Глава 14. Ящик Пандоры или ночь на прощание

Вечер в Хьюстоне выдался прохладным и ветреным. Элис вышла из такси у высокой серой многоэтажки, на мгновение замерла, глядя в окна квартир, где горел свет, а затем решительно направилась ко входу. Лифт поднимался мучительно медленно, сердце Элис билось всё чаще с каждым этажом. Она остановилась перед дверью, сделала глубокий вдох и нажала на звонок. Несколько долгих секунд тишины — и дверь открылась. На пороге стоял Джаспер. В простой серой футболке и тёмно‑коричневых домашних штанах; медовые волосы были чуть влажными — было заметно, что он недавно из душа. Взгляд — уставший. — Элис? — его голос прозвучал ровно, без эмоций. — Что ты здесь делаешь? — Нам нужно поговорить, — твёрдо сказала она, не дожидаясь приглашения. — Можно войти? Джаспер помедлил, потом отступил в сторону, пропуская её. Элис вошла в квартиру, оставив чемодан в прихожей, и прошла на кухню — место, где, как ей казалось, разговор получится более откровенным. Она повернулась к Джасперу, который остался стоять в дверном проёме: — Закрой дверь и пойдём поговорим. Теперь тебе бежать всё равно некуда, — сказала Элис. Когда они вдвоём оказались на кухне, Элис села за стол и, посмотрев ему в глаза, попросила: — Объясни мне, что происходит, — её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Почему ты сбежал? Почему разорвал всё без объяснений? И что тебе наговорила в машине моя мама? Джаспер тяжело вздохнул, прошёл к окну и встал спиной к Элис. — Ты зря приехала, — тихо произнёс он. — Тебе стоит вернуться в Сиэтл утренним рейсом. Так будет лучше для нас обоих. Элис резко встала со стула и подошла к нему вплотную: — Я не сделаю ни шага с этой кухни, пока ты не объяснишься со мной. Я заслуживаю правды, Джаспер. Я знаю, что ты нашёл своих биологических родителей. Связано ли это как‑то с нашим расставанием? Скажи мне прямо! Джаспер обернулся, посмотрел ей в глаза — в его взгляде читалась боль, которую он пытался скрыть за маской равнодушия. Руками он сжимал край подоконника. Молчание затягивалось, и Элис не выдержала, снова потребовав объяснений. Но Джаспер лишь молча направился к выходу из кухни. На пороге он обернулся, взглянул на неё и сказал: — Я постелю тебе в гостиной, а утром отвезу в аэропорт. В голове у него всплыло сообщение от Питера, где тот писал, что у Элис есть для него новости. Мужчина решил спросить: — Я знал, что ты приедешь. Питер написал мне, что дал тебе адрес. Ещё он сказал, что у тебя есть новости. О чём это он? Джаспер выжидательно посмотрел на Элис, слегка склонив голову набок. Его взгляд был тяжёлым, пронизывающим — он словно пытался прочесть в её глазах правду, которую она так старательно скрывала. Элис мысленно выругалась на себя за свой обман: ведь это именно она сказала Питеру, что беременна от Джаспера, — только так она смогла убедить его дать адрес. Теперь эта ложь повисла между ними невидимой стеной, и Элис остро ощущала вину за это. Она с вызовом посмотрела Джасперу в глаза, сложила руки на груди и твёрдо произнесла: — Ты же на мои вопросы не отвечаешь. Почему я должна быть честна с тобой, если ты прячешься за молчанием и холодными фразами? Ты просто взял и вычеркнул меня из своей жизни — без объяснений, без шанса что‑то исправить. А теперь требуешь от меня откровенности? Джаспер на мгновение замер, его ладонь сжалась в кулак, а затем он стукнул по откосу арки, которая разделяла кухню с коридором. Блондин, до этого стоявший в полуобороте, медленно развернулся к ней лицом. В глазах мелькнуло что‑то похожее на боль, но он тут же спрятал это за привычной