Часть 2

И вот снова. Обход соседей. Листовки. Скорбь. Собрание в школе по поводу пропавшего. Всё тоже самое. Финна вот-вот вырвет. Ему чисто физически сложно смотреть за этим всем опять. Финн единственный, кто выбрался. «Почему я здесь, а кто-то другой — снова там?» Он знает, что именно сейчас испытывает новая жертва, и это знание невыносимо. Через пару недель после похищения произошло, то чего не было до этого. Как и обычно за это время люди уже вернулись к обычной жизни. Но не для полиции. Среди суеты дежурных полицейских, запаха кофе и звуков печатных машинок обнаруживается «посылка». Тело мальчика, аккуратно усаженное на скамью для посетителей, словно он просто ждет родителей. Его замечают не сразу. Весь участок был на ушах. Первой кто заметила была уборщица. Она протирала полы, как наткнулась на лужу крови. На ее крик прибежали несколько полицейских. На груди жертвы — вырванный лист из школьной тетради с размашистой надписью: «Теперь я продолжу отсюда». Когда информация просачивается в газеты и на ТВ (а такие детали невозможно скрыть долго), город замирает. - СМИ мгновенно связывают это с делом Граббера. - Заголовок: «Тень граббера: Ученик превзошел учителя?» Теперь никто не чувствует себя в безопасности даже рядом с копами. Граббер действовал скрытно. Этот же определенно хочет внимания, иначе просто продолжил бы тихо и методично действия своего предшественника. Полиция уже составляет психологический портрет и ищет хоть какую-то улику на трупе. Пока ничего Для Гвен и Финна этот текст — не просто бахвальство маньяка. Это прямая угроза. Гвен, чьи сны и без того полны призраков, видит в этом послании четкий вектор. «Продолжить отсюда» — значит закончить то, что не удалось Грабберу. А единственное «незаконченное дело» Граббера — это Финни. Хоть он уже и не похож на похитителя, но он явно считает себя его продолжением. Она боится, что подражатель видит в Финне не просто жертву, а «трофей», который должен был достаться его предшественнику. Терренс Блейк, который только-только начал восстанавливать отношения с детьми, включает защитный механизм — отрицание. — Это просто больной ублюдок, который хочет напугать город. Он не охотится за тобой, Финни. Копы закроют его за неделю. Он до смерти напуган сам, но признать, что его сын снова в прицеле — значит признать свое бессилие. Ему проще верить в «случайного психа», чем в целенаправленную охоту. Финни понимает эту позицию отца. Но это не значит, что принимает. Отец должен понять, что это действительно серьезно, но он слишком зациклен на своей правоте и своей реальности. Много кто в городе тоже подумал про него. Теперь вокруг него ещё больше шепотов и взглядов. В принципе, когда только появился "подражатель" внимание к нему изменилось. Он не знает как точно. Но всё перевернулось ещё до трупа. Финни даже уже перестал обращать внимание на репортёров. Слишком много внимания. Не этого он хотел уж точно. Терренс Блейк сидел во главе стола, сосредоточенно разрезая мясо. Он не поднимал глаз, словно если он не будет смотреть на детей, то и проблемы исчезнут. — Гвен, ешь, — сухо бросил он, заметив, как дочь ковыряет вилкой в пюре. — Ты видел газеты, папа? — голос Гвен дрожал, но в нём была та самая сталь, которая появлялась, когда она знала, что права. — «Продолжу отсюда». Это значит, он знает, где остановился Граббер. Он знает про Финни. — Хватит, — Терренс наконец поднял взгляд. Его глаза были красными от усталости и дешевого пива. — Это просто подражатель. Больной фанат, который ищет славы. Он подбросил тело в участок, чтобы позлить полицию, а