорит, что кольцо само вырастет на твоем пальце, как только ты увидишь свадебный пирог Акио-сана. Сунохара хватается за голову, его крик сотрясает лотки с хлебом: — ОКАЗАКИ! УБЕРИ ЭТУ ЛОГИКУ! Я ХОЧУ ОБРАТНО В ОБЩЕЖИТИЕ! Я ХОЧУ БЫТЬ ОДИНОКИМ И ЩУПЛЫМ! —Поздно. В общежитие такие шкафы не пролезают. Иди, жених, там покупательницы пришли... Кажется, они уже примерили твою фамилию и им понравилось, как она звучит. А затем подошла Ушио, которая принесла Сунохаре "тренировочное кольцо" из теста под хихиканье девушек. Этот момент окончательно ломает психику Ёхэя. Следущее утро в доме Фурукава превращается в комедийный триллер. Сунохара стоял перед зеркалом, вцепившись пальцами в раковину. Он в ужасе рассматривал свой новый облик: синий вихор, сутулость и этот пугающе глубокий взгляд. В этот момент зашёл Томоя, заспанный, в точно такой же позе и с точно таким же выражением лица. —Окадзаки... я же просил не вставать у зеркала, когда у него стою я! Мои глаза... они на том же уровне, что и твои! Почему мы смотрим друг другу прямо в зрачки?! Томоя лениво потягивается, становясь еще более сутулым, и их плечи идеально смыкаются: —А ты чего хотел? Ты же мой сын. Теперь, когда ты перестал мазаться тоналкой и жечь волосы краской, правда вылезла наружу. —Это не правда, это проклятие! Я смотрю на тебя и вижу себя через 10 лет, или смотрю в зеркало и вижу тебя сейчас! Я не понимаю, где заканчиваюсь я и начинаешься ты! Томоя ухмыляется, глядя на их общее отражение: —Раньше мне приходилось наклоняться, чтобы дать тебе подзатыльник. А теперь... –он просто протягивает руку вбок, не меняя высоты — ...это стало гораздо удобнее. Звук звонкого удара по затылку. Сунохара лихорадочно хватает себя за плечи, сжимая их так сильно, что пальцы впиваются в мясо: —Нет... нет! Втянись! Станьте уже! Я был хрупким! Я был изящным! Я был... я был блондином с тонкими чертами лица! Он пытается свести плечи вперед, чтобы казаться уже, но его новое тело — тело Оказаки — сопротивляется. Стоит ему на секунду ослабить хватку, как кости с отчетливым хрустом расправляются, возвращая его в ту самую широкую, уверенную и пугающе знакомую позу. Томоя наблюдает за этим, прислонившись к дверному косяку: —Ты сейчас похож на краба, который пытается влезть в ракушку не по размеру. Брось это дело. Против анатомии не попрешь. Сунохара тяжело дышит, голос срывается на басовитый хрип: —Это не анатомия, это оккупация! Мои собственные ключицы меня предали! Оказаки, сделай что-нибудь! Удари меня так сильно, чтобы я... чтобы я уменьшился! Томоя подходит ближе и кладет свою руку на его плечо — они идеально совпадают по размеру: —Зачем? Нагиса уже купила ткань, чтобы расширить все твои старые рубашки. Она сказала, что "наш мальчик наконец-то окреп". Сунохара глядит в зеркало на их две одинаковые руки на своих плечах: —А-а-а-а! Уберите это! Я не вижу разницы! Где твоя рука, а где моя?! В этот момент в коридоре раздается голос Нагисы: — Томоя-кун, Ёхэй-кун, выходите завтракать! Я испекла булочки в форме звезд, как любит Усио... и в форме баскетбольных мячей для вас двоих! —Видишь? Она уже объединяет нас в один биологический вид! Томоя подталкивает его к выходу: —Иди уже, "баскетбольный мяч". И не сутулься... а, впрочем, забудь. Тебе это всё равно не поможет —Разве тебя это не бесит?! Тебя не задевает, что твоя внешность, твой голос... всё, что делало тебя Томоей Оказаки, теперь не уникально? По городу ходит парень, который выглядит как твой клон, звучит как твой клон и даже горбится так же уродливо, как ты! Тебе не хочется... ну, не знаю, подать на меня в суд за нарушение авторских прав на лицо? Томоя медленно переводит взгляд на Сунохару. В его глазах нет ни капли раздражения — только пугающее, отеческое спокойствие и искра привычного троллинга. Этот вопрос застает его врасплох лишь на секунду, прежде чем его лицо расплывается в еще более пугающей "отцовской" ухмылке. —Глупости какие. Зачем мне злиться? Для любимого сыночка мне ничего не жалко. Мои и Нагисы черты тебе очень идут. Сунохара вжимается в стену, его лицо бледнеет: —Ты... ты сейчас это серьезно сказал? "Любимого сыночка"? Томоя кладет тяжелую широкую ладонь на голову Сунохаре и начинает трепать его по синим волосам: —Конечно. Посмотри на себя. Глаза Нагисы делают твой взгляд менее... идиотским. А мои плечи и голос добавляют тебе хоть какой-то мужественности, которой у тебя никогда не было. Мы с Нагисой просто поделились с тобой лучшим, что у нас есть. Считай это долгосрочным подарком. Сунохара вскакивает, стряхивая руку Томои: —Это не подарок! Это кража личности! Я чувствую себя так, будто я — это ты, который просто надел другую одежду! Нагиса-тян... она