маской отстранённости. — Откровенность? — его голос прозвучал чуть резче, чем он хотел. — Ты приехала сюда, чтобы требовать от меня честности, но ты не понимаешь, о чём просишь. Это ящик Пандоры, Элис. Если один раз откроешь, закрыть уже не получится. Элис сделала шаг вперёд, но остановилась, не решаясь приблизиться. — Я хочу знать эту правду, — твёрдо сказала она, глядя ему в глаза. — Какой бы она ни была. Лучше горькая правда, чем эта неопределённость, которая убивает меня каждый день. Я устала гадать, что пошло не так, почему ты вдруг стал чужим. Расскажи мне всё — и пусть будет что будет. Джаспер молча прошел мимо неё к окну. Резким движением он распахнул пластиковую створку — в кухню ворвался прохладный вечерний воздух Хьюстона. Взял с подоконника пачку сигарет, вытащил одну и закурил. Дым тонкой струйкой потянулся к открытому окну, растворяясь в сумерках. Элис наблюдала за ним, затаив дыхание. Ей отчаянно хотелось подойти, обнять его сзади, прижаться щекой к спине, почувствовать тепло его тела. Она вдруг с пронзительной ясностью осознала, как безумно соскучилась по нему за эти дни — по его голосу, улыбке, даже по тому, как он хмурил брови, когда о чём‑то напряжённо думал. Каждый жест, каждая мелочь вдруг стали невыносимо дороги. Джаспер затянулся, выпустил дым, глядя куда‑то вдаль, за линию домов. В голове метались мысли, сталкиваясь и противореча друг другу. С одной стороны, он жаждал выговориться, сбросить с души этот тяжкий груз, поделиться тем, что терзало его изнутри. Он так устал держать всё в себе, прятать боль за маской равнодушия, делать вид, что ему всё равно. С другой стороны, его сковывал страх. Что, если правда причинит Элис невыносимую боль? Что, если, узнав всё, она посмотрит на него другими глазами — с отвращением, с презрением, с ужасом? Что, если она возненавидит его за то, кем он оказался на самом деле? Эта мысль была невыносима. Лучше пусть она считает его трусом и подлецом, чем узнает правду и отвернётся. Он снова затянулся, чувствуя, как сигарета почти догорела. Пальцы слегка дрожали. Элис всё ещё стояла позади, он ощущал её взгляд, полный ожидания и надежды. И это делало выбор ещё тяжелее. Медленно повернувшись, он посмотрел на неё. Её лицо казалось бледным, почти призрачным, но глаза блестели — он знал этот взгляд: упрямый, решительный, полный любви, которую она не могла — да и не хотела — скрывать. — Ты не представляешь, как мне хочется тебе всё рассказать, — тихо произнёс он, и голос его дрогнул. — Но я боюсь, что эта правда разрушит нас окончательно. Элис сделала осторожный шаг вперёд: — Мы справимся. Вместе. Что бы это ни было. Просто расскажи мне всё. Джаспер потушил сигарету о край пепельницы, стоявшей на подоконнике, и глубоко вздохнул. Внутри него шла отчаянная борьба — между страхом и надеждой, между желанием защитить её и потребностью быть честным. Он закрыл глаза на мгновение, собираясь с силами, и тихо произнёс: — Ты бы уже давно обо всём догадалась, если бы сложила два и два, — Джаспер чуть усмехнулся, но эта усмешка была болезненной в ней не было веселья. — Я не совсем понимаю, — проговорила Элис. Она отступила на шаг, словно от удара. Её глаза наполнились слезами, но она не позволила им пролиться. В голове потихоньку начала складываться картинка — кусочек за кусочком: разговор матери с Джаспером после которого он оборвал с ней все контакты, признание миссис Уитлок о том, что Джаспер нашёл своих биологических родителей, его просьба сложить два и два, странное поведение матери и её слова о том, что та хотела, чтобы Элис была счастлива. Осознание этого