Глава 21. Предновогоднее затишье

Лето сменилось сырой, хмурой осенью, а та — ранними декабрьскими морозцами, которые сковали грязь на улицах ломкой, серой коркой. Время для Ксении потеряло линейность. Оно свернулось в тугой клубок одних и тех же дней: утренний кофе с мамой, тарахтение «шестёрки» по ухабистой дороге, жужжание «LAUREL», вечерние новости с отцом. Календарь листался, но ощущение было одно — она застряла. Чёрный «Mercedes» больше не стоял сутками под тополем. Он стал появляться редко, но с убийственной регулярностью. Раз в неделю. Иногда раз в две. Всегда в разных местах, но всегда на её пути: припаркованный у гастронома, когда она заезжала за хлебом; медленно проезжающий мимо остановки, на которой она ждала автобус, в те дни когда её шестёрка барахлила; даже однажды — на противоположной стороне улицы, когда она выходила из поликлиники с мамой. Он никогда не подавал признаков жизни, не пытался приблизиться. Он просто напоминал. Как тихий, назойливый камертон, настраивающий всю её жизнь на одну частоту — частоту тревожного ожидания. Изначальный ужас сменился другим, более изнурительным чувством — фоновой паранойей. Она не боялась конкретного действия. Она боялась этого вечного «до». До звонка. До разговора. До того момента, когда фон наконец станет фигурой. И от этого «до» нельзя было убежать, потому что оно было растянуто во времени. Работа в банке превратилась в совершенный автомат. Она научилась улыбаться клиентам, не слыша их; заполнять документы, не вдумываясь в слова; её аналитический ум, лишённый сложных задач, атрофировался, как неработающая мышца. Иногда, просматривая кредитную заявку какого-нибудь мелкого предпринимателя, она ловила себя на мысли: «Залог ликвидный. Но связи с райадминистрацией нет. Если дать кредит, его через полгода можно будет выкупить за копейки через третье лицо, если немного надавить на арендодателя…» И тут же, с отвращением, вычёркивала эту мысль. Это были рефлексы, от которых не избавиться. Они жили в ней, как вирус. В середине декабря в банке началась предновогодняя лихорадка. Людмила Петровна повесила в операционном зале самодельную гирлянду из мишуры, сотрудники обсуждали, кто какие дефицитные продукты достал к празднику через «связи»: банку красной икры, палку сервелата «по талонам директора», бутылку «Советского шампанского» не первой свежести. Разговоры о «Бригаде» тоже стали предновогодними. То есть — бытовыми. — Слышала, на Южнопортовой они теперь ёлку на площадь ставят, самую большую в округе, — говорила Галина, наряжая пластиковую ёлочку на своём столе. — И подарки детям из многодетных будут раздавать. Организовали. — Ну, деньги у них есть, — ворчливо отозвалась Людмила Петровна, но без злобы. Скорее как о факте погоды. — Хоть какая-то польза от этих… ну, вы понимаете. Водитель Виктор однажды зашёл в банк, потрясая тремя бутылками импортного виски «Johnnie Walker Red Label»: «С выставки на Крымском валу подарок от «СтанкоИмпорта»! Говорят, они теперь с «бригадными» рука об руку, те им экспортные контракты крышуют. Ну, а нам — от щедрот!» Ксения слушала это, и её охватывало странное чувство. Их уже не просто терпели. Их благодарили. За спокойствие. За подарки. За ёлку. Они встраивались не только в экономику, но и в социальную ткань района, становясь своими, почти благодетелями. Это было умнее и опаснее любой силовой акции. 