вчера пыталась погладить меня по голове и сказала: "Ой, извини, Ёхэй-кун, я подумала, что это Томоя-кун сидит за газетой". Она нас не различает со спины! Томоя спокойно встает, становясь в ту же позу, что и Сунохара, и теперь они кажутся двумя зеркальными отражениями: —Привыкай. Скоро ты начнешь понимать мои шутки еще до того, как я их произнесу. А теперь иди и не забудь помыть руки, сынок. У нас с тобой теперь общие бактерии. Для Фуко всё, что нельзя объяснить морскими звездами, объясняется нападением мистических существ. Сунохара, сутулясь и сверкая своими синими волосами, идет по школьному коридору. Вдруг из-за угла, как привидение, выскакивает Фуко Ибуки. Она замирает, в ужасе прикрывает рот деревянной звездой и начинает медленно пятиться. — О нет... Слишком поздно. Инфекция распространилась. — Ибуки-сан? Ты чего несешь? У меня и так утро не задалось, мне пришлось надеть одежду Оказаки потому что моя стала мне мала. Фуко тычет в него пальцем: — Не подходи к Фуко, странный человек номер два! Фуко всё поняла! Настоящего Сунохару укусил Странный Человек Окадзаки! — Чего?! — Это же очевидно! Окадзаки — это высший вампир странности. Он укусил тебя в шею, и теперь твой голос стал низким, волосы посинели, а спина согнулась под тяжестью проклятия! Ты превращаешься в его клона! Ты теперь — Окадзаки-вампир! Сунохара хватается за голову" — Это не укус, это генетика! Мэй сказала, что мы из будущего! — Генетика — это просто слово, которым вампиры пугают маленьких девочек! Фуко теперь должна быть очень осторожна. Если Оказаки укусит Фуко, она превратится в высокую синеволосую девушку, которая сутулится и издевается над прохожими! Это будет трагедия мирового масштаба! В этот момент сзади бесшумно подкрадывается Томоя и кладет руки на плечи Фуко. Он шепчет ей на ухо своим самым низким голосом: — Фуко... я проголодался... Мне нужна свежая кровь для поддержания моей синеволосой армии... Фуко подпрыгивает на метр, роняя звезду: — ААААА! ВАМПИР! ГЛАВНЫЙ СТРАННЫЙ ЧЕЛОВЕК ПЫТАЕТСЯ МЕНЯ ИНФИЦИРОВАТЬ!  — Окадзаки, прекрати её пугать, она сейчас в обморок упадет! — Посмотри на неё, Ёхэй. Она верит в вампиров охотнее, чем в то, что ты — мой сын. Кстати, Фуко, если ты станешь Окадзаки, ты наконец-то вырастешь и сможешь доставать до верхних полок с морскими звездами. Фуко замирает, задумавшись на секунду: — Хм... Высокая Фуко с синими волосами... —трясет головой — НЕТ! Это ловушка! Фуко не поддастся на искушение ростом! Она достает чесночный батон, который ей дала Санаэ: — Изыди, Окадзаки-старший! У меня есть святой хлеб из пекарни! Томоя откусывает кусок от её чесночного батона: — М-м-м, вкусно. Видишь, вампиры Окадзаки не боятся чеснока. Мы боимся только одного... И они синхронно сказали басом: — ...плачущей Санаэ-сан. Фуко в ужасе убегает по коридору: — ОНИ ГОВОРЯТ ОДНОВРЕМЕННО! ОНИ ИСПОЛЬЗУЮТ ТЕЛЕПАТИЮ УЛЬЯ! СПАСАЙСЯ КТО МОЖЕТ, ВЕСЬ ГОРОД СКОРО СТАНЕТ СУТУЛЫМ! Томоя глядит вслед: — Знаешь, Ёхэй, а ведь она права. Быть Окадзаки — это действительно заразительно. Пошли, нам пора кусать... то есть, звать Мэй на обед. Сунохара сутулится ещё сильнее: — Я ненавижу эти гены... Один вопрос становится последней соломинкой, за которую пытается ухватиться Ёхэй. Он ловит Мэй на кухне, пока она помогает Нагисе раскладывать палочки для еды. С шепотом, нависает над ней всей своей новой мощью и сутулостью: — Мэй... Послушай. Ты была здесь дольше меня. Ты жила в этом времени, ты всё знала... Почему ты выглядишь нормально?! Почему ты не превратилась в "Окадзаки 2.0" за одну ночь? Почему у тебя нет этой... этой проклятой сутулости и голоса, от которого дрожат стекла?! Мэй спокойно откладывает салфетку и смотрит на брата с нескрываемым сочувствием, как смотрят на очень медленно соображающего щенка.: — Глупый братик... То есть, Ёхэй. Всё очень просто. Я никогда не пыталась быть кем-то другим. — В смысле? — Я с самого начала знала, кто наши родители. Я не красила волосы в жуткий желтый цвет, не пыталась строить из себя "крутого мачо" и не отрицала очевидное. Я — это я. Я всегда была похожа на папу своими волосами и на маму — лицом. Мои гены были в гармонии с моей головой. Мне не нужно было ничего доказывать городу. Она подходит к нему и поправляет его синий вихор, который с утра стал казаться ещё более непокорным.  — А ты? Ты годами выжигал свою истинную внешность химикатами. Ты кричал на каждом углу, что ты — Сунохара, одинокий волк. Ты создал внутри себя такое давление, что когда правда выплыла наружу, твои гены не просто "проснулись"... их разорвало от желания наконец-то стать настоящими. Это как сжатая пружина. Чем сильнее ты притворялся блондином, тем сильнее тебя "шарахнуло" Оказаки-версией, когда ты сдался. Сунохара хватается за голову: — То есть... это была месть моих собственных волос?! — Это была честность, братик. Город просто помог тебе стать тем, кем ты должен был быть. Посмотри на это с другой стороны: теперь тебе не нужно тратить деньги на перегидроль. Ты теперь оригинал. Томоя проходит мимо и закидывая руку на плечо Сунохары, из-за чего тот невольно сгибается еще ниже: — Золотые слова, дочка. Слышишь, Ёхэй? Твои волосы просто слишком долго страдали от твоего плохого вкуса. Теперь они дома. В комнату заходит Нагиса, ведя за руку маленькую Ушио: — Ой, как вы трое хорошо смотритесь вместе! Томоя-кун и Ёхэй-кун так похожи, когда стоят рядом... Мэй-тян, ты была права, синий цвет Ёхэю-куну очень идет. Ушио подходит к Сунохаре, берет его за палец и серьезно говорит: — Братишка Ёхэй, не грусти. Когда я вырасту, я подарю тебе свою расческу. У нас в семье вихры — это знак того, что мы любим друг друга. Сунохара чувствует, как его окончательно засасывает в пучину семейного уюта: — Я проиграл... Я официально проиграл этой вселенной. Вечерний город. Сунохара, сутулясь под тяжестью пакнтов с продуктами, бредет по улице. Вдруг он слышит знакомый рев мотора и голос Ёшино Юсукэ. Сердце Ёхея уходит в пятки: его кумир, рок-легенда, человек, чьим идеалам он следовал, сейчас увидит его в этом "генетическом капкане"! Сунохара совершает молниеносный (для Окадзаки) прыжок в ближайшие колючие кусты. Томоя тормозит машину, высовывается из окна: — Эй, Ёхей! Я видел твой синий вихор над листвой. Ты что, решил сменить профессию и стать садовником-партизаном? — Томоя-кун, может, это какой-то новый вид городской фауны? У него очень знакомый... экзистенциальный вздох. Когда машина уезжает, из кустов выбирается поцарапанный Сунохара. Дома его уже ждет Мэй, скрестив руки на груди.: — Братик, это уже ни в какие ворота! Прятаться в кустах от собственного отца и Ёшино-сана? Тебе не стыдно? Ты выглядишь как взрослый мужчина, а ведешь себя как напуганный первоклассник! — Ты не понимаешь! Юсукэ-сан — герой рок-н-ролла и индивидуальности! И что он увидит? Что я — просто бюджетная копия Окадзаки? Что я генетический раб?! Он подошел к Мэй вплотную, нависая над ней.: — А теперь представь себе, Мэй... Если бы магия города сошла с ума и завтра ты проснулась бы... ну, скажем, жирной бабой-жабой? Огромной, зеленой, бородавчатой жабой в школьной форме! Тебе бы захотелось в таком виде предстать перед Ёшино-саном и просить автограф?! Мэй на секунду замирает. В её воображении всплывает образ самой себя — зеленой, квакающей и необъятной. Она бледнеет и делает шаг назад. — Это... это нечестное сравнение! Быть Окадзаки — это не значит быть жабой!— Для моей гордости это одно и то же! На следующий день Сунохара пытается проскользнуть мимо электрокомпании, но судьба (и магия города) неумолима. Ёшино Юсукэ выходит прямо ему навстречу.: — А, вот ты где. Томоя говорил, что ты приболел... — Юсукэ замолкает, внимательно рассматривая Сунохару. — Постой. Синие волосы... эта осанка... Томоя, ты что, привел на работу своего младшего брата-близнеца из параллельной вселенной? Сунохара издает сдавленный писк (который из-за баса звучит как стон раненого медведя). Он в ужасе закрывает лицо обеими руками, чтобы Юсукэ не видел его "оказакизированных" черт. Он судорожно выхватывает из сумки блокнот, чиркает что-то, всовывает записку в руки онемевшего Ёшино и убегает на сверхзвуковой скорости, сверкая синим вихром. Ёшино прочел записку вслух: — "Юсукэ-сан, простите! Мне невыносимо стыдно, что вы увидели меня в состоянии этого генетического позора. Я всё еще рок-н-рольщик в душе, но моё тело — предатель. Молю, забудьте мой облик, как страшный сон. С уважением, Ваша бывшая индивидуальность". Томоя подходит сзади и заглядывая в записку": — О, парень растет. Раньше он просто убегал, а теперь оставляет эпистолярное наследие. Ну что, Юсукэ-сан, как вам мой наследник? — В его жесте было столько драмы... Это было очень в стиле панк-рока. Кажется, он действительно твой сын, Томоя. В оригинальном дизайне Ёшино и правда выглядит как взрослая, опрятная версия" Томои — тот же типаж, те же черты лица, только прическа аккуратнее и взгляд более философский. Какой сюрреализм наступает для Сунохары: он стоит между двумя людьми, которые выглядят как его Прошлое (Томоя) и его Будущее (Ёшино), и понимает, что деться ему некуда. Сунохара переводит взгляд с Томои на Ёшино и обратно:— Погодите... Я только что осознал кое-что ужасное. Ёшино-сан похож на Оказаки, но только он причесался и нашел смысл жизни... Томоя ухмыляется:— К чему ты клонишь, сын мой? — Это не семья, это конвейер! Я