Глава 25. Свои

Март 1995 года пришёл на юг Москвы мокрым снегом и первыми проталинами. За месяц Ксения превратилась в часть механизма «Курс-Инвеста». Её жизнь обрела новый, жёсткий ритм. Работа. Кабинет 512 стал её крепостью. Она приходила к девяти, уходила затемно. Компьютер гудел, принтер выплёвывал кипы расчётов по «Энергомашу». Она погрузилась в мир долгов, залогов, подставных фирм и реальных людей, которые стояли за каждым процентом акций. Её мозг работал на пределе, и она ловила себя на странном чувстве — она была счастлива. Не от денег (их она почти не тратила, откладывая в толстую папку дома), а от самого процесса. От того, что её ум снова был нужен, что каждое её решение имело вес. Взаимодействие. Оно было сведено к минимуму и чётко регламентировано, как в хорошем НИИ. С Пчёлой (Виктором Павловичем) — короткие, раз в два дня, совещания. Он заходил, садился, слушал её отчёт. Задавал два-три точных, пронзительных вопроса, которые показывали, что он видит схему на три шага вперёд. Кивал: «Идёт» или «Переделать. Здесь слабина». Ни похвалы, ни порицания. Только оценка результата. С бухгалтерами и юристами — обмен документами через секретаршу. Иногда — короткие звонки для уточнений. Говорили только по делу. С «курьерами» — это были не бандиты, а молчаливые мужчины в спортивных костюмах или простой одежде. Они приносили папки, забирали результаты. Иногда — конверты с деньгами «на мелкие расходы» (информация, кофе, такси). Никаких разговоров. Только кивок. С Космосом — он заглядывал пару раз, больше из любопытства. Стоял в дверях, смотрел на её графики. Однажды спросил: «Ну как, мозги не кипят?». Усмехнулся и ушёл. С Филом — он иногда дежурил на этаже. Их взгляды встречались. Он молча кивал — знак признания её «допуска». Раз он тут, значит, она уже не чужак, которого нужно стеречь. Значит, доверяют. С Белым — она видела его лишь издали, когда он проходил по коридору в свой кабинет. Он тоже кивал. Однажды остановился, спросил: «Втягиваешься?». Она ответила: «Да». Он посмотрел на неё, как на новое, но уже испытанное оборудование, и сказал: «Хорошо». И пошёл дальше. Её принимали. Не как друга. Как специалиста. Ценного, но пока на дистанции. И так продолжалось до одного пятничного вечера. Ксения собирала вещи, когда в дверь кабинета постучали. Вошла не секретарша, а сам Пчёла. В руках у него не было папок. — Завтра, — сказал он без предисловий. — Шесть вечера. У Саши дома. Ужин. Неформально. Будешь? Это было не приглашение. Это было уведомление. Проверка на другом уровне. — Буду, — ответила Ксения, чувствуя, как внутри всё сжалось. — Адрес запишешь. Приезжай к шести. Опаздывать нельзя. — Он продиктовал улицу и номер дома в престижном районе на юго-западе. — И… расслабься. Там свои. Суббота, 18:00. Ксения подъехала на своей «шестёрке» к современному кирпичному дому, не особняку, но солидному, с ухоженным участком. Ворота были открыты. На подъезде, в тени, всё так же стоял чёрный «Mercedes», а рядом — внедорожник и иномарка Космоса. Ей открыла сама Ольга Белова. Жена Саши. Женщина лет тридцати, с мягкими, но умными глазами, в простом, но дорогом шерстяном платье. От неё пахло чем-то домашним, печёным. — Ксения? Проходи, проходи. Я — Оля. Все уже тут, — она улыбнулась тёплой, неформальной улыбкой, которая сразу сняла часть напряжения. Дом внутри был… уютным. Не кричал деньгами. Деревянная мебель, книги на полках, ковёр в гостиной, где горел камин. И люди. Не «бригада», а люди. Валера сидел в кресле, такой же массивный и молчаливый, но без привычной каменной маски. Рядом, на подлокотнике, устроилась Тома, его жена. Худенькая, живая блондинка, которая что-то оживлённо ему рассказывала, а он слушал, изредка кивая, и его рука лежала у неё на талии — жест простой, но говорящий о многом. Космос разливал что-то из хрустального графина в бокалы, острил с кем-то по телефону, но в домашней обстановке его ирония казалась не колючей, а скорее весёлой. Виктор стоял у книжной полки, просматривая корешки. Он был без пиджака, в простой тёмной рубашке, и казался менее острым, более усталым, но