Глава 28. Мелкие поломки и крупные чувства

Май выдался на удивление тёплым. Работа по «Энергомашу» вышла на финишную прямую, и напряжение в офисе «Курс-Инвеста» слегка поутихло, сменившись уверенностью. У Ксении появилось даже подобие личного времени, которое она тратила на редкие прогулки с мамой и помощь отцу в гараже. Именно там, в полумраке гаража, пахнущем машинным маслом и старой резиной, её «шестёрка» решила преподнести сюрприз. В пятницу утром, когда Ксения, как обычно, собралась на работу, машина завелась, дала задний ход, а потом заглохла намертво. Все попытки оживить её разбивались о молчаливый саботаж двигателя. Глеб Константинович, покопавшись полчаса, развёл руками: — Датчик, похоже, или в топливной что-то. Быстрого не будет, дочка. Было уже без десяти девять. Автобусы шли с интервалом в сорок минут. Такси в их районе было понятием абстрактным. Чувство паники, знакомое с первых дней в банке, накатило на неё: опоздание. В «Курс-Инвесте» это был не просто проступок, это был сбой в системе. Она позвонила в офис с домашнего телефона. Трубку взяла секретарша. — Скажите Виктору Павловичу, что я задержусь. Машина сломалась. Через десять минут ей перезвонили. — Вас будет ждать машина у подъезда через пятнадцать минут, — сухо сообщил женский голос. Она вышла на улицу, и через указанное время к тротуару бесшумно подкатил не чёрный «Мерседес», а тёмно-синяя «Волга» ГАЗ-24, одна из тех, что обычно возила бухгалтеров или курьеров. За рулём был незнакомый водитель. Он молча довёз её до офиса. Она влетела в кабинет 512 в 9:45, сбив дыхание. На её столе уже стоял свежий стакан с кофе. Обычное дело. Но рядом с клавиатурой лежала небольшая шоколадка «Алёнка». Она посмотрела на неё с недоумением. Возможно, секретарша? Рабочий день пошёл своим чередом. Витя зашёл около одиннадцати, забрал готовые расчёты, бросил беглый взгляд на её бледное, ещё взволнованное лицо. — Доехала нормально? — Да, спасибо. — Машина что? — Не заводится. Отец смотрит, говорит, датчик или топливная система. Витя кивнул, ничего не сказал, и ушёл. После работы она вышла на улицу, гадая, как добираться домой — на трёх автобусах с пересадками. У выхода, прислонившись к «Волге», стоял он сам. Витя. В тёмном пиджаке, без портфеля, курил. — Поехали, — сказал он, отпихиваясь от машины и открывая переднюю дверь. — Куда? — не поняла Ксения. — К тебе. Посмотреть на эту твою «шестёрку». А то с отцом до понедельника будешь на автобусах трястись. Он сказал это так, будто речь шла о логистической проблеме, которую нужно решить наиболее эффективным путём. Но в его глазах читалось не просто деловое участие. Они ехали в тишине. Он вёл машину сосредоточенно, не включая музыку. Иногда бросал короткие взгляды на дорогу, иногда — на неё. — Спасибо, — тихо сказала она. — Не за что. Техника — она всегда ломается. Главное — знать, где чинить. В гараже Глеб Константинович уже снял карбюратор. Увидев дочь в сопровождении незнакомого мужчины в дорогой, но неброской одежде, он насторожился. — Пап, это Виктор Павлович, мой… начальник. Он разбирается в машинах, — представила Ксения, чувствуя неловкость. — Глеб Константинович, — кивнул отец, вытирая руки об ветошь. — Витя, — коротко представился он, пожал протянутую руку, не смущаясь масляных пятен, и сразу подошёл к открытому капоту. — Что имеем? Они говорили на языке мужиков, понятном ей лишь наполовину: «подсос», «топливный насос», «вакуумная трубка». Витя слушал отца, кивал, задавал точные вопросы. Потом снял пиджак, повесил на гвоздь, закатал рукава дорогой рубашки и полез под капот сам. Его движения были уверенными, без лишней суеты. Он что-то проверил, покопался в ящике с инструментами, нашёл нужную отвертку. — Вот он, — через двадцать минут он показал отцу крошечную деталь с трещиной. — Датчик холостого хода. Мелочь, но без него — никуда. — Точно! — оживился Глеб Константинович. — А где такой сейчас взять-то? — У меня в багажнике, наверное, есть, — невозмутимо сказал Витя. — Я на старой «пятёрке» ездил, там такой же стоял. Секунду. Он действительно принёс из багажника «Волги» запылённую, но целую деталь в