стою в очереди на превращение! Сначала я стану тобой, Томоя, а через десять лет я проснусь, приглажу волосы гелем и начну говорить загадками про рок-н-ролл и электропроводку, как Ёшино-сан! Я заперт в генетическом коридоре! Ёшино задумчиво поправляет воротник своей безупречной робы: — Хм... Наследник прав. Визуальная гармония между нами тремя достигла критической массы. Если мы встанем в ряд, люди подумают, что это реклама эволюции одного и того же человека. — кладет руку на плечо Томои, а другую — на плечо Сунохары — Томоя — это Искра. Я — это Пламя. А ты, юный Ёхэй-Оказаки... ты — это Угли, которые скоро разгорятся. Томоя смеется, хлопая Сунохару по спине: — Видишь, Ёхэй? Ёшино-сан прав. Ты — наша демо-версия. Ты выглядишь как я, когда я ещё не выспался, и как Ёшино-сан, когда он ещё не взял в руки гитару. Сунохара хватается за голову: — НЕТ! Я хочу быть уникальным! Я хочу быть... быть... хотя бы блондином! Ёшино строго прерывает его: — Не смей осквернять святую синеву волос Оказаки! Это цвет ночного неба над стройплощадкой. Это цвет самой судьбы. Если ты покрасишься, ты внесешь диссонанс в нашу идеальную рок-группу "Три Поколения Синеволосых". Томоя подмигивает: — Кстати, Ёшино-сан, раз он мой сын, может, выпишем ему рабочую форму? Такую же, как у нас. Будет ходить как маленький синий клон. Сунохара рыдает в голос: — Я не клон! Я не клон! Помогите! Мэй, я хочу обратно в будущее, там хотя бы не было так много людей с одинаковыми лицами! Ёшино глядит в небо: — Слышишь, Томоя? В его плаче я слышу первый хит нашего нового семейного трио. Мы назовем его "Баллада о потерянном блондине". Следуюшим днем Сунохара стоял у панорамного окна на верхнем этаже своего офисного здания, расправив свои новые широкие плечи, которые уже с трудом помещались в стандартный силуэт пиджака. Он радостно попивал латте, глядя вниз, на залитую солнцем строительную площадку. Там, у огромной катушки с высоковольтным кабелем, суетились двое рабочих в плотных, грубых брезентовых спецовках и касках. Сунохара прищурился, и его массивный кадык дернулся от легкого смешка. С этой высоты двое мужчин казались абсолютно одинаковыми: один и тот же синий индиговый цвет волос, идентичный рост под два метра и тяжелые, размашистые движения. — Господи, какая нелепость; — пророкотал Сунохара своим новым, густым низким басом, заставив офисную чашку в руке слегка звякнуть. — Оказаки и Ёшино-сан в этой своей рабочей форме выглядят просто неотличимо. Как клоны с одного конвейера. Никакого лоска, никакой индивидуальности — просто серая масса, мазут и брезент. Он самодовольно поправил галстук, чувствуя, как под рубашкой напрягся его идеальный стальной пресс, и искренне улыбнулся своей новой массивной челюсти в отражении стекла. — Как же хорошо, что я работаю в белом воротничке, в чистом офисе, а не с ними! Иначе бы тоже носил эту жуткую форму и выглядел как они. Моя цивилизованная эра спасена. В ту же секунду за его спиной с грохотом распахнулась массивная дверь кабинета. От неожиданности Сунохара резко дернулся, проявив свою знаменитую неуклюжесть, и его огромные ладони с хрустом выломали кусок пластикового подлокотника у дорогого офисного кресла. На пороге стоял Томоя Оказаки. На нём была та самая грубая брезентовая куртка, а синий пушистый вихор упрямо торчал изпод касеи вверх, дерзко нарушая весь офисный фэншуй. Батя ухмыльнулся во весь рот и с размаху швырнул прямо на лакированный рабочий стол Ёхэя тяжелый, пахнущий машинным маслом и изоляцией сверток. Следом на полировку приземлился официальный лист бумаги с печатью генерального директора компании. — Мечтать не вредно, сынок, — лениво пробасил Томоя, и его голос заставил завибрировать жалюзи на окнах. — Переодевайся. Твой босс только что подписал этот приказ. Сунохара в панике схватил документ своими огромными пальцами и начал вчитываться в строчки, пока его взрывной тестостерон заставлял кровь приливать к лицу: "...В связи с проведением масштабной модернизации внутренней электросети здания, приказать: прикрепить сотрудника Сунохару Ё. к технической бригаде подрядчика в качестве координатора полевого аудита и такелажного контроля инфраструктуры сроком на две недели..." — Ч-что это?! — закричал Сунохара, и его бас сорвался на испуганный рык. — Какая координация?! Окадзаки, ты с ума сошел?! Моя специальность никаким боком не относится к электрикам! По закону "беда, коль пироги начнет печь сапожник, а сапоги сточать пирожник"! Я экономист, я офисный клерк! Я не имею права трогать ваши провода! Томоя лениво облокотился на дверной косяк и скрестил руки на мощной груди: — Спокойно, пирожник. Никто тебя к щиткам под напряжением не