23 декабря. После работы Ксения заехала в переполненный людьми гастроном. Нужно было купить продукты к праздничному столу: хоть что-то, кроме привычных макарон и тушёнки. Она пробивалась к прилавку с заветными баночками «оливье» и шпротами, чувствуя, как её сдавливает толпа и всеобщая предпраздничная истерия. И тут, над головами, она услышала знакомый голос. Громкий, наглый, перекрывающий гам. Григорий. — Да ты гонишь! Пол-ящика «Абсолюта» мне в «Кристалл» к корпоративу! Не обсуждаем! Деньги завтра… ну, послезавтра! После праздников точно! Она замерла, вжавшись в стеллаж с уксусом. Сердце заколотилось. Медленно, украдкой, она повернула голову. В нескольких метрах от неё, у витрины с водкой, стоял Григорий. Он был по-прежнему щегольски одет в дублёнку модного покроя, но лицо было одутловатым, глаза мутными. Рядом с ним — не Витюха, а какой-то незнакомый тип. Григорий жестикулировал, похлопывал того по плечу, но в его движениях читалась не прежняя бравада, а нервная, почти истеричная энергия загнанного зверя. Он выглядел как человек, отчаянно цепляющийся за видимость прежней жизни, когда эта жизнь уже давно рухнула. Их взгляды не встретились. Ксения, опустив голову, быстро прошла к кассе, бросив в корзину первое, что попало под руку. Она выбежала на улицу, на ледяной воздух, и прислонилась к холодной стене, чтобы отдышаться. Вот он, призрак её прошлого. Не могущественный и таинственный, как «Бригада», а жалкий, спивающийся, затерявшийся в предновогодней толпе. Контраст был ошеломляющим. Когда она, наконец, пришла в себя и пошла к своей машине, она увидела знакомые очертания. На этот раз не «Mercedes», а BMW серого цвета. И стоял он не где-то вдалеке, а прямо рядом с её «шестёркой». Из открытого окна водительской двери валил густой сизый дым, и слышалась всё та же песня «Ласкового мая», что гремела когда-то на их первой встрече в «Капризе». За рулём сидел Алексей. Он не смотрел на неё. Он смотрел прямо перед собой, курил, и его лицо в свете уличного фонаря было каменным, пустым. Он был один. Ни охраны, ни брата, ни девиц. Просто человек в машине, который курит в тридцать градусов мороза. Ксения остановилась в десяти шагах. Она могла развернуться и уйти. Но не ушла. Она стояла и смотрела на него, на это живое напоминание о крахе. Алексей медленно повернул голову. Его взгляд нашёл её. В его глазах не было ни злобы, ни насмешки, ни даже удивления. Была лишь глубокая, всепоглощающая усталость. Он не поздоровался. Не кивнул. Он просто посмотрел на неё несколько секунд, потом отвел взгляд, затянулся, выбросил окурок в сугроб . Это была не встреча. Это было прощание с призраком. Призрак посмотрел на неё и отправился дальше, в свою никуда. 31 декабря. Утро. Ксения проснулась от того, что мама ставила в её комнате тарелку с мандаринами и конфетами «в кредит» от работы. «Чтобы сладкий год был!» На кухне папа наряжал ёлку стеклянными шарами и самодельной гирляндой из разноцветных лампочек. Весь день был наполнен запахами жареной курицы, тёртой морковки для «оливье» и ожиданием боя курантов. В шесть вечера, когда уже смеркалось, Ксения вышла на балкон подышать. Их квартира была на пятом этаже, вид открывался на тёмные коробки соседних домов, редкие огни окон и далёкие зарницы фейерверков, которые уже начинали взрывать нетерпеливые соседи. И тогда она увидела его. Внизу, во дворе, на пустыре, где летом играли в футбол, стоял чёрный «Mercedes». Он стоял там, в полной темноте, без включённых фар. Из выхлопной трубы струился лёгкий пар. Он просто стоял и ждал. Не у её подъезда. Не на её улице. В её дворе. В самом сердце её «нормальной» жизни. Никто не вышел. Никто не подошёл. Машина просто была там. Как новогоднее поздравление от теней. Сообщение было кристально ясно: «С Новым годом, Кравчук. Мы никуда не делись. Мы помним. Ждём. И знаем всё. Даже где ты живёшь. Даже в какой двор выходишь подышать». Ксения стояла на балконе, и холодный воздух обжигал лёгкие. Внутри квартиры смеялся телевизор, пахло праздником. А снаружи, в наступающем новом, 1995 году, для неё уже была готова только одна дорога — та, что вела к ним. И вопрос был лишь в том, сколько ещё шагов по этой дороге ей придётся сделать самой, прежде чем они сделают их навстречу. Она вернулась в комнату, плотно закрыла балконную дверь и задернула штору. Но образ чёрного силуэта на белом снегу уже въелся в память, как клеймо. Новый год наступил. Но для неё он начинался со старой, неизбывной тишины. Тишины, полной смысла.