коробочке. Через полчаса, после возни, скрежета и коротких команд («Ключ на 13!», «Подай вон ту шайбу!»), двигатель ожил, затарахтел ровно и послушно. Глеб Константинович сиял. — Вот это подход! Спасибо, Виктор Павлович! Выручил! Да я бы до понедельника искал! — Витя, — поправил он мягко. — Всегда пожалуйста. Хорошая машина, «шестёрка». Простая. Надёжная. Если что — звоните, я помогу. Он сказал это так естественно, будто был старым другом семьи, а не «начальником» из сомнительной конторы. Отец смотрел на него с новым, одобрительным интересом. Когда они вышли из гаража, уже смеркалось. — Теперь я тебя домой, — сказал Витя, открывая дверь «Волги». Не «довезу», а именно «тебя домой». В машине пахло бензином, металлом и его одеколоном — сдержанным, древесным. Она сидела, смотря на его профиль, освещённый огнями приборной панели. На его скуле была чёрная полоска от машинного масла. — У тебя… тут грязь, — не удержалась она. Он провёл тыльной стороной ладони по щеке, размазал пятно. — Бывает. — Спасибо, — снова сказала она, но теперь это «спасибо» означало гораздо больше. За помощь. За то, что не постеснялся возиться в гараже. За то, что был простым и понятным с её отцом. — Я сказал — не за что. Техника ломается. Люди — помогают. Так и должно быть. Он подъехал к её дому, заглушил двигатель. В салне воцарилась тишина, напряжённая и значимая. — Завтра суббота, — сказал он, глядя в лобовое стекло. — Если машина не подведёт, поездим по сервисам, найдём тебе нормальные запчасти про запас. А то с этими датчиками вечная беда. Это было предложение. Не романтическое свидание, а практическая необходимость. Но подтекст висел в воздухе, густой, как майская ночь за окном. — Хорошо, — согласилась она. — Во сколько? — В десять заеду. Он вышел, чтобы открыть ей дверь — жест неожиданно старомодный и галантный. Она вышла, их взгляды встретились в полутьме. — Спокойной ночи, Ксения. — Спокойной ночи, Витя. Она поднялась по лестнице, слыша, как «Волга» тихо отъезжает. Дома отец, за ужином, говорил маме: — Солидный мужик. Рукастый. И к дочке, я смотрю, хорошо относится. Не чета тем прошлым… Ксения промолчала. Но на душе было тепло и… странно спокойно. Суббота. В десять утра он был точен как швейцарские часы. Они объехали три сервиса, он выбирал запчасти сам, придирчиво, как бухгалтер проверяет отчёт. Потом купили ей новый фильтр, набор инструментов «на всякий случай». Разговор в машине снова вертелся вокруг машин, работы, общих знакомых. Но между слов возникали паузы, наполненные не неловкостью, а пониманием. Вернувшись к её дому, он помог отнести сумки с запчастями в гараж. И когда они остались одни среди запахов масла и пыли, он вытащил из кармана ветровки не пачку сигарет, а маленькую, изящную коробочку швейцарского шоколада. — На, — сказал он, немного смущённо отводя глаза. — Чтобы мозги слаще работали в понедельник. Она взяла коробочку. Это был не «Алёнка». Это было что-то дорогое, выбранное со вкусом. — Спасибо, — прошептала она. — Ладно, — он кивнул, делая шаг к выходу. — Отдыхай. В понедельник — новый виток по «Энергомашу». Будет жарко. Он уехал. Ксения стояла в гараже, сжимая в руках коробку шоколада. Она понимала, что происходит. Это не был напор Алексея с его цветами и кричащими подарками. Это была тихая осада. Не словами, а делами: кофе на столе, помощь в беде, шоколадка «для мозгов», обещание завтрашнего совместного дня по поиску запчастей. Он встраивался в её жизнь не как буря, а как твёрдая, надёжная стена, о которую можно опереться. И самое страшное было то, что ей это начало нравиться. Нравилась его несуетливая уверенность. Нравилось, как он разговаривал с её отцом. Нравилось, как он, такой острый и холодный на работе, мог быть простым и немного неуклюжим, даря шоколад. Она вернулась в дом, спрятала шоколад в свой ящик. Не для того, чтобы съесть. А как доказательство. Доказательство того, что в самом центре опасного, жестокого мира, в который она попала, может зарождаться что-то хрупкое, тёплое и настоящее. Что-то, ради чего, возможно, стоит остаться. И за что, возможно, придётся однажды заплатить совсем другую цену.