накрывало девушку, словно волна, захлестывая с головой. — Подожди… — её голос дрогнул. — Ты хочешь сказать, что… что твои биологические родители как‑то связаны с моей семьёй? Джаспер молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он смотрел на неё, и в его глазах читалась такая глубокая боль, что у Элис защемило сердце. В кухне снова повисла тишина, нарушаемая лишь доносившимися звуками из незакрытого окна. Наконец Джаспер заговорил: — В то утро, когда я говорил с твоей матерью в машине, она сказала то, что никак не укладывалось у меня в голове. Миссис Каллен высказала предположение, что я и есть её сын Рональд. В тот момент мне показалось, что большего бреда я в своей жизни не слышал, но это оказалось правдой. Оказалось, что когда‑то меня действительно звали Рональд Дэвис, пока мои родители не усыновили меня, сменив имя и дав свою фамилию. Теперь ты понимаешь, почему я не могу быть с тобой. Элис застыла, словно окаменев. Мир вокруг потерял чёткие очертания — стены кухни поплыли перед глазами, звуки города за окном слились в глухой гул. В груди что‑то надломилось, но вместе с тем она отчётливо осознала: её чувства к Джасперу не изменились. Она всё ещё любила его — горячо, отчаянно, безоглядно. Любила как мужчину, а не как брата. — Рональд… — прошептала она, пробуя имя на вкус. Оно казалось чужим, нереальным и совсем не подходило ему. — Значит, ты… мой старший брат? Джаспер сжал кулаки, избегая её взгляда. — Да. Я сам узнал об этом совсем недавно. Когда миссис Каллен сказала мне правду, она хотела не дать нам натворить глупостей, но было уже поздно. Элис сделала шаг назад, прижалась спиной к стене. В голове крутились тысячи вопросов, но самый главный застрял в горле: как им теперь быть? — Но это же не меняет того, что между нами было, — её голос задрожал. — Я не могу просто взять и переключить свои чувства. Я люблю тебя, Джаспер. Всегда любила. И сейчас люблю — не как брата, а как мужчину. Он резко поднял глаза, в них мелькнуло что‑то похожее на надежду, тут же погасшую. — Именно поэтому я должен держаться от тебя подальше, — хрипло произнёс он. — Чем дольше мы будем вместе, тем больнее будет потом. Мы не можем быть вместе, Элис. Это неправильно. — А что правильно? — она выпрямилась, в глазах блеснули слёзы. — Забыть всё, что было? Сделать вид, что мы чужие люди? Расстаться навсегда, потому что кто‑то когда‑то решил скрыть правду? Джаспер подошёл ближе, но не коснулся её. Его руки дрожали. — Я тоже не хочу этого, — прошептал он. — Каждый день без тебя — пытка. Но есть вещи сильнее наших чувств. Семья. Долг. Приличия. Мы обязаны принять эту правду и научиться жить с ней. Элис закрыла лицо руками, пытаясь унять внутреннюю бурю. Любовь и боль смешались в одно целое, разрывая душу на части. Она хотела знать правду, но даже представить себе не могла, что эта правда окажется настолько тяжёлой и болезненной. — Как же это несправедливо, — глухо проговорила она сквозь пальцы. — Почему именно мы? У того, кто пишет нашу историю, отменное чувство юмора. Джаспер осторожно опустил руки на её плечи, впервые за долгое время позволив себе прикоснуться. — Не знаю, — его голос звучал так же разбито, как и её душа. Вдруг Элис взглянула на него и попросила: — Джаспер, увези меня куда‑нибудь далеко, где никто не будет знать правды, где будем только мы вдвоём. Я не хочу тебя потерять. Джаспер замер, словно поражённый её словами. Он мог ожидать чего угодно — приступа слёз, истерики, — но только не этого. Он медленно поднял руку, будто хотел коснуться её лица, но в последний момент отдёрнул руку и сжал