Часть 1

Прошла всего неделя, как его снова заставили вспомнить весь ужас. Допрос. Полицейским нужны подробности, для протокола разумеется. Финн сидел на жестком стуле, положив руки на стол. Его пальцы все еще были исцарапаны, а под ногтями, казалось, навсегда въелась пыль от той вырытой ямы. Следователь подался вперед, скрипнув кожаной курткой. Этот звук резанул по ушам Финни, как скрежет ножа по стеклу. Перед ним лежал чистый лист бумаги и диктофон, чей огонек мигал в такт его пульсу. — Финни, послушай, — голос детектива Райта был мягким, но в этой мягкости чувствовалось давление. — Мы знаем, что это тяжело. Но детали в протоколе — это то, что поможет нам убедиться, что такие, как он, никогда не выйдут на свободу. — Что он делал в те часы, когда просто проаодил время наверху? — Детектив пристально посмотрел мальчику в глаза. — Он говорил о чем-то? О прошлом? О других детях? — Почти нет. Он приносил еду. Смотрел на меня так, будто я был... вещью, которую он купил, но еще не решил, как использовать. Финни смотрел на свои руки. Под ногтями все еще чудилась подвальная пыль и кровь, не его, хотя он оттирал их до крови. — Он не говорил о причинах, — тихо произнес Финни. Голос казался чужим. — Он просто... играл. У него были свои правила. Мотивы? Я... Я думаю такому как он, они не нужны. Финни закрыл глаза. В темноте перед глазами снова всплыла маска — оскаленная, рогатая, меняющая эмоции в зависимости от настроения маньяка. — Ты понимаешь, что произошло в конце, Финн? Судмедэксперты говорят, что это было... эффективно. — Спросил второй полицейский. Им нужно понять, появилась ли жестокость в Финне или за ним можно не приглядывать. — Ты осознаешь, что лишил человека жизни? — Я знаю, что я сделал. И лишь благодаря этому я сижу здесь живым. — Финни, нам нужно закрыть этот пробел, — мягко сказал Райт. — У нас есть тела, есть место преступления, есть звонки. Но в протоколе пустота там, где описываются действия преступника по отношению к тебе. Что именно он делал, когда спускался? Нам нужны детали для полной картины. Финн сцепил пальцы в замок так сильно, что костяшки побелели. — Финни, это важно, соберись. — Произнес второй полицейский. — Что он с тобой делал? — Он приносил еду — всегда одно и то же, невкусное. И он специально оставлял дверь открытой. Это была ловушка. Он хотел, чтобы я попытался выбежать. Он стоял там, за углом, с ремнем или просто с кулаками. Ему не нужен был мой побег, ему нужен был повод наказать меня за то, что я «плохо себя веду». — На минуту Финни замолчал, пытаясь успокоиться. Второй полицейский раздраженно посматривал на часы. — Он хотел стать единственным, что я слышу и вижу. Детектив спокойно записал новые детали. «Субъект (Финни Блейк) описывает классическую схему подавления воли. Граббер не просто удерживал жертву, он методично разрушал личность, используя систему «наград и наказаний». Смерть предыдущих мальчиков была для него финалом «игры». Финн замолчал, глядя на свои руки. Он не сказал детективу о голосах в телефоне. Некоторые вещи в протокол просто не впишутся. — Этого достаточно? — тихо спросил он. Детектив Райт нахмурился, перекладывая папку с фотографиями масок Альберта Шоу. — Финни, посмотри на меня. — Попросил детектив. — Мы знаем, что он выбирал только мальчиков твоего возраста. Определенный типаж, определенная внешность. Как он называл тебя, когда вы были один на один? Было ли в его поведении что-то... личное? Что-то, что выходило за рамки простого похищения? — Он называл меня "особенным". Но это не было комплиментом. Это звучало так, будто он нашел потерянную вещь, которую долго искал. Он иногда касался моих волос... очень быстро, будто боялся обжечься. В его взгляде не было ненависти, понимаете? Там было какое-то жуткое, голодное обожание и предвкушение. Подонок получил то чего не ожидал. "На основе показаний Финни и улик из дома, следствие выделило несколько ключевых аспектов «фетишизма» Граббера: Ритуал преображения: Маски были не только способом скрыть лицо. Граббер менял их в зависимости от «роли», которую он навязывал мальчику. Это указывает на то, что он воспринимал Финна не как человека, а как актера в своей больной постановке. Тактильный барьер: Его насилие было дистанцированным (ремень) или внезапным. Он идеализировал жертву в своей голове, но реальный контакт вызывал у него либо ярость, либо ступор. Символизм «чистоты»: Он заставлял мальчиков сидеть в пустом подвале, лишая их всего привычного. Это была