не чтобы... чтобы охотиться на твоего брата. — Он бросил вызов! — вскрикнула Гвен, отшвыривая вилку. — Это не просто фанат, это... — Я СКАЗАЛ, ХВАТИТ! — Терренс грохнул ладонью по столу. — Финн дома. Двери заперты. Я не позволю тебе превращать этот дом в психиатрическую лечебницу из-за твоих предчувствий. Поняла? — ... Конечно. Финн стал носить с собой нож. Да он рискует тем, что к нему может прикопаться полиция, но без него... Господи, ему так страшно. Но с ножом в кармане, его хотя бы не так заметно трясет. Финн чувствует это кожей: город вокруг него превратился в зону отчуждения. Если раньше на него смотрели как на «чудо-мальчика», выжившего в аду, то теперь он — ходячая мишень. Люди инстинктивно делают шаг назад в школьном коридоре, словно проклятие Граббера заразно. Нож в кармане — тяжелый, холодный, складной — стал его единственным якорем. Финн постоянно касается его через ткань брюк, проверяя, на месте ли он. Это единственное, что дает ему иллюзию контроля, пока мир вокруг рушится. В школе атмосфера сгустилась до предела. Собрание в актовом зале прошло как в тумане. Директор говорил о «бдительности» и «солидарности», но Финн видел, как учителя отводят глаза, когда сталкиваются с ним взглядом. Репортеры дежурят за забором школы. Вспышки камер ослепляют, вопросы жалят. Финн научился натягивать капюшон так низко, чтобы видеть только свои ботинки. Главное при них не касаться ножа через ткань, а то спалят. Те, кто раньше хотел пожать ему руку, теперь боятся «попасть под раздачу». "Рядом с Блейком опасно стоять на остановке". После того короткого «Конечно» от Гвен за ужином, в доме воцарилась тишина, которая была громче любого крика. Никто почти не разговаривал несколько дней. Терренс Блейк пытается играть в «нормальную жизнь», но его выдают мелочи: он трижды проверяет замки, прежде чем лечь спать, и вздрагивает от каждого шороха на улице. Через неделю после «инцидента в участке», Финн находит то, что окончательно разрушает его хрупкий покой. В его школьном шкафчике, среди учебников, лежит не записка и не листовка. Там лежит черная пластиковая трубка от старого телефона. Она не подключена к аппарату, просто оторванный кусок пластика с обрывком провода. И... Финн берет в руки трубку... Она точно такая же по весу, что и там внизу. Разве это не то, что должно быть в вещ доках? Разве это разглашалось? Черт! Финни снова прикасается к ножу через ткань. Бежит в уборную. От этого звона в ушах его тошнит. Ужасно тошнит. Спокойно. Об таком следует доложить полиции. Да. Просто идти в полицию немедленно. Никакие уроки сейчас не важны и... Стоп. Зачем? Понятно, что у него есть доступ к полицейским данным и понятно, что он знает чем убили граббера, но зачем сейчас? Гораздо эффективнее было бы во время школьного дня... Может быть он хочет заставить Финна пойти по предсказанной дорожке или перехватить его около полицейского участка? Он тошнится в раковину. Господи. Он помнит это. Всё это. ВСЁ. Он не может мыслить рационально. Что тогда делать. Взрослые? Предсказуемо и взрослые в школе навряд ли помогут сильно. Сверстники? Да ни за что на свете. У него не осталось друзей. Сейчас не время впадать в отчаяние. Ладно. Ладно. Он пойдет на урок, там успокоиться и примет нормальное решение. Но зачем сейчас? Не днём. Не при всех. Сейчас. Когда он пришел как обычно рано и почти никого нет, все на улице. Он любит внимание. Зачем ему упускать такой шанс? Он где-то напортачил и ему грозит поимка? Финн шел по коридору, и каждый шаг отдавался в коленях противной слабостью. Трубка — тяжелая, холодная, невозможная — теперь лежала в его рюкзаке, завернутая в сменную футболку. Она жгла ему спину через слой ткани. Он вошел в класс физики за минуту до звонка. Гул голосов одноклассников показался ему невыносимо громким, словно рой мух. Финн сел на свое место в самом заднем ряду, подальше от окон, и уставился в раскрытую тетрадь. Линии на бумаге плыли, превращаясь в решетку подвального окна. Учительница, миссис Гаррисон, резко постучала мелом по доске. Звук был сухим и коротким, как выстрел. — Блейк! — раздалось над самым ухом. Финн вздрогнул так сильно, что ручка выскочила из пальцев и с глухим стуком покатилась по полу. Он не заметил, как миссис Гаррисон подошла к его парте. Она стояла над ним — высокая, сухая, в строгом сером костюме, от которого пахнуло нафталином и старой бумагой. — Я задала вопрос, Финни, — ее голос был ровным, лишенным сочувствия. Это была женщина старой закалки, из тех, кто считал, что дисциплина лечит любые раны. — Мы обсуждаем закон сохранения энергии. Хотя, судя по твоему виду, твоя энергия бесследно исчезла в каком-то ином измерении. По классу прошел смешок. Финн медленно поднял глаза. Лицо учительницы казалось ему маской — застывшей, безжизненной, почти как те, кожаные... — Извините, — прошептал он. — Я... я не услышал. Миссис Гаррисон вздохнула и сложила руки на груди. Она не стала продолжать урок. Она решила преподать «другой» урок. — Послушай меня, Финн. Весь город сочувствует тому, что с тобой произошло. Мы все были... потрясены. Но прошел уже целый месяц. Целый месяц или даже больше, — она подчеркнула это слово, постучав указательным пальцем по краю его парты. — Жизнь не замирает ради одного человека. Ты не можешь до конца дней витать в облаках, надеясь, что мир будет делать тебе скидки. Финн почувствовал, как нож в кармане брюк впивается в бедро. Ему хотелось закричать, что мир не просто делает скидки, мир пытается его доесть. — Нужно двигаться дальше, — продолжала она, и в ее глазах мелькнуло что-то вроде раздраженного нетерпения. — Твоя сестра, Гвендолин, хотя бы пытается быть активной, а ты... ты все еще там, внизу, Финни. Спустись на землю. Вернись к нам. Иначе ты проиграешь этому страху. — Внизу?... — Это слово полностью вывело Финни из клеи. — Да! Думаешь что все тебе должны? — Конечно нет. — Больше по инерции ответил Финн. — Запиши формулу, Блейк. И постарайся, чтобы твои мысли соответствовали твоему местоположению. Она отошла, возобновив монотонный рассказ о джоулях и векторах. Финн взял ручку дрожащими пальцами. Он посмотрел на свою ладонь — ту самую, которой он держал трубку в уборной. Ему казалось, что от кожи всё ещё пахнет той специфической, подвальной медью. Он посмотрел в затылок сидящего впереди мальчика. Все они были так заняты «движением дальше», что не замечали: в этом классе, прямо сейчас, сидел человек, в рюкзаке которого лежала улика из закрытого дела. И кто-то, кто положил её туда, возможно, прямо сейчас смотрит в окно этой школы. Финн опустил голову ниже. Двигаться дальше? Ладно. Он будет двигаться. Но не туда, куда хочет миссис Гаррисон. Звонок на перемену прозвучал как сигнал к эвакуации. Финн не пошел в столовую — запах еды сейчас вызвал бы новый приступ рвоты. Он медленно брел по коридору, стараясь слиться со стеной, когда впереди, у питьевого фонтанчика, услышал голоса. Двое парней из старших классов, прислонившись к шкафчикам, что-то оживленно обсуждали, поглядывая в окно. — …да я тебе говорю, он реально странный! — один из них, высокий блондин в футбольной куртке, коротко хохотнул. — Стоит прямо напротив входа в участок. Весь в