пустит, у Ёшино-сана всё законно. Мы заключили договор с твоим боссом на такелажные работы. Твой директор посмотрел на твой новый рост под два метра и широкие плечи, прикинул, сколько мы сэкономим на грузчиках, и с радостью сдал тебя нам в аренду. Твоя специальность на ближайшие две недели — работать живым подъемным краном и таскать наши 90-килограммовые катушки с кабелем. Твои новые мощные бицепсы Оказаки-Фурукава созданы для этого, а не для того, чтобы клавиатуры ломать. Сунохара с чистым, первобытным ужасом развернул сверток. Внутри лежала она — жуткая рабочая форма электрика. Точно такая же серо-синяя, жесткая куртка из плотного брезента и тяжелые, пахнущие гудроном рабочие штаны, которые лишали человека малейшего намека на стиль. Для парня, который мечтал о белых смокингах и изящных сёдзё-силуэтах, эта роба выглядела как погребальный саван его эстетики. — Я... я не надерену это! — всхлипнул Сунохара, чувствуя, как его бешеный метаболизм заставляет его покрываться холодным потом. — Она же огромная! Она нестильная! В ней я буду выглядеть точь-в-точь как ты! — В ней ты будешь выглядеть как мужчина нашей семьи, сынок, — отрезал Томоя, подталкивая его к выходу. — Ёшино-сан уже ждет на объекте. Хватит гипнотизировать брезент. Твои 90 кг массы заждались настоящей мужской работы. Батя провернул этот троллинг с абсолютным изяществом, превратив Сунохару в электрика вопреки всем законам логики. Когда Сунохара всё же натянул на себя эту жёсткую, пахнущую мазутом и пылью робу, он медленно повернулся к зеркалу в полный рост и замер в состоянии абсолютного, парализующего шока. Из зеркала на него смотрела суровая реальность, которая окончательно стёрла последние остатки его офисного "я". Сунохара широко округлил глаза, его массивная челюсть мелко задрожала, а огромные ладони судорожно вцепились в плотный брезент куртки : плотная рабочая форма не скрыла его новые габариты, а наоборот — подчеркнула их с пугающей чёткостью. Из-за жесткого кроя спецовки его широкие плечи стали казаться ещё массивнее, превращая его в несокрушимую стену. Под грубой тканью отчётливо проступали мышцы и его новые мощные бицепсы, которые натягивали рукава до предела. На синей ткани брезента его натуральный синий цвет волос вспыхнул с новой силой. Из-за того, что Томоя стоял прямо за его спиной в точно такой же робе, Сунохара с ужасом осознал: они выглядят абсолютно одинаковыми. Тот же высокий рост под два метра, тот же вес в 90 кг и, как финальный аккорд, их пушистые вихры под одинаковыми касками торчали в одну и ту же сторону! Сунохара в ужасе отпрянул от зеркала, едва не раздавив его спиной из-за своей неуклюжести и его низкий баритон сорвался на оглушительный, панический рык: — А-А-А-А-А! СНИМИТЕ ЭТО С МЕНЯ! Я монстр! Я синеволосый брезентовый монстр! — кричал Ёхэй, и его кадык судорожно ходил вверх-вниз. — Оказаки, это не форма, это орудие генетического убийства! Я выгляжу в ней в тысячу раз брутальнее, чем ты в школе! Где мой латте?! Где мой приталенный пиджак?! Почему эта роба сидит на мне как литая броня?! Томоя лениво подошёл к нему сзади, бесцеремонно похлопал его по каменному стальному прессу сквозь брезент и выдал свой самый довольный, ехидный отцовский комментарии: — Прекращай орать, сынок, уши закладывает от твоего баса, — спокойно пробасил Томоя, ухмыляясь во всю свою массивную челюсть. — Форма сидит идеально. Твоё половое созревание знало, что делает. Ты в этом брезенте больше не похож на хлипкого офисного планктона, ты выглядишь как настоящий, суровый Оказаки. Магия города выдала тебе этот рост под два метра и силу не для того, чтобы ты в кружевах ходил. Пошли на объект, твоему бешеному метаболизму нужна разрядка. Сунохара обречённо посмотрел на свои массивные рабочие ботинки, понимая, что его протест подавлен. Его ужас перед формой был велик, но его тело уже вовсю излучало первобытную, огровскую уверенность. Ёшино Ёскэ встретил пополнение бригады в своём фирменном, неподражаемом стиле. Когда Томоя вытолкнул на объект упирающегося Сунохары, Ёшино как раз затягивал монтажный пояс. Он медленно обернулся, окинул взглядом синеволосого гиганта и замер, устремив на него свой знаменитый тяжёлый, пафосный взгляд старого рокера. Сунохара стоял, сгорая от стыда в своей рабочей форме, его кадык испуганно ходил вверх-вниз, а две синие пряди — его собственный пушистый вихор и вихор Томои — синхронно ловили ветер. Ёхэй хотел было начать жаловаться своим новым низким баритоном на нестильный брезент, но Ёшино поднял руку, призывая к тишине: — Молчи, парень... — глубоко и драматично произнёс Ёшино, словно читал текст со сцены.