пальцы в кулак. — Элис… — его голос дрогнул. — Ты не понимаешь, о чём просишь. Это не просто «уехать далеко». Это значит пойти против всего, что принято, против морали, против самой природы. Мы не можем переписать правила только потому, что нам больно. Элис шагнула ближе, её глаза блестели от слёз, но взгляд оставался твёрдым. — А кто сказал, что правила нельзя менять? — тихо, но уверенно произнесла она. — Мы не выбирали эту ситуацию, но мы можем выбрать, как жить дальше. Да, это сложно, непривычно, страшно… Но разве любовь не стоит того, чтобы бороться за неё? Она осторожно протянула руку и коснулась его ладони. Джаспер вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. — Помнишь, как мы впервые были в «Морском бризе» и я тогда шутила, что увлекаюсь хиромантией? — Элис провела пальчиками по линиям на его ладони. — Может быть, мы встретились тогда не просто так, и всё это для чего‑то нужно. Разве можно просто взять и выбросить всё, что между нами было? Мы ведь оба любим друг друга. И только не ври мне, что это не так. Джаспер замер, чувствуя, как её прикосновение обжигает кожу. Его сердце бешено колотилось — он хотел обнять её, прижать к себе, сказать, что всё будет хорошо… Но разум безжалостно напоминал о реальности. Он медленно отстранился, отпустив её руку, и сделал шаг назад. В глазах Элис отразилась боль, но он не мог позволить себе поддаться слабости. — Элис, пожалуйста, пойми меня, — его голос звучал хрипло, почти надломленно, — я люблю тебя. Больше всего на свете. И это делает выбор ещё тяжелее. Но мы не можем… Мы не должны идти против всего, что правильно. Это разрушит не только нас, но и наши семьи. Элис побледнела, слёзы покатились по её щекам, но она не пыталась их вытереть. — Значит, ты уже всё решил, — тихо произнесла она. — Ты хочешь, чтобы я вернулась в Сиэтл и сделала вид, что ничего не было? — Да, — с трудом выговорил Джаспер. — Утром ты улетишь домой. И… и постараешься забыть меня. Это единственный способ. Элис закрыла глаза, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Несколько секунд она стояла неподвижно, борясь с собой, а затем снова посмотрела на него — в её взгляде читалась отчаянная решимость. — Хорошо, — прошептала она. — Я сделаю так, как ты хочешь. Улечу утром. Постараюсь… забыть. Но прошу тебя об одном. Она сделала шаг вперёд, её голос дрожал, но звучал твёрдо: — Позволь мне провести эту ночь с тобой. Последнюю ночь. Как мужчине и женщине, которые любят друг друга. Не как брату и сестре — а как двум людям, чья любовь сильнее обстоятельств. Всего одна ночь, Джаспер. После этого я уеду и не стану тебя искать. Но позволь нам запомнить не боль расставания, а момент, когда мы были по‑настоящему счастливы. Джаспер застыл, словно поражённый молнией. Внутри него бушевала буря: разум кричал, что это ошибка, что он только усложнит всё, но сердце рвалось к ней, жаждало этих последних мгновений. Он смотрел в её глаза — полные слёз, но такие искренние, такие любящие — и понимал, что не в силах отказать. Медленно, словно преодолевая невидимую преграду, он протянул руку и осторожно коснулся её щеки. Большой палец стёр слезу, и в этом простом жесте было больше нежности, чем во всех словах, сказанных до этого. — Хорошо, — прошептал он. — Одна ночь. Но потом ты уедешь. Обещай мне. Элис кивнула, не в силах говорить. Её губы дрогнули в слабой улыбке, а в глазах вспыхнул огонёк — не победы, а благодарности и глубокой, всепоглощающей любви. — Обещаю, — выдохнула она. Джаспер глубоко вздохнул, стараясь унять дрожь в руках. Он осторожно обнял её, притягивая к себе. Элис прижалась