попытка «очистить» их от внешнего мира, чтобы они стали чистым холстом для его фантазий. Преступник демонстрировал классические черты инфантильного регресса. Окружая себя мальчиками, он пытался либо заново пережить собственное травматичное детство, либо «заморозить» время. Его фетишизм был связан не только с физическим влечением, но и с патологической потребностью во власти над тем, кем он когда-то был сам — беззащитным ребенком." — Спасибо. Этого достаточно. Можешь идти. — Детектив указал на дверь. Финн чуть ли не подбежал к ней. Так ярко, так много шумов, так много вопросов и воспоминаний. Отец Финни, мистер Блейк, сидел в пластиковом кресле в коридоре участка, и его колено нервно дергалось в такт тиканью настенных часов. Он выглядел как человек, который изо всех сил пытается удерживать фасад «нормальности», но тот трещит по швам под вспышками фотокамер и шепотом соседей. Когда тяжелая дверь допросной скрипнула и Финн вышел в сопровождении детектива, мистер Блейк тут же вскочил. Его лицо выражало сложную смесь облегчения и едва сдерживаемого раздражения. — Наконец-то. Мы закончили? Сколько можно мучить ребенка одними и теми же вопросами? — Почти всё, мистер Блейк. — Терпеливо ответил детектив. — Нам нужно было уточнить детали поведения Шоу. Это поможет следствию… — Это поможет следствию кормить газетчиков новыми заголовками! — Теренс произнес, перебивая. — Вы хоть понимаете, что творится у нашего дома? Репортеры дежурят у крыльца, как стервятники. Соседи крестятся, когда Гвен проходит мимо. «Странная семейка», «мальчик из подвала», «девочка с видениями»... Он резко схватил Финна за плечо — не грубо, но слишком крепко, собственнически. Финн едва заметно вздрогнул. — Я стараюсь. Я чертовски стараюсь, Финни. Я убрал в твоей комнате, я купил те продукты, которые ты просил. Я даже... я даже не притронулся к бутылке с тех пор, как ты вернулся. Я пытаюсь быть тем отцом, который вам нужен. Но этот город не дает нам забыть. Они смотрят на нас как на экспонаты в цирке уродов. Мистер Блейк обвел взглядом присутствующих полицейских. В его глазах читалась старая, глубоко запрятанная злость. Он был из тех людей, для которых «быть хорошим» означало «быть как все». А его семья теперь навсегда была вычеркнута из списка «как все». Его бесило, что «сны» Гвен теперь обсуждают в открытую. Для него это было клеймом безумия, которое передалось от матери. Он злился на Финна не за то, что тот попал к Грабберу, а за то, что Финн стал живым напоминанием о его собственной неспособности защитить семью. — Идем в машину. — Скомандовал отец. — Накрой голову курткой, там на улице опять эти с камерами. Не давай им повода называть нас сумасшедшими, слышишь? Мы просто вернемся домой и сделаем вид, что этого... этого всего никогда не было. Мы будем нормальной семьей. Чего бы мне это ни стоило. Финн посмотрел на отца. Он видел, как у того дрожат руки. Отец действительно старался — он выкидывал ремень, он готовил завтраки, он молчал. Но Финн понимал: «нормальность» — это маска, которую отец натягивает так же судорожно, как Граббер натягивал свои кожаные личины. Но он благодарен отцу. Лишь благодаря нему, он научился быть тихим. Лишь благодаря нему он выжил.

***

Дом встретил их темнотой и слишком громкой тишиной. Теренс открыл дверь, щёлкнул выключателем — свет в прихожей вспыхнул резко, как вспышка камеры. Финн машинально напрягся, обычно свет включался только перед его приходом, стянул куртку, чувствуя, как тело только сейчас позволяет себе чуть-чуть расслабиться. — Гвен? — позвал отец, уже разуваясь. — Мы дома. Ответа не было. Финн успел сделать всего шаг вглубь коридора, когда дверь в гостиную распахнулась. Гвен буквально вылетела оттуда. — ГДЕ ВЫ БЫЛИ?! — её голос сорвался на середине фразы. Она подбежала к ним, вцепилась в куртку Финна обеими руками, будто проверяя — настоящий ли он. Глаза покрасневшие, дыхание сбивчивое, волосы растрёпаны, будто она несколько раз пробегала по комнате кругами. — Вы сказали «ненадолго»! — она посмотрела на отца, потом снова на Финна. — Уже стемнело. Я думала… я думала, что они… что опять… Слова рассыпались. Она уткнулась лбом Финну в грудь, вцепилась крепче. Он стоял, не зная, что делать, а потом осторожно положил руку ей на плечо. Она была горячая. Вся — как натянутая струна. — Всё нормально, — сказал Теренс слишком быстро. — Всё закончилось. Просто задержались. Никто никого никуда не забирал. Он попытался улыбнуться. Улыбка не получилась. — Ты