— Не оскверняй этот миг пустыми словами. Твой офисный костюм был фальшивой маской, клеткой, в которой задыхался твой истинный рок. Но сейчас... посмотри на себя. Эта одинаковая спецовка обнажила твою скрытую правду. Ёшино подошел ближе, нависая над Сунохарой своим высоким ростом под два метра (теперь они все трое были одного размера), и одобрительно постучал костяшками пальцев по его каменному стальному прессу сквозь брезент. — Ток судьбы невозможно обмануть. Магия города сорвала с тебя фальшивый блонд и выдала эти широкие плечи не для бумажек. В этой форме ты больше не раб офисной рутины. Ты — титан, готовый вместе с нами укрощать высоковольтную энергию улиц. Твои мощные бицепсы Оказаки-Фурукава наконец-то нашли свою истинную сцену. Твой взрывной тестостерон требует этого брезента! Прими свой рок, Ёхэй! Томоя, лениво облокотившись на огромную 90-килограммовую катушку с кабелем, довольно ухмыльнулся во всю свою массивную челюсть: — Слышал, сынок? Ёшино-сан прав. Твоя громоздкость в офисе всех пугала, а здесь превратится в сокрушительную силу. Так что берись за этот кабель своими огромными ладонями. Нам нужно протащить эту магистраль через весь подвал. Твой бешеный метаболизм скажет тебе спасибо, когда к обеду мы сядем уничтожать горы натто. Сунохара обречённо схватился за толстый провод, чувствуя, как под брезентом куртки натягиваются его новые мышцы, и с ужасом понял: после речей Юсино эта жуткая одинаковая форма начала казаться ему чертовски крутой доспешной бронёй. Рок-философия Ёшино окончательно добила остатки сопротивления Ёхэя! Томоя вальяжно сидит за столом, подперев голову рукой, и с нескрываемым удовольствием разглядывает "обновлённого" Сунохару, который в панике пытается пригладить свои внезапно потемневшие и ставшие густыми волосы. Томоя с притворной обидой спрашивает: —Слушай, Ёхэй... то есть, сын. Я не понимаю твоего негодования. Помнишь, в школе ты сам говорил, что я выгляжу как принц из сёдзё-манги? Ты рассыпался в комплиментах моей внешности. Так почему теперь, когда ты стал моей точной копией, ты носишься по дому с криками, будто увидел привидение? Тебе разве не нравится выглядеть как я? Сунохара замирает, тяжело дыша, и резко разворачивается к нему: —Послушай меня внимательно, Оказаки! Если я что-то хвалю, это, чёрт возьми, не значит, что я хочу этим стать! Томоя поднимает бровь: —Поясни-ка. Сунохара активно жестикулирует: —Всё просто! Мне очень нравятся симпатичные девчонки, но я не хочу менять пол! Мне безумно нравится рамен в чашке, но я не хочу превращаться в лапшу быстрого приготовления и вариться в кипятке! Ты был моим ориентиром крутости, на фоне которого я выглядел уникальным, а теперь я — просто твоя тень! Я ходячий спойлер твоего старения! Томоя начинает хохотать: —То есть ты сейчас сравнил меня с порцией лапши за 100 иен? Нагиса входит в комнату с подносом: —Ой, мальчики, вы так мило общаетесь! Ёхэй-кун, не переживай, рамен — это очень вкусно и бодро, так что это почти комплимент для папы. Сунохара в отчаянии бьется лбом о стол: —Нагиса-тянн... мама... пожалуйста, скажите ему, чтобы он перестал на меня так смотреть! У меня ощущение, что я смотрю в зеркало, которое надо мной издевается! Мэй проходит мимо: —Смирись, братик. Генетика — это не меню в кафе, нельзя выбрать только то, что нравится. Кстати, папа просил тебя помыть посуду, так что марш к раковине. Да, в жизни это встречается постоянно! Это классический психологический феномен: мы можем искренне восхищаться чьим-то образом, но при этом совершенно не хотеть примерять его на себя. Вот несколько причин, почему: Эстетика vs Идентичность — Это как любоваться картиной в музее или породистой собакой. Тебе нравится, как это выглядит, но ты не хочешь быть картиной или собакой.Томоя для Сунохары — "крутой персонаж". Он признает его красоту как факт, но его собственное "Я" неразрывно связано с образом нелепого блондина. Стать похожим на Томою для него — значит совершить "косплей длиной в жизнь", потеряв самого себя; Несоответствие архетипу — В поп-культуре и жизни есть разные типы привлекательности: Есть "принцы" (как Томоя) — серьезные, статные, спокойные. Есть "весельчаки" (как Сунохара до преображения) — яркие, шумные, свободные. Человек может считать рринца эталоном красоты, но чувствовать себя комфортно только в веселой шкуре. Для Сунохары внешность Томои — это "костюм взрослого", который на него давит; Страх соответствовать ожиданиям —Красивая, статная внешность обязывает. От высокого широкоплечего парня с глубоким голосом окружающие подсознательно ждут серьезности, ответственности и мужских поступков. Сунохара боится, что новая внешность "украдет" у него право быть дурашливым и безответственным. Он