черном, в цилиндре, и эти шары… они будто сами по себе летают. — И копы его не гонят? — спросил второй. — А за что? Он же просто фокусник. Накидывают ему мелочь, дежурные выходят покурить и ржут. Он там крутит эти черные сферы, ну, знаешь, контактное жонглирование. Выглядит залипательно. Но глаза… я мимо проходил, когда к отцу за ключами заскакивал. У него такой взгляд, будто он не шары крутит, а чьи-то головы. — Да брось, — отмахнулся второй. — Просто очередной фрик, который хочет хайпануть на истории Шоу. Сейчас полгорода таких. Финн замер. Холодная волна пробежала от затылка до самых пят. Фокусник. У полицейского участка. Граббер тоже называл себя фокусником. Но он прятался в тени черного фургона. Этот же… этот стоит на свету. Он развлекает тех самых людей, которым Финн только что собирался доверить свою жизнь. «Он играет с ними», — пронеслось в голове у Финна. — «Он заставляет их смеяться, пока в их же архивах не хватает улик». Разговор парней потек дальше, к обсуждению предстоящей игры, но Финн их уже не слышал. Он медленно повернул голову к окну коридора, которое выходило на дорогу, ведущую к центру города. Где-то там, за несколько кварталов, человек в черном цилиндре подбрасывал черные шары, и каждый щелчок этих сфер друг о друга, должно быть, звучал так же, как звук набираемого номера на дисковом телефоне. Финн сунул руку в карман и до боли сжал рукоять ножа. Подражатель не просто «напортачил». Он захватил территорию. Он приручил полицию. Если Финн сейчас придет туда с трубкой из шкафчика, его встретит не спасение, а аплодисменты фокусника и чёрные шарики. Как же ему повезло, что он не помчался туда сразу. Господи. А ведь он почти это сделал. Финн ждал у выхода из школы, прислонившись плечом к холодной кирпичной стене. Поток учеников выливался наружу — смех, крики, хлопанье шкафчиков, запах пота и дешёвого одеколона. Он стоял чуть в стороне, в тени, и смотрел только на дверь. Гвен всегда выходила быстро. Она ненавидела толпу так же, как и он. Но минуты шли. Одна. Две. Финн машинально тронул нож через ткань. Сердце билось слишком громко, будто кто-то постукивал изнутри по рёбрам. Она не могла задержаться. Не сегодня. Он выпрямился, сделал шаг ближе к дверям, вытянул шею, пытаясь выцепить её голову среди серой массы. Никого. Учителя уже начали расходиться. Двор пустел. Он огляделся и заметил девчонку из класса Гвен — ту самую, с которой она иногда сидела на истории. Финн не любил подходить к людям. Сейчас — тем более. Но выбора не было. — Эй… — голос сорвался. Он прокашлялся. — Ты… ты Гвен не видела? Девчонка обернулась. Увидев его лицо, слегка растерялась. — А… Блейк? Видела, да. Она… — та замялась, будто решая, стоит ли говорить. — Она уехала. — Куда? — слишком резко. Слишком громко. — В участок. Мир вокруг будто дернулся, как плохо настроенный телевизор. — В участок? — переспросил Финн, и это прозвучало глупо, пусто. — Ну да. На велике. Прямо после урока, — девчонка пожала плечами, но в глазах мелькнуло что-то тревожное. — Она сказала, что ей на уроке приснился… ну, типа сон. Вещий. И что она должна срочно что-то сказать полиции. Финн не ответил. Он просто стоял. Кровь отлила от лица так резко, что в ушах зазвенело. Школа, небо, дорога — всё стало плоским, будто нарисованным на дешёвой декорации. В голове вспыхнула картинка: чёрный цилиндр, блеск шаров, улыбки копов у входа. Нет. Нет-нет-нет. — Ты… ты уверенa? — прошептал он, почти не двигая губами. — Да, — уже тише сказала она. — Она была очень… взволнованная. Даже не стала никого слушать. Финн кивнул. Один раз. Механически. — Спасибо. Он