к его груди, и на мгновение весь мир перестал существовать — остались только они двое, их дыхание, биение сердец и хрупкая надежда, что хотя бы эти часы станут их личным спасением. Он провёл рукой по её волосам, вдыхая знакомый аромат, который навсегда отпечатался в памяти потом осторожно поднял лицо Элис за подбородок, вглядываясь в её глаза. В них читалась смесь боли, надежды и отчаянной любви — такой чистой и всепоглощающей, что у него защемило сердце. — Ты уверена? — хрипло спросил он. — Мы можем просто поговорить… провести время вместе, как раньше. Элис покачала головой, её пальцы скользнули по его щеке, задержавшись на линии челюсти. — Нет, — прошептала она. — Я хочу запомнить тебя целиком. Не только голос, не только взгляд… Я хочу чувствовать тебя, Джаспер. Всю ночь. Как будто это не конец, а самое начало. Он закрыл глаза, борясь с собой. Разум кричал, что это ошибка, что каждое мгновение рядом с ней делает расставание ещё мучительнее. Но тело, душа, сердце — всё жаждало её. Жаждало так сильно, что сопротивляться было невыносимо. — Тогда давай не будем терять ни минуты, — тихо произнёс он, наклоняясь к её лицу. Элис ответила на поцелуй — сначала робко, почти невесомо, затем всё смелее, отчаяннее. Её руки скользнули под его футболку, пальцы пробежались по напряжённым мышцам спины, словно пытаясь запомнить каждую линию, каждый изгиб. Джаспер вздрогнул от этого прикосновения — оно обжигало, будило в нём что‑то первобытное и в то же время невероятно нежное. Он подхватил её на руки, и Элис инстинктивно обвила ногами его талию, прижимаясь ближе. Джаспер понёс её в спальню, не разрывая поцелуя, и осторожно опустил на кровать. На мгновение отстранился, чтобы посмотреть на неё — растрёпанные волосы, блестящие от слёз глаза, губы, слегка припухшие от поцелуев… Она была прекрасна. Так прекрасна, что ему стало больно. — Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — прошептал он, проводя пальцами по её шее, ключицам, краю выреза блузки. — И не надо, — Элис потянулась к его футболки, медленно, почти мучительно медленно стягивая её через голову. — Сейчас есть только мы. И эта ночь. Джаспер наклонился, и его губы скользнули вдоль её шеи, оставляя дорожку из лёгких поцелуев. Элис вздохнула, запрокидывая голову, позволяя ему эту ласку. Её пальцы запутались в его волосах, притягивая ближе, а дыхание становилось всё чаще. Каждое прикосновение было пропитано горечью прощания и в то же время — отчаянной жаждой запомнить всё до мельчайших деталей. Джаспер целовал её плечи, руки, грудь — словно пытался запечатлеть в памяти ощущение её кожи, её тепла, её запаха. — Посмотри на меня, — тихо попросила Элис, когда он на мгновение замер, уткнувшись лбом в её плечо. Он поднял глаза. В его взгляде читалась такая боль, что у неё перехватило дыхание. — Я люблю тебя, — сказал он, и это прозвучало как клятва и как прощание одновременно. — Всегда любил. И всегда буду. Элис обхватила его лицо ладонями. — И я тебя, — её голос дрожал, но она улыбнулась сквозь слёзы. — Спасибо за эту ночь. За то, что ты есть. Они больше не говорили. Слова были не нужны. Вместо них — прикосновения, вздохи, сбившееся дыхание, переплетённые пальцы. Каждое мгновение этой ночи они проживали так, будто оно могло стать последним — с отчаянной нежностью, с болью и с любовью, которая, несмотря ни на что, оставалась сильнее обстоятельств. Время потеряло смысл. Где‑то за окном шумел Хьюстон, мигали огни города, но здесь, в этой комнате, существовали только они двое — два сердца, бьющиеся в унисон, два человека, которые прощались и в то же