хочет, чтобы его любили как смешного Ёхэя, а не уважали как "копию Оказаки"; Ассоциации и характер — Иногда внешность слишком сильно ассоциируется с характером. Если тебе нравится, как выглядит твой строгий начальник, ты вряд ли захочешь выглядеть так же, потому что боишься, что вместе с лицом "приклеится" и его тяжелая судьба или характер. Для Сунохары лицо Томои — это лицо человека, который его постоянно троллит. Видеть в зеркале своего "обидчика" — это чистый сюрреализм. Восхищение кем-то — это взгляд извне. Желание быть собой — это ощущение изнутри. Когда эти два мира сталкиваются (как в случае с внезапными генами Сунохары), наступает кризис личности. Апогей биологического невежества Сунохары и триумфом троллинга Томои. На кухне Сунохара в панике ощупывает свою шею, пытаясь выдавить из себя свой старый, высокий и писклявый голос, но вместо этого издает только вибрирующий бас: — А-А-А! Оказаки! Нагиса-тян! Срочно звоните в скорую! У меня опухоль! Генетическая мутация пошла не по плану! У меня на шее выскочила какая-то странная, твердая шишка! Она двигается, когда я глотаю! Это конец! Я превращаюсь в монстра! Он тычет пальцем себе в горло, его зрачки расширены от ужаса. Томоя медленно откладывает газету, подходит к сыну и с невозмутимым видом заглядывает ему в рот: —Спокойно, боец. Дай-ка посмотрю... Ого. Ну, поздравляю. Это редкое заболевание, называется "Адамово яблоко". В простонародье — кадык. —Кадык?.. У меня его раньше не было! У меня была гладкая, изящная шея лебедя! Почему эта штука такая огромная?! Она мешает мне пищать! Нагиса ласково гладит его по плечу: —Ёхэй-кун, это просто признак того, что ты стал настоящим мужчиной. У твоего папы Томои точно такой же. Видишь? Нагиса указывает на шею Томои. Сунохара переводит взгляд с одного кадыка на другой и понимает, что они идентичны по форме. —Именно эта "шишка" и делает твой голос таким глубоким. Теперь, когда ты пытаешься визжать как девчонка, она просто блокирует твои глупые звуки. Твое тело буквально говорит тебе: "Заткнись и говори как Оказаки". Сунохара хватается за горло: —Я не хочу "говорить как Оказаки"! Я хочу свой голос мультяшного героя! Эта шишка — это паразит! Она высасывает мою индивидуальность! Акио заходит в кухню и весело хлопает Сунохару по шее: —О! Отличный кадык, внучок! Настоящий мужской колышек. Теперь, когда будешь орать "САНАЭ-САН, ВАШ ХЛЕБ ВКУСНЫЙ", это будет звучать солидно и мужественно! —Я никогда этого не скажу... Но почему... почему всё, что у меня вырастает, делает меня похожим на него?! Мэй фотографирует профиль брата: —Неделя 16: У подопытного сформировался вторичный половой признак. Теперь он официально может озвучивать злодеев в кино". Сунохара пытается сглотнуть, чувствует движение кадыка и впадает в новую истерику, осознав, что теперь даже его дыхание звучит по-отцовски. Во время работы в пекарне он в ужасе разглядывает свои руки, на которых под тяжестью одного-единственного подноса проступили четкие вены и рельефные мышцы. Он кричит, роняя поднос:— ОКАЗАКИ! Посмотри на это! Мои трицепсы... они шевелятся! Я же специально годами избегал любой физической нагрузки! Я даже пакеты с чипсами просил Мэй носить, чтобы, не дай бог, не накачать себе плечи и не превратиться в страшного качка! Я хотел быть изящным! Томоя лениво поднимает мешок муки одной рукой:— Потосу, ты борешься с ветряными мельницами. У нас, Оказаки, мышцы растут сами по себе. Это наш базовый интерфейс. Тебе не нужно качаться — тебе достаточно просто... существовать. — ЭТО ПРОТИВОЕСТЕСТВЕННО! Это биологический чит-код! Мышцы должны быть наградой за труд, а не проклятием за рождение! Я проснулся, почистил зубы — и у меня прибавился сантиметр в бицепсе?! Я съел булку — и она превратилась в кубик пресса?! Моё тело — это бесконтрольный биореактор! — Именно. Мы — рабочие лошадки. Наш метаболизм настроен на то, чтобы мы могли таскать тяжелые вещи и не ломаться. Смирись, сын. Твоё изящество принесено в жертву суровой мужской функциональности Оказаки. Акио заходит, играя своими огромными мышцами: — О-ХО-ХО! Смотрите-ка! Внучок наконец-то начал оформляться! Ёхэй, забудь про свои девичьи ручки. Теперь ты — мощный тягач! Иди сюда, помоги деду передвинуть печь. С твоими новыми рычагами мы это сделаем за пять минут! Сунохара со слезами на глазах, глядит, как его майка натягивается на груди:— Я превращаюсь в Халка... В синего, сутулого Халка с 45-м размером ноги... Оказаки, за что?! Девушки будут думать, что я провожу в зале по пять часов, а я просто... я просто дышу! Нагиса ласково гладит его по плечу:— Зато ты такой надежный, Ёхэй-кун. На тебя теперь так приятно опереться. Ты как большая, сильная