развернулся, сделал шаг — и его повело. Ноги вдруг стали ватными, будто тело решило отключиться первым, не дожидаясь мозга. Он упёрся ладонью в стену, оставив на кирпиче влажный след. Она поехала прямо туда. Прямо к нему. Одна. Гвен видела сны. И они никогда не были просто снами. Финн сжал нож так сильно, что пальцы побелели. Мысли метались, цеплялись друг за друга, рвались: — если он там — если он её увидел — если он уже ждал — если это и был план, что невозможно, он не может всерьез верить в ясновидение и разговоры с мертвыми Он резко выдохнул, почти всхлипнул, но заставил себя вдохнуть снова. Паника — потом. Сейчас — движение. Финн сорвался с места. Он бежал, не чувствуя рюкзака за спиной, не чувствуя боли в боку. В голове билась одна-единственная мысль, ясная и страшная, как приговор: он может изменить свой план. Судя по всему изначально он ждал именно Финни, но если он увидит её, то он может сознательно... Нет. Там копы. Если она закричит или он начнёт возиться с шарами, то ему это не пройдет. Финни бежал так быстро, как только мог. Черт знает что этому больному в голову взбредёт. Гвен резко затормозила у бордюра. Велосипед дернулся, колёса жалобно скрипнули. Полицейский участок выглядел… обычным. Слишком обычным. Серый фасад, флаг, стеклянные двери. Дежурные машины. Ничего, что кричало бы «опасность». И он. Человек в чёрном стоял чуть в стороне от входа — ровно там, где его не прогоняли, но и не принимали всерьёз. Цилиндр, длинное пальто, перчатки. В ладонях — три матово-чёрных шара. Они перекатывались между пальцами плавно, без щелчков, будто подчиняясь не гравитации, а какому-то внутреннему ритму. Он заметил её сразу. Не как «девочку на велосипеде». Как переменную. Гвен уже хотела пройти мимо, когда один из шаров вдруг исчез — будто провалился сквозь кожу. Она невольно остановилась. — Осторожно, — мягко сказал он. — Тут часто ездят слишком быстро. Даже возле полиции. Голос был спокойный. Низкий. Без намёка на угрозу. — Я… я к ним, — кивнула Гвен на вход. — Вижу, — он улыбнулся краешком губ. — Смелый маршрут. Не все решаются сюда приезжать без взрослых. Он говорил так, будто это была просто светская беседа. Как будто они встретились у булочной. Гвен сжала руль. — У меня… важное. — Конечно, — он кивнул слишком быстро. — Всё важное обычно и приводит людей сюда. Шары снова появились в его ладонях. Теперь их было четыре. Гвен не заметила, в какой момент. — Ты здесь одна? — спросил он, не глядя прямо на неё. Слишком между делом. — Нет… то есть да. Но мой брат… — она запнулась. — Он… Вот оно. Слово «брат» сработало, как тихий щелчок внутри него. Он этого не показал — ещё нет. — Старший? — уточнил он. — Младший, — автоматически ответила Гвен. — Но он… он был тут. В новостях. Он наконец посмотрел ей в глаза. Взгляд был внимательный, изучающий, но всё ещё — человеческий. — Тогда ты, наверное, устала от вопросов, — сказал он. — Город любит пережёвывать одно и то же. Гвен сглотнула. — Мне снились сны, — выпалила она. — Про… про то, что происходит сейчас. Я подумала, может, это важно. Я хотела рассказать полиции. Он чуть наклонил голову. Не отрицая. Не поощряя. — Сны редко врут, — сказал он осторожно. — Но часто говорят символами. Ты уверена, что хочешь делиться этим сразу со всеми? Он сделал шаг в сторону, как бы освобождая ей путь к дверям. И в этот момент: — ГВЕН! ОТОЙДИ ОТ НЕГО! Крик разорвал воздух. Гвен резко обернулась. Финн бежал через дорогу, не разбирая, где машины, где тротуар. Рюкзак бил его по спине, лицо было белым, почти серым. Он кричал не как брат. Он кричал