должна была быть в своей комнате, — добавил он уже строже. — Я же сказал… — Я слышала сирены, — перебила Гвен, не отрываясь от Финна. — И телефон не отвечал. Я видела… — она осеклась, резко замолчала. Теренс выдохнул через нос. Медленно. Сдержанно. — Гвен. На кухню. Помоги мне с ужином. Это было не приглашение. Это был якорь — для неё и для него. Она не сразу отпустила Финна. Потом всё-таки разжала пальцы, глянула на него снизу вверх — быстро, как будто проверяя, что он всё ещё здесь — и пошла за отцом. Финн остался в прихожей на пару секунд дольше, чем нужно. Потом прошёл в гостиную и сел на край дивана. Телевизор он включил почти машинально. Экран загорелся, выплёвывая какой-то старый ситком. Закадровый смех был слишком громким, слишком жизнерадостным. Как и все вокруг. Финн убавил звук. С кухни донёсся звон посуды. — Осторожно, — сказала Гвен тихо. — Я осторожен, — ответил Теренс. — Ты уже уронил нож. — Я сказал, всё под контролем. Финн смотрел в экран, но не видел, что там происходит. Цвета, лица, движения — всё проходило мимо. Он чувствовал спинку дивана под пальцами. Ткань была шершавая, знакомая. Домашняя. Стук ручки об стол. Шелест бумаги. Вопросы. Щелчки. Через несколько минут Гвен вернулась и села рядом с ним. Не вплотную, но ближе, чем обычно. Подтянула ноги, обхватила колени руками. — Ты живой, — сказала она так, будто констатировала факт. — Пока да, — ответил Финн. Она фыркнула, но улыбка получилась кривой. Они смотрели телевизор молча. Закадровый смех периодически прорывался, как что-то чужое. Из кухни тянуло запахом жареного — Теренс явно перестарался с маслом. Сковорода зашипела, потом снова тишина. — Включи что-нибудь поинтереснее. — О, она терпеть не может бессмысленные передачи. — Это что например? — М. Например новости. Там сейчас часто говорят про наши успехи и успехи СССР. Это интереснее чем это. Финн пожал плечами и включил нужный канал. На кухне что-то подгорело. Теренс выругался сквозь зубы, потом замолчал. Посуда звякнула — уже аккуратнее. Дом жил. Скрипел. Дышал. И если сидеть достаточно тихо, если не делать резких движений — можно было почти поверить, что это просто вечер. Просто семья. Просто телевизор. «…на фоне продолжающегося противостояния с Советским Союзом администрация заявляет о значительных успехах в сфере оборонных технологий…» Гвен слушала внимательно. Не из интереса — скорее из потребности. Как будто в этих словах о ракетах, переговорах и границах был порядок. Чёткие линии. Свои и чужие. Хорошие и плохие. Из кухни донёсся голос Теренса: — Ужин почти готов. Пять минут. Он старался, это было слышно. Голос ровный, почти бодрый. Как у ведущего новостей. На экране сменялись сюжеты: флаги, военные парады, рукопожатия, чёрно-белые кадры заводов. Мир выглядел большим и далёким. Без подвалов. И вдруг — другой тон. Картинка сменилась на фотографию обычного дома. Слишком знакомого типа. Ведущий чуть наклонился к камере. «…и ещё одна новость, поступившая сегодня вечером. Пока что это новейшие данные.» Финн почувствовал, как у него внутри что-то сжалось ещё до того, как прозвучали слова. «В северной части города пропал мальчик. Одиннадцати лет. Последний раз его видели по дороге из школы.» Гвен резко выпрямилась. Фотография сменилась описанием: имя, рост, одежда. Всё это было слишком… привычно. За последние пару лет уже все привыкли к таким данным и событиям. «Полиция не исключает, что преступление может быть связано с недавним делом Альберта Шоу. Рассматривается версия подражателя.» Слово подражатель прозвучало сухо. Почти научно. — Нет, — вырвалось у Гвен. Тихо, но резко. — Нет. Они же сказали, что всё закончилось. Финн не мог оторвать взгляд от экрана. В голове вспыхнуло сразу несколько мыслей, и все были плохими. Из кухни донёсся резкий звук — сковороду поставили слишком резко. — Вы ужинать собираетесь или будете пялиться в ящик? — голос Теренса был громче, чем нужно. Финн взял пульт и выключил телевизор. Экран погас, оставив на секунду их отражения — бледные, искажённые. — Идём, — сказал он Гвен. Она кивнула, но с места не сразу встала. Перед тем как подняться, она наклонилась к нему и прошептала: — Он не один. Я не знаю кто, но… это не одиночка. Финн ничего не ответил. Он просто встал рядом с ней. На кухне пахло подгоревшим мясом и специями. Теренс суетился, перекладывая еду по тарелкам, избегая смотреть на детей. — Садитесь, — сказал он. — Ешьте, пока не остыло. Они сели за стол. Три тарелки. Три стула. Обычная семья.