время пытались оставить друг в друге частичку себя на всю оставшуюся жизнь. Когда первые лучи рассвета робко пробились сквозь шторы, Элис лежала, прижавшись к груди Джаспера, слушая размеренный стук его сердца. Он гладил её по волосам, словно пытаясь успокоить, хотя сам был на грани срыва. — Пора, — хрипло произнёс он, когда небо за окном стало совсем светлым. Элис кивнула, не поднимая головы. Она знала, что он прав. — Да, — прошептала она. — Пора. Она медленно поднялась, собрала разбросанную одежду, стараясь не смотреть на него. Джаспер сел на кровати, наблюдая за ней. В его глазах застыла такая глубокая тоска, что у Элис сжалось всё в груди. — Обещай, что будешь счастлив, — сказала она, застёгивая пуговицы блузки. — Только если ты пообещаешь то же самое, — ответил он. Элис улыбнулась — криво, сквозь слёзы, но искренне. — Обещаю. *** Джаспер молча завёл двигатель. Элис села на пассажирское сиденье, аккуратно поправив сумку на коленях. Оба не произнесли ни слова — слова были не нужны. В салоне повисла тяжёлая тишина, наполненная невысказанными чувствами, воспоминаниями прошедшей ночи и болью неизбежного расставания. Джаспер включил передачу, и машина плавно тронулась с места. Хьюстон просыпался: на улицах появлялось всё больше машин, первые лучи солнца золотили фасады зданий, где‑то вдалеке гудели сигналы автобусов. Но для них двоих мир словно сжался до размеров салона автомобиля — замкнутого пространства, где каждый боялся нарушить хрупкое равновесие одним неосторожным словом. Минуты текли, город сменялся пригородными районами, а затем — шоссе, ведущим к аэропорту. Джаспер сосредоточенно вёл машину, взгляд был устремлён на дорогу, но мысли витали где‑то далеко. В памяти всплывали детали прошедшей ночи: её улыбка сквозь слёзы, дрожь пальцев, когда она касалась его лица, шёпот «Я люблю тебя», прозвучавший так искренне и отчаянно. Неожиданно, почти непроизвольно, Джаспер оторвал правую руку от руля, протянул её и осторожно взял ладонь Элис. Она вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась. Наоборот — её пальцы слегка сжались в ответ, словно цепляясь за последнее мгновение близости. Он не смотрел на неё, но чувствовал, как она чуть повернула голову в его сторону. В этом жесте было столько невысказанного: благодарность за этот молчаливый жест, боль от предстоящей разлуки, отчаянная попытка запомнить тепло его руки. Джаспер крепче сжал её ладонь и больше не отпускал — так они и ехали до самого аэропорта, соединённые этим единственным прикосновением, которое говорило больше любых слов. Машина свернула на подъездную дорогу к терминалу. Джаспер припарковался у обочины, но двигатель не заглушил. Несколько секунд они просто сидели, всё ещё держась за руки. Элис первой нарушила молчание: — Мы ведь можем хотя бы писать друг другу? — её голос дрогнул. — Или звонить… Иногда… Джаспер медленно покачал головой. Он повернулся к ней, и в его глазах она увидела ту же боль, что разрывала и её душу. — Нет, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Так будет только хуже. Давай сделаем это раз и навсегда. Обещай мне, Элис: ты больше никогда не прилетишь в Хьюстон. А я не появлюсь в Сиэтле. Никаких встреч, никаких «случайно» оказавшихся в одном городе. Мы должны перерезать эту нить начисто. Элис закусила губу, сдерживая слёзы. Внутри бушевал ураган: любовь кричала «Не отпускай!», разум шептал «Он прав…», а сердце разрывалось от боли. Она вспомнила прошедшую ночь — их объятия, шёпот, клятвы в вечной любви, — и поняла, что если сейчас не уйдёт, если оставит лазейку, то будет мучиться ещё сильнее. — Хорошо, — выдохнула она. — Я обещаю. Больше никаких полётов в Хьюстон. Никаких попыток увидеться. Джаспер кивнул, сглотнув комок в горле. — И я обещаю, — его голос звучал хрипло. — Ни одного рейса в Сиэтл. Никогда. Элис медленно отпустила его руку, словно отрывая часть себя. Открыла дверцу машины, взяла чемодан с заднего сиденья. На мгновение замерла, стоя у открытой двери, и посмотрела на него. В её глазах читалась вся гамма чувств: любовь, боль, благодарность, отчаяние. — Прощай, Джаспер, — прошептала она. — Прощай, Элис, — он заставил себя улыбнуться — криво, через силу. — Будь счастлива. Она закрыла дверцу и пошла к входу в терминал, не оборачиваясь. Джаспер смотрел ей вслед, пока её фигура не скрылась за автоматическими дверями. Затем медленно развернул машину и поехал обратно в город. Как только здание аэропорта осталось позади, он достал из бардачка помятую пачку сигарет, вытряхнул одну и закурил, приоткрыв окно. Сизый дым заполнил салон, смешиваясь с запахом кожи сидений и едва уловимым ароматом духов Элис, который всё ещё витал в воздухе. Джаспер сделал глубокую затяжку, чувствуя, как горький дым обжигает горло, — но это было ничто по сравнению с болью внутри. Взгляд рассеянно скользил по дороге, а перед глазами вставали яркие кадры из прошлого: Вот они с Элис в «Морском бризе» — она смеётся, запрокинув голову, солнечные блики играют в её волосах, а он ловит себя на мысли, что никогда не видел ничего прекраснее. Первый поцелуй в квартире, которую он снимал в Сиэтле, — робкий, неуверенный, но такой искренний, что у него перехватило дыхание. Он тогда клялся себе, что хочет сделать всё правильно. Прошлая ночь — её шёпот, тепло её кожи, дрожь ресниц, когда она смотрела на него с такой любовью, что хотелось одновременно и плакать, и кричать от счастья. Воспоминания нахлынули волной — одно за другим, безжалостно, неотвратимо. Он снова ощущал её руку в своей, слышал её голос, видел слёзы в глазах, когда она говорила «прощай». Каждая деталь, каждое мгновение, когда они были счастливы вопреки всему, теперь отзывались острой болью — как напоминание о том, что больше никогда не повторится. Ещё одна затяжка. Сигарета почти догорела. Джаспер выбросил окурок в окно, но тут же достал следующую. Пальцы слегка дрожали. Он знал, что сделал правильный выбор — тяжёлый, мучительный, но единственно верный. И всё же боль разрывала грудь, а в голове снова и снова звучали её слова: «Я люблю тебя… не как брата, а как мужчину». Дорога тянулась вперёд, город постепенно приближался, но Джаспер почти не замечал пейзажа. Он вёл машину на автомате, а мысли всё крутились вокруг одного: как теперь жить дальше, зная, что самое дорогое, что было в жизни, только что ушло навсегда? А в самолёте, набирающем высоту над Хьюстоном, Элис смотрела в иллюминатор. Слёзы катились по щекам, но она не вытирала их. В душе бушевала буря — любовь, боль, тоска, и с каждым метром, отдаляющим её от города, она всё острее чувствовала, как рвётся последняя нить, связывающая её с Джаспером. Каждое биение сердца будто отсчитывало мгновения, когда их общая история окончательно становилась прошлым. Она вспоминала каждую секунду прошедшей ночи, каждое слово, каждый взгляд Джаспера — и от этого боль становилась почти физической, словно кто‑то сжимал её грудь железной хваткой. Элис закрыла глаза, пытаясь удержать ощущение его руки в своей, тепло его прикосновения — но оно ускользало, растворялось, как тает последний след от самолёта в небе. Теперь между ними будут мили, месяцы, годы — и ни единого шанса вернуться назад. Они сделали этот выбор.