скала. Мэй фотографирует "скалу"; — Идеально! Братик-атлант против своей воли. Этот кадр я отправлю в журнал "Мир Генетики" как пример аномального роста мышечной массы без участия мозга! Сунохара закрывает лицо руками, которые стали слишком мускулистыми, чтобы быть изящными: — Я — жертва доминантных признаков... Мой организм меня не спрашивает... Он просто строит из меня копию Оказаки! Томоя возвел свой новый каламбур в степень абсолютного психологического террора. Теперь, когда Сунохара официально признан его сыном, фамилия Оказаки стала для Ёхэя не просто именем, а ловушкой, из которой нет выхода. Однажды утром, когда Сунохара пытался тихо прокрасться к холодильнику, Томоя преградил ему путь, лениво прислонившись к дверному косяку. — Эй, Оказаки! — позвал Томоя. Сунохара по привычке обернулся, решив, что друг обращается к самому себе или к кому-то еще. — Что? — Оказаки тебя зовет, Оказаки! — Томоя расплылся в самой ехидной улыбке. — Ты чего замер, Оказаки? Оказаки просит Оказаки передать Оказаки, что Оказаки пора бы помочь Оказаки на работе. У Сунохары задергался глаз. Его новый, низкий голос сорвался на рык: — Перестань! Это звучит как какая-то грамматическая ошибка! Ты вызываешь у меня когнитивный диссонанс! — Какой диссонанс, сынок? — Томоя подошел вплотную, и теперь, когда они были одного роста и в одинаковых куртках, это выглядело как разговор с зеркалом. — Я — Оказаки. Ты — Оказаки. Мэй — Оказаки. Ушио — Оказаки. Даже Нагиса теперь — Оказаки. Получается, что в этом доме Оказааки постоянно зовет Оказаки, чтобы Оказаки что-то сделал для Оказаки. Он положил тяжелую руку на плечо Ёхэя и добавил шепотом: — Признай это. Оказаки внутри тебя уже откликнулся. Ты больше не можешь игнорировать зов Оказаки, Оказаки. — Я СЕЙЧАС С УМА СОЙДУ! — Сунохара схватился за голову. — Моя фамилия была Сунохара! Она была короткой, звонкой и... и не твоей! — Твоя фамилия была вывеской над баней, — напомнил Томоя, подталкивая его к выходу. — А теперь ты — часть великой синеволосой династии. Так что шевели поршнями, Оказаки, а то Оказаки (то есть я) расстроится, что его сын Оказаки такой медлительный Оказаки. Сунохара вылетел из дома, преследуемый этим эхом, понимая, что фамилия "Оказаки" теперь преследует его как проклятие, превращая его жизнь в бесконечный рекурсивный анекдот. Один случай в магазине стал для Сунохары моментом окончательной капитуляции перед собственной ДНК. Он зашел в отдел хозтоваров, пытаясь аккуратно протиснуться между стеллажами, чтобы ничего не снести своими новыми плечами. Внезапно со спины раздался уверенный голос соседа Фурукавы: — Оказаки! Здорово! Слушай, ты вчера говорил, что у тебя стремянка сломалась, забирай мою, я новую купил! Сунохара даже не успел включить логику. Его мозг, за последние месяцы перенастроенный на "мужской ритм" дома Оказаки-Фурукава, сработал на чистых рефлексах. — А, да, спасибо! — басом отозвался Ёхэй, оборачиваясь к мужчине с абсолютно естественным, чуть усталым выражением лица, точь-в-точь как у Томои после смены. — Зайду вечером, заберу. Мужчина дружески кивнул, даже не заметив подвоха: — Ну давай, гигант. Нагисе привет! Только когда сосед скрылся за кассами, Сунохара осознал масштаб катастрофы. Он замер посреди прохода, сжимая в руке какой-то разводной ключ. — Я... я отозвался, — прошептал он, и его новый низкий голос эхом отразился от кафеля. — Я не просто услышал фамилию. Я признал, что Оказак — это я. Моё тело само решило, кто я такой. В этот момент из-за соседнего стеллажа с пачкой риса в руках плавно выплыл Томоя. Он явно всё слышал, потому что его ехидная улыбка была шире, чем когда-либо. — Поздравляю с официальной регистрацией в реальности, сынок, — Томоя подошел и заглянул ему в глаза. — Твоё подсознание только что подписало акт о полной и безоговорочной капитуляции. Теперь ты не можешь врать даже самому себе. На улице, в магазине, на работе — везде, где позовут Оказаки, твоя шея будет поворачиваться сама собой. — Это всё твоя аура! — попытался возмутиться Сунохара, но даже его возмущение теперь звучало как ворчание взрослого Оказаки-старшего. — Ты меня загипнотизировал этим своим "Люк, я твой отец"! — Нет, Люк, — Томоя подмигнул ему и всучил тяжелый мешок риса. — Это просто правда жизни. Ты можешь носить белый смокинг или рабочую куртку, но для этого города ты теперь — часть нашей синей династии. И раз уж ты так бодро отзываешься на фамилию, неси продукты. Оказаки должен помогать Оказаки нести еду домой к Оказаки. Сунохара обреченно потащил груз к выходу, понимая: маска "Сунохары с бани" окончательно рассыпалась, оставив вместо себя молодого, сильного и до ужаса похожего на отца Оказаки.