не менее сосредоточенным. И Саша Белый. Он стоял у камина, босой, в джинсах и простой футболке, помешивая что-то в кастрюле на подставке. Он готовил. — А, приехала! — крикнул он через всю гостиную, не оборачиваясь. — Оль, дай гостье попить чего, не стой как столб. Садись, Ксения, не церемонься. Ща уха доварится. Это был шок. Полный, абсолютный. Она ожидала пафосного банкета, показной роскоши, тестов на лояльность. А попала на семейный ужин. Пусть семья и специфическая. Ольга усадила её на диван, принесла бокал вина. Тома сразу же начала расспрашивать, откуда она, как устроилась, не скучно ли одной в Москве — обычный женский разговор, за которым скрывалось изучающее любопытство. Ксения отвечала сдержанно, но честно, опуская, конечно, детали. Ужин проходил за большим деревянным столом. Саша разливал уху по тарелкам — она оказалась невероятно вкусной. За столом говорили о всякой ерунде: о новой таможенной политике (Космос язвил), о том, как Тома пыталась учиться играть на фортепиано, о книгах, которые читала Ольга. Ни слова о делах. Ни о «Энергомаше», ни о долгах, ни о конкурентах. Как будто эти люди приходили с работы и оставляли её за порогом. Ксения молчала больше, наблюдала. Она видела, как Саша и Ольга обмениваются взглядами — быстрыми, тёплыми. Как Валера незаметно для всех подкладывал Томе лучшие куски с блюда. Как Космос подкалывал Витю за то, что тот «вечно в цифрах», а он отшучивался сухо, но без раздражения. Это была семья. Странная, опасная, но семья. Своя. Под конец вечера, когда женщины ушли на кухню мыть посуду, а мужчины остались с коньяком, Саша повернулся к Ксении. — Ну что, как тебе у нас? Не страшно? — Не привыкла ещё, — честно ответила она. — Никто не привык, — сказал Космос, растягивая слова. — Но тут главное — не привыкнуть, а понять. Понять, что мы тут все — на одной льдине. И если кто-то начинает её раскачивать… — …то мы его успокаиваем, — закончил фразу Валера своим низким, глуховатым голосом. Он сказал это просто, как о погоде. — Ты справляешься, — неожиданно сказал Виктор. Он смотрел не на неё, а в бокал. — По работе. Быстро схватываешь. Это хорошо. Для него это была высшая похвала. Когда Ксения уезжала, Ольга вышла проводить её на крыльцо. — Не пугайся их, — тихо сказала она, кутая плечи в плед. — Со стороны они, да, страшные. А внутри… они просто очень устали быть одни. И очень дорожат теми, кому можно доверять. Береги себя, Ксения. Дорога домой была тёмной. Ксения вела машину, и в голове у неё гудело от переизбытка впечатлений. Она видела их с другой стороны. Видела уязвимость — ту самую, которую когда-то искала для Алексея. Они были не монолитом. Они были людьми со своими слабостями, привязанностями, бытом. И эта их человечность была опаснее любой бандитской крутизны. Потому что против бандитов можно было возмущаться, их можно было ненавидеть. А к своим, к тем, с кем ты ел уху у камина, у кого видел жену и дом, — к ним возникали другие чувства. Ответственность. Причастность. А может, и что-то большее. Она приехала домой. Родители уже спали. Она прошла в свою комнату, села на кровать. Месяц назад она думала только о цифрах и выживании. Теперь в её жизни появились Оля, Тома, домашняя уха Саши Белого и сухая похвала Пчёлы. И она понимала, что перешла новую, ещё более глубокую черту. Она стала не просто сотрудником. Она стала своей. И это меняло всё. Теперь у неё была не только работа. У неё была команда. И семья, которая за этой командой стояла. А в их мире это значило больше любых денег и любых схем. *** Следующий понедельник в кабинете 512 встретил её не как чужого специалиста, а как своего человека. Курьеры стали кивать чуть менее отстранённо. Секретарша принесла кофе без спроса. А когда Витя зашёл на совещание, он, прежде чем начать, спросил: «Доехала нормально?» Имея в виду не рабочие документы, а ту самую субботу. Ксения кивнула. «Нормально». Работа продолжилась. Но теперь она работала не на абстрактную «Бригаду». Она работала для своих. И это знание придавало каждой цифре, каждой схеме новый, невероятно опасный и бесконечно важный вес.