как человек, который узнал. — Гвен! СЕЙЧАС ЖЕ! — голос сорвался. Она снова посмотрела на фокусника. И именно тогда увидела это. Улыбка. Она появилась не сразу — сначала уголки губ едва заметно дрогнули. Потом растянулись шире. Слишком широко для обычной вежливости. А глаза… Его зрачки расширились так резко, будто свет вокруг внезапно погас. Шары в ладонях на секунду замерли — впервые за всё время. Он смотрел не на неё. Он смотрел на Финна. Как на человека, который не должен был прийти, но пришёл. Как на ответ, который совпал с расчётом, но всё равно вызвал восторг. — А вот и он, — тихо сказал фокусник. Почти с облегчением. — Ох, ну и заставил же он меня ждать. Гвен сделала шаг назад. Потом ещё один. Финн уже был рядом, почти сбивая её с ног, хватая за рукав. — Ты с ума сошла?! — прошипел он. — Я же сказал — никуда одна! — Финн, я просто… — она оглянулась. Фокусник уже стоял рядом с Финном, обходя его по кругу. Финн тяжело дышал, его грудная клетка ходила ходуном. Он закрыл Гвен собой, выставив локоть, загораживая её, как щитом. В правой руке, глубоко в кармане, он до судороги сжал складной нож. Но лезвие казалось ему теперь зубочисткой против этого человека. Фокусник медленно закончил свой круг. Он остановился в двух шагах — ровно на той дистанции, где социальная норма еще не нарушена, но угроза уже ощущается кожей. — Ты выглядишь… — фокусник сделал паузу, один из черных шаров плавно перекатился с его ладони на тыльную сторону кисти, — …разочарованным, Финни. Я ждал, что ты принесешь мне что-нибудь в ответ. Подарок за подарок. Гвен почувствовала, как пальцы брата на её рукаве дрогнули. Она перевела взгляд с Финна на человека в цилиндре. В её голове начали всплывать обрывки сна: черный телефон, но вместо провода — бесконечная черная нить, тянущаяся из горла этого человека. — Что вам нужно? — голос Финна был хриплым. Он старался не смотреть на вход в участок, понимая, что если он позовет на помощь сейчас, фокусник просто изобразит недоумение, а копы, которые только что «ржали и накидывали мелочь», сочтут Финна окончательно спятившим. — Мне? — фокусник негромко рассмеялся. — Мне нужно убедиться, что ты усвоил урок миссис Гаррисон. Ты ведь записал формулу? Энергия не исчезает. Она просто… меняет форму. Он знал. Он знал даже то, что происходило в закрытом классе физики. У Финна потемнело в глазах. Этот человек не просто следил — он был везде. Хотя. Знать расписание уроков и тем, не так сложно если даже знаешь в какое время и куда приходит жертва. — Уходи, Гвен, — прошептал Финн, не оборачиваясь. — Хватай велик и гони к отцу. Прямо сейчас. — Нет, — отрезала Гвен. Она видела, как фокусник подбросил шар. Тот взлетел высоко, замер в высшей точке на фоне серого неба и упал точно в центр его ладони без единого звука. — Мудрая девочка, — одобрил фокусник. — Гвендолин, верно? Твои сны… Я слышал именно благодаря ним полиция нашла трупы. Какие они у тебя полезные. Он вдруг шагнул ближе. Финн инстинктивно выхватил нож из кармана, но не раскрыл его — просто прижал сложенную рукоять к груди, готовый к удару. Фокусник остановился. Его глаза заблестели. — Тише, Финни. Мы же в общественном месте. Видишь того офицера в окне? — он указал подбородком на второй этаж участка. — Он думает, что я показываю вам карточный фокус. Не порти ему настроение. Он понизил голос до шепота, так что слышать могли только они: — Я закончу то, что начал Шоу. И после продолжу его путь. Фокусник выпрямился, поправил цилиндр и легким жестом фокусника «растворил» все шары в складках своего пальто. Он коснулся полей шляпы в прощальном жесте. — Увидимся вечером, Финни. И передай отцу, что замки на дверях — это просто иллюзия безопасности. Я ведь фокусник. Для меня дверей не существует. Он развернулся и легкой, пружинистой походкой направился к своему фургону, уезжая. Финн стоял, не в силах пошевелиться. Его рюкзак, где лежала черная трубка, казался теперь неподъемным, словно в нем лежал труп того самого мальчика со скамейки. Гвен медленно подошла к брату и взяла его за руку. Её ладонь была ледяной. — Финн… — прошептала она. — В моем сне… он не просто убивал. Он хотел, чтобы ты нажал на рычаг. Финн посмотрел на неё, и в его глазах Гвен увидела то, чего боялась больше всего. Финн больше не боялся. Он начал ненавидеть. — Идем, Гвен, — сказал он, убирая нож. — Полиция нам не поможет. Мы сами по себе. Идем. Нужно собирать вещи. — Для чего? — Недоуменно спросила Гвен — Для перензда, это единственный способ наконец-то избавиться от этого безумия. — Что?! Финни! Он маньяк! А ты собираешься просто сбежать и бросить его будущих жертв?! — Я хочу выжить! И чтобы ты жила! — Я отказываюсь переезжать куда-либо. — Гвен ухватилась за фонарный столб. — О, Господи. — Прошептал Финни. — Гвен, послушай меня. Это не трусость. Он знает каждый наш шаг, он был в моей школе, он стоял прямо перед тобой! Папа не поможет, полиция для него — просто зрители в цирке. Если мы останемся, мы дадим ему именно то, чего он хочет — финал его шоу. Я не могу потерять тебя из-за его больной игры. Давай просто уедем к дяде, хотя бы на время. Пожалуйста. Гвен не отпустила столб. Металл был холодный, шершавый, с облупившейся краской — реальный, настоящий. В отличие от слов Финна, которые звучали как что-то уже наполовину мёртвое. — Нет, — сказала она тихо. Не истерично. Не со злостью. — Я не поеду. Финн обернулся к ней резко. — Гвен, ты не понимаешь— — Нет, это ты не понимаешь! — Она шагнула ближе, почти упираясь в него лбом. — Сейчас никто не подозревает его! Сколько детей он ещё успеет похитить и убить? И всё это из-за трусости Финна Блейка. — Не смей так говорить. Я ради нас же стараюсь. Я хочу чтобы мы выжили! — Он хочет, чтобы ты уехал. Ты для него не цель. Ты — кнопка. Финн сжал челюсть. — Я не собираюсь быть его кнопкой. — А уехав, ты ей и станешь, — отрезала она. — Потому что тогда он сможет делать что угодно. А ты будешь жить с мыслью, что каждый новый труп — это потому, что ты сбежал. Слова попали точно. Не в сердце — ниже, туда, где страх превращается в вину. Финн отвернулся, уставившись на дорогу. Фургон уже исчез за поворотом. Как будто его и не было. — Ты видела его глаза? — хрипло спросил он. — Он ждёт, Гвен. Он не просто хочет меня убить. Он хочет, чтобы я… участвовал. Я не выдержу этого. Я и так уже… Он замолчал. Слишком много «уже». Гвен взяла его за рукав. Осторожно. Как будто он мог рассыпаться. — В моих снах, — сказала она, — ты не умираешь сразу. Финн вздрогнул. — Отлично. Спасибо. Очень утешительно. — Финн, — она заставила его посмотреть на себя. — Ты выживаешь потому что не делаешь то, чего он от тебя ждёт. Граббер ждал, что ты сломаешься. Этот ждёт, что ты сбежишь или бросишься на него с ножом. Оба варианта — его сценарий. — А третий есть? — устало спросил Финн. Гвен кивнула. — Да. Мы делаем вид, что играем по его правилам. Но пишем свои. Он долго молчал. — Ты хочешь, чтобы мы рисковали своими жизнями. Нет. Просто нет. — Ты можешь делать что хочешь, трус. Но ты не можешь указывать мне. Я останусь и докажу его виновность. Ты делай, что хочешь. — Давай для начала домой пойдем. Там